Доктор в здании

Возвращение в реальность походило на пробуждение после дурного сна. Системы медленно перезагружались, ослабевшие от обрушившегося на них парализующего разряда. Он знал, что снова находится на борту Арка. Воздух стал чище, свежее — пах маслом, землёй и жжёной резиной безрассудных ламборджини, носящихся по просторным коридорам корабля. Он был дома, но от кошмара так и не проснулся. Он продолжался. Активированную оптику обожгла оранжевая стена. Он и забыл, насколько ярким был этот цвет. Зашипев от жжения в оптических датчиках, он снова вырубил их и ноющими руками попытался передвинуться на стуле, в который его, видимо, усадили, пока он был в отключке. Когда он снова активировал оптику, над ним стоял Уилджек, скрестивший руки на грудной пластине, напряженный, сдержанный. Ретчет нашёл его оптику. — …Джеки? Уилджек судорожно стравил воздух и стащил Ретчета со стула в одно из самых крепких объятий в его активе. — Праймус, Ретчет. Праймус, я так скучал по тебе… После нерешительной паузы Ретчет ответил взаимностью и обвил руки вокруг Уилджека, сжав крепче, когда на него с новой силой нахлынула тоска. Уилджек пах дымом, плохими инженерными решениями и затхлостью мастерской, которую они делили во время всех их ночных проектов. Он так скучал по этому запаху. Так скучал по Уилджеку. Даже сам не понимал насколько... Он с трудом сглотнул, уткнувшись лицевой в сильное плечо инженера. — Эй, всё в порядке, — слова Уилджека были наполнены теплотой и уверенностью, — всё в порядке, Рэтч. Ты с нами. Это заявление ударило Ретчета, как кувалда, и его охватил внезапный холод ужаса, как будто его окунули в арктическое море. Он вырвался из рук Уилджека, взяв того за плечи. — Где он? Синий цвет оптики Уилджека померк от сожаления. — Он, э-э… он всё ещё оглушён. Это подтвердило худшие опасения Ретчета. Его руки соскользнули с плеч Уилджека, и он отошёл. От запаха дома ему вдруг стало дурно. — Не Старскрим, — поправил он дрожащим от гнева голосом. — Я и сам догадываюсь, где он, но об этом позже. Где Проул? — Может быть, тебе для начала стоит успокоиться. — Уилджек сам тоже отступил на шаг. Правда, пятиться было некуда. Они находились в крохотном заброшенном кабинете недалеко от столовой, теперь Ретчет узнал его. Он часто использовался как комната для допросов. Дверной замок был переделан специально для этой цели. — Спокойнее, чем сейчас, я уже не буду, — предупредил Ретчет. — Чем дольше ты тянешь, тем больше шансов, что я прибью его…! — Я свяжусь с Оптимусом. — Уилджек поднял запястье. Ретчет перехватил его. — Не Оптимус мне нужен. А Проул. Сейчас же. А ещё Джаз. И Мираж. Потому что я хочу знать, что произошло. Я хочу знать, как Юникрон побери, случился весь этот шлак, и я хочу знать это, прежде чем этот проклятый Проул найдёт возможность скрыть свои интриги, ведь это его манипуляции стоят за любым преступлением…! — Ретчет, им пришлось! — отчаянно запротестовал Уилджек. — Мы должны были вытащить тебя оттуда. — Нет, ни разу! У них не было ни одной шлаковой причины похищать нас! Я собирался вернуться! — Чем дольше ты бы пробыл там, тем больше вероятность… — Оптимус это одобрил? — рявкнул Ретчет, не желая слышать, как Уилджек оправдывается за чью-то глупость. — Он… — Уилджек потёр заднюю часть шлема. — Я не думаю, что он знал до того, как это произошло. — Так и думал, — мрачно прорычал Ретчет. — На этом всём большими буквами написано имя Проула. — Это было трудное решение для него. — Трудное? В каком месте оно было для него трудным?! Решения, которые я принимал, были трудными, — сердито указал на себя Ретчет. — Он думает, что я хотел находиться там? Что я взял длительный отпуск?! — Мираж передал твоё сообщение Оптимусу. — Уилджек храбро сделал шаг вперёд, понизив голос до шепота. — Он знает, какой ты меха, Ретчет. Он знал, что они попытаются использовать это, чтобы манипулировать тобой… — Использовать что? — …Старскрима и его… — Уилджек неопределенно указал на броню нижней части шасси, где должна была находиться его гестационная камера. — Сам знаешь. — Они не пытались мной манипулировать, — нетерпеливо фыркнул Ретчет. — Он был заискрён. Простая случайность. — Случайность или нет, но зачем второму лицу в командовании десептиконов… нет, зачем Старскриму по своей воле оставлять незапланированного спарклинга, если у него нет скрытых мотивов? — Скрытых мотивов? Ты себя слышишь? — недоверчиво воскликнул Ретчет. — Он оставил его, потому что хотел спарка, Уилджек! — Для чего? Зачем Старскриму этот спарклинг? Зачем он им всем, если не для того чтобы использовать его и дальше удерживать тебя под своим контролем? Подумай, Ретчет! Их ресурсы и так на пределе, а тут ещё и спарклинг. — Я… — Внутри Ретчета всё кипело. — Как они планируют заправлять его, значения не имеет. И неважно остался бы я там хоть на все десять грёбаных лет гестации! Я не кон! Я автобот. Ты знаешь, кому я предан. Я говорил тебе… — Именно поэтому мы сделали всё, чтобы вернуть тебя. — Уилджек упорно стоял на своём. — Вот почему Проул сделал то, что сделал. — Проул сделал это не ради меня! — Вот почему мы готовы мириться с присутствием Старскрима хоть десять лет — всё что угодно, если это значит, что ты вернёшься домой, где тебе и место. — А как насчёт того, чтобы вернуть Старскрима домой? Нельзя просто… просто оторвать носителя от его триады, от его семьи! — Мы говорим о Старскриме. — Уилджек покосился на него, словно опасаясь за его ментальное здоровье. — У него нет семьи. — Да что ты?! — воскликнул Ретчет. — Ретчет, тебе надо успокоиться, в твоих словах нет никакого смысла. — Это в моих-то словах его нет?! Именно в тот момент дверная панель вспыхнула зеленым, и внутри двери с громким лязгом сдвинулся запирающий механизм. Ретчет повернулся и увидел, как в открывшийся проход шагнул высокий корпус Оптимуса. Трещинки вокруг его оптики говорили о том, что он улыбается под забралом. Неудивительно, что его хорошее настроение только больше разожгло раздражение Ретчета. — Ретчет, — выдохнул Оптимус, глядя на него мягким и успокаивающим взглядом. Комната явно была звуконепроницаемой, так как он, похоже, не осознавал опасности, в которой оказался. — Старый друг, ты… — …в ярости! — заорал на него Ретчет. — И прямо сейчас у меня нет времени на эмоционально неловкое воссоединение с тобой! Что, шарки раздери, ты натворил?! Его крик заставил Оптимуса сделать один большой спотыкающийся шаг назад через порог, в относительную безопасность коридора, который, как Ретчет теперь мог видеть, когда корпус тягача не загораживал проход, был заполнен собравшимися автоботами, жаждущими поприветствовать его дома. Услышав его крики и соответствующим образом оценив его текущее настроение, большинство из них, сталкиваясь друг с другом с громким хором лязга, грохота и бешеного шипения, умчалось вон. Оптимус, конечно, не мог позволить себе такую роскошь. Он набрался своей знаменитой смелости и снова шагнул внутрь кабинета. Предыдущее облегчение сменило гораздо более уместное чувство мрачности. — Уилджек, не мог бы ты оставить нас? Судя по виду Уилджека, его не нужно было упрашивать. Он уже проскальзывал мимо Оптимуса и на большой скорости двигался к двери, чтобы присоединиться к своим съежившимся товарищам, уже сожалея о том, что вызвался присутствовать при Ретчете, когда тот очнётся. Должно быть, он очень скучал по нему. Ретчет обязательно пожурит себя за эту вспышку, но позже. — Что тебе сказал Мираж? — выпалил он в тот самый момент, как за инженером закрылась дверь. Ему пришлось насильно замедлить вентиляцию, чтобы голос снова не сорвался на крик. Разгневанные меха никогда не имели успеха в переговорах с Праймом. Вот почему Оптимус так хорошо уживался с Проулом. Большую часть времени. — Мираж объяснил, в какой ситуации ты находишься, — просто сказал Оптимус, — и то, как твоя забота о некоторых уязвимых десептиконах усложняет ситуацию. — Так ты решил похитить уязвимого кона, чтобы успокоить меня? — Ретчет был ошеломлен такой логикой. — Гениально. — Со мной не консультировались по поводу этого решения, — признался Оптимус с искренним сожалением. — Проул поторопился. Он утверждает, что моё вмешательство задержало бы ход операции. — А Джаз? — потребовал Ретчет. — Мираж и Хаунд — его меха. — Джаз не знал о каких-либо приказах, касающихся Старскрима. Он одобрил только твоё извлечение. — Ты осознаёшь, насколько всё плохо? — прошипел Ретчет, замолкнув ровно настолько, чтобы услышать, как сильно стучит его собственный топливный насос. Старскрим не имел популярности среди своих подчинённых, но всё же его любили, и Ретчет видел нездоровую лояльность, которую некоторые другие десептиконы к нему испытывали. При правильной мотивации Сансторм мог снести с Арка крышу и сварить из всех них расплавленный автоботский суп. При правильном применении своих способностей Скайварп мог телепортировать дуло бластера прямо в затылок Оптимуса. К тому же он уже знал, где находится его кварта. Ретчет сглотнул. — Ты понимаешь, какой ущерб причинил Проул? Вы все? — Спокойнее, Ретчет, — попытался утихомирить его Оптимус. — Старскрим невредим. — Скажи это психу, на которого он работает, думаешь, ему есть до этого дело?! — прогремел Ретчет, устав от того, что Оптимус не понимал всей глубины ситуации. — Или может его триаде! Или его бра… — он замолк, едва не сболтнув лишнего. — Да налить им, что ты обращаешься со Старскримом как с маленькой хрупкой принцессой. Он заискрён. И более того, отстранён от службы. Он на больничном. Который назначил я! Это их только спровоцирует! Как Проул смог додуматься до такого?! Ударился, что ли, своим чрезмерно раздутым шлемом о дверной косяк и выбил себе всю тактическую сеть или что?! — Проул пришёл к выводу, что выгоды от твоего возвращения перевешивают риски удержания Старскрима в плену, — сказал Оптимус непреклонным тоном и, скрестив руки на грудном отсеке, принял суровую позу. — По его словам, ты бы не вернулся до самого отделения новой искры, и к тому времени ты, возможно, почувствуешь себя обязанным оставаться там и в первые годы. Он сказал, что со временем ты слишком привыкнешь к жизни там. Привяжешься. И никогда не вернёшься. Ретчет поверить не мог, что Проул заставил Оптимуса купиться на всю эту чушь. — Никогда не вернусь?! Старскрим мне даже не нравится! — Помимо этого, — устало продолжил Оптимус, — мы также должны признать, что несём ответственность за все невинные жизни… — Невинные… жизни? — повторил Ретчет, прежде чем до него дошло. — Нет… — Условия на базе десептиконов небезопасны и антисанитарны, — грустно начал Оптимус. — Нет! — сорвался Ретчет, прежде чем тот успел сказать больше. — Нет. Так нельзя. Нельзя… критиковать то, что у них нет другого выбора, кроме как жить такой жизнью, чтобы оправдать захват носителя в плен! И нельзя говорить, что это для их же блага, как будто вы сами ни в чём не виноваты! Да, там внизу шлакова дыра, но куда им ещё податься, Оптимус? Они застряли там. И я знаю, что это их собственная вина, и я знаю, что они все кучка абсолютных идиотов, но всё равно, это вы похитили Старскрима! Нельзя этим гордиться! Нельзя делать вид, будто вы сделали ему одолжение! Ближе к концу речи его вокалайзер затрещал, напряженный продолжительным повышением громкости. Оптимус смотрел на него холодным, задумчивым взглядом. — Твоё желание остаться связано с выживанием этой новой искры, — наконец снова заговорил он. — Их шансы здесь значительно увеличатся. Старскрим получит наилучший уход. — Нет, не получит! — Ретчет схватился за шлем. — Потому что его похитили из его родного дома! — Ретчет, здесь я более чем готов положиться на твоё мнение. — Оптимус успокаивающе поднял руки. — Решения, принятые сегодня, были приняты не с моего благословения. Если ты хочешь, чтобы мы так поступили, то мы, конечно же, освободим Старскрима. — Хорошо, — кивнул Ретчет. — Я пойду с ним. — Этого я не могу допустить. Ретчет было начал: — Но я ему нужен. — Твоё место здесь. — Голос Оптимуса стал низким и твёрдым, словно ставя точку в этом споре. — Ты не десептикон. Хотя и связан теперь с ними общими интересами. Благодаря нашей дружбе я могу делать вид, что не замечаю ошибок в твоих суждениях, но этого я допустить не могу. Я не могу сознательно отдать наш самый ценный актив делу врага. — Куда же делась твоя гордость за меня? — процедил Ретчет сквозь денты. — Я горжусь, — грустно произнёс Оптимус. — Горжусь, что у нас есть такой медик. Горжусь, что могу называть тебя своим другом. — Но ты считаешь мои суждения «ошибочными», — саркастически процитировал Ретчет, показав в воздухе кавычки. — Ты думаешь, что я неправ, ведь я забочусь о благополучии самого уязвимого существа на этой планете. — Старскрим не беспомощен. — В отличие от новой искорки. — И вот мы снова вернулись к причинам, по которым Проул изначально привёл сюда Старскрима. Мне жаль говорить это, Ретчет, но я начинаю понимать его рассуждения. Создавалось впечатление, что чем дольше длился этот разговор, тем глупее становился Оптимус. — Ты же это не всерьёз?! Аудиосенсоры Оптимуса были спасены от надвигающейся тирады из непотребной лексики резким стуком в дверь. Оптимус прочистил вокалайзер: — Входи, Айронхайд. Красный мех прошёл через распахнувшиеся двери и, как бы между делом, кивнул Ретчету, прежде чем обратиться к Оптимусу. — Скример очухался, — только и сказал он. Оптимус кивнул: — Спасибо… — Где он? — яростно перебил его Ретчет, пока броневик не успел уйти. Лицевая Айронхайда скривилась в одном из его бесячих снисходительных выражений. — Я тоже рад тебя видеть, Ретчет. У меня всё нормально, спасибо, сам как поживаешь? — Где, Хайд? — Он в тюремном блоке, — сообщил Оптимус, когда по его виду стало ясно, что он считает, что Ретчет вот-вот бросится через всю комнату для допросов и начнет силой выдавливать ответ из Айронхайда. Его инстинкты не подвели. — В тюремном блоке?! — Ретчет бросил на Оптимуса полный ненависти взгляд. — В камере, значит. Да ты сегодня просто отжигаешь, Оптимус. — Его устроили поудобнее, — попытался Оптимус. Ретчет не хотел ничего слышать. — Поудобнее в шлаковой камере. Великолепно. Когда Мегатрон в поисках своего заместителя снесет с этого корабля крышу, мы, по крайней мере, сможем сказать, что дали его залетевшей пассии несколько дополнительных подушек! Вокалайзер Айронхайда издал ужасающий звук, словно старый мех захлебнулся маслом. — Папаша — Мегатрон? Да ты надо мной издеваешься… Оптимус быстро отмахнулся от опасений Айронхайда: — Спокойно, это предположение пока не подтверждено… — Это не так! — рявкнул Ретчет. — Мегатрон и так функционирует на глюканутых создательских протоколах, крошечных пайках и минимальной перезарядке! Почему, по-вашему, я предупредил о нём Миража!? Один Юникрон знает, что он сделает, когда поймёт, что Старскрим исчез. Что я исчез. Не нужно быть гением, чтобы понять, где мы! — Здесь Мегатрон нас не достанет, — уверенно сказал Оптимус. — Достанет, если Скайварп ему поможет. Оптимус пристально посмотрел на него. — Чтобы не допустить повторения подобной ситуации, были предприняты определённые меры. И ещё, раз уж ты сам упомянул об этом, Ред Алерт хотел бы обсудить с тобой, насколько шокирующе хорошо Скайварп был проинформирован о планировке Арка. — У меня нет на это времени, — быстро сказал Ретчет, проскальзывая мимо Оптимуса и Айронхайда к двери. — Номер камеры? — С твоей стороны, правда, разумно встречаться с ним в таком состоянии? — крикнул ему вдогонку Оптимус. Ретчет слышал, как его тяжелые шаги последовали за ним в коридор. — Ретчет! — Жёлтый и восторженный Бамблби появился в одном из дверных проёмов и потянулся, чтобы обнять его. — Не сейчас! — рявкнул Ретчет, быстрым шагом направляясь к тюремному блоку. Позади него Айронхайд проворчал от его имени не совсем соразмерные извинения перед обиженным миниконом. Ретчету, несомненно, придётся разобраться со всеми меха, чьи чувства он задел. Но это будет потом. Если, конечно, кто-то из них выживет.

***

Старскрима заперли в камере 1А — самой первой от двери, — так что шум, который он создавал, разносился по всем нижним палубам. Айронхайду, вероятно, не нужно было бы сообщать им, что Старскрим очнулся, если бы отсек, в который отвели Ретчета, не была звукоизолирован. Для всех остальных обитателей Арка и так было совершенно очевидно, что сикер уже на ногах. У Ретчета были все коды, поэтому он не стал ждать, пока Айронхайд и Оптимус догонят его, и ворвался внутрь. Защитные решетки, находящиеся под напряжением, окрашивали более тёмное пространство без иллюминаторов в болезненно-голубой цвет. Все присутствующие выглядели бледными и недозаправленными, но не только из-за резкого освещения. Ретчет чувствовал некоторую благодарность к тем, кто дежурил в тюремном блоке, когда Старскрима привезли, потому что, верные слову Оптимуса, они позаботились о том, чтобы сделать камеру чуть более удобной для сикера. У Старскрима были подушки (порезанные и разодранные, клочья белого пуха бесцельно летали по полу), обогреватель (сломанный и искрящийся, печально испускающий тонкую струйку белого дыма), поднос с энергоновыми закусками (брошенными в стену камеры и теперь медленно стекающими по ней) и набор датападов (растоптанных и усыпанных осколками стеклянных экранов). Среди беспорядка был и источник всех криков. Старскрим стоял в центре камеры и теперь держал самый длинный из осколков стекла, который смог найти среди разбитых датападов, у своего горла. Его голова была запрокинута назад, чтобы обнажить одну из магистралей, идущих к шлему. Собственно, главную из них. Зазубренный край осколка был прижат прямо к ней. У Ретчета отвисла челюсть. На этот раз он потерял дар речи. Он не знал, смеяться ему, плакать или просто уйти. Хаунд и Мираж стояли рядом с дверью камеры, как будто пытались вразумить сикера. Завидев Ретчета, они расступились. Мираж не смел поднять на него взгляд. У Ретчета же всё равно не было на это времени, и он, спотыкаясь, прошел мимо них обоих и встал перед светящейся решеткой камеры, уставившись сквозь неё на громко вентилирующего Старскрима. — Что ты делаешь?! — заорал он, наконец, найдя лишнюю вычислительную мощность на повышение громкости вокалайзера. У Старскрима хватило такта выглядеть немного смущённым, но стекло так и осталось у его шеи. В это же время к ним присоединились Оптимус и Айронхайд. Оптимус замер на полушаге и уставился на сикера. — О, — пробормотал он. — Снова один из тех дней... — Молчать, авто-мразь! — выплюнул Старскрим, скрипя вокалайзером от переполнявших его эмоций. Он оторвал осколок от шеи, чтобы агрессивно замахнуться им на Ретчета, сделав выпад вперёд, словно собирался проткнуть его им через решетку. Ретчет от удивления отшатнулся, а Мираж рядом с ним тут же сдвинулся к двери камеры. Завидев его поползновения, Старскрим быстро и неуклюже вернул осколок к своему горлу, от неосторожности немного себя порезав. Толстая капля розового энергона хлынула на стекло и начала стекать по нему, пачкая шарниры пальцев Старскрима. Старскрим либо не заметил, либо ему было всё равно. — Я знаю, что это был ты! — бросил он в сторону Ретчета и задрожал от ярости. Ретчет же не мог оторвать оптики от струйки энергона, стекающей по голубому запястью. — Старскрим, — он смягчил голос, пытаясь казаться спокойным и терпеливым, — мы знаем, что ты не собираешься дезактивировать себя. Ты слишком сильно себя любишь… — Не думаю, что так можно отговорить кого-то от самодезактива, Рэтч, — тихо посоветовал Хаунд. — Да не хочет он умирать! — рявкнул Ретчет. — Он всего лишь ждёт, когда кто-нибудь зайдёт туда и попытается «спасти его», тогда-то он этого кого-то и пырнёт…! — Пососи свою выхлопную трубу, квинт лицемерный! — Старскрим пнул раздавленное энергоновое лакомство в Ретчета. Он ударилось о решетку и с шипением испарилось. — Я знал, что так и будет, я знал! Будь проклят этот беспроцессорный Скайварп. Я знал, что тебе нельзя доверять! — Старскрим, пожалуйста. — Ретчет не мог сдержать эмоций в голосе, и это никак не помогало ему звучать спокойно. — Тебе не нужно причинять себе боль, чтобы попытаться сбежать… — Избавь меня от этой глупой болтовни, медик, — прошипел Старскрим. — Фарс окончен. Я больше не собираюсь тебя слушать. — Я пытаюсь помочь тебе, Старскрим! — Голос Ретчета перешел от приемлемого уговорить-кого-то-остыть-параметра к более привычной наорать-на-идиота-громкости. Что не было хорошо. — Я пытаюсь всё исправить! — Ты вечно пытаешься что-то исправить! — Старскрим усмехнулся. — Так почему же получается, что ты всегда делаешь только хуже?! Стоявший рядом с Ретчетом Айронхайд усмехнулся и поднял свой бластер, щёлкнув переключатель на боку, чтобы настроить оружие на оглушение. — В сторонку, Рэтч, я позабочусь о нём… Ретчет хлопнул рукой по дулу бластера, отталкивая его назад и с оптики долой. — Нет, сегодня его уже раз оглушили… — И что? Это не навредит ему. — Он заискрён, придурок… Старскрим угрожающе прижал осколок к своему горлу. — Ещё раз дуло этого бластера нацелится в мою сторону, и я перережу любой топливопровод, до которого смогу… — Ты не сделаешь этого, Старскрим! — зарычал Ретчет, несмотря на свои слова, чувствуя, как по спине ползёт холодок. — Чего я точно не сделаю, так это не позволю Прайму использовать мою гестационную камеру для победы в войне! Оптимус издал неловкий звук. — Это не входило в мои изначальные намерения… — Как и я! — крикнул Ретчет поверх неловкого бормотания своего лидера. — Ради Праймуса, Старскрим, положи это! Мы тебя отпустим! — Да? — недоверчиво пробормотал Мираж. — Нет, — покачал головой Старскрим. — Ты лгал мне… — Я никогда тебе не лгал, — горячо заверил Ретчет. — Так что брось этот грязный кусок стекла, пока ничем себя не заразил. Не заставляй меня входить туда! — Ещё чего… — Айронхайд вскинул руку, чтобы остановить его, стоило медику направиться к камере. — Отвали от меня, Хайд. — Ретчет стряхнул чужие руки и потянулся к механизму замка. Прежде чем он успел до него дотронуться, раздался резкий звук выстрела, и над корпусом Старскрима вспыхнули голубые искры. Сикер забился в конвульсиях, зазубренный кусок стекла выскользнул из его рук и раскололся на десятки розовых частичек у его ног. Ретчет наблюдал, как расфокусированная оптика Старскрима медленно закрывается. Сикер покачнулся на месте, и дрожащие руки Ретчета не смогли разблокировать замок, чтобы вовремя попасть в камеру и смягчить его тяжелое, неуклюжее падение. Ретчет уставился на распростёртую на полу фигуру Старскрима. В дверях тюремного блока стоял нахмуренный Проул, отключающий свой бластер. — Гораздо лучше. Ретчета и возмутительно самодовольную лицевую Проула разделяло немалое расстояние и четыре меха, в том числе ошарашенный, испуганный Оптимус, но Ретчет не мог припомнить, как преодолел их. В одну минуту он стоял у двери камеры, а уже в следующую шарниры его пальцев с невероятным наслаждением впечатались в носовой конус Проула.