Доктор в здании

— Ты ничего ему не должен. Тихий голос Дрифта разрушил водоворот отчаяния, по которому Ретчет невольно скатывался вниз последние несколько джооров. Оторвав взгляд от скана Старскримовой искры, он оттолкнулся ногой от стола, чтобы вглянуть в сторону говорившего. Из темноты дверного проёма ремонтного отсека Дрифт слегка улыбнулся ему. Губы Ретчета остались плотно сжатыми. Он снова отвернулся. — Я в курсе, что у вас, конов, есть что-то типа странного коллективного разума, но Саундвейв не проецирует подсказки мне прямо в процессор, так что, будь добр, говори конкретней. — Я слышал о Старскриме. — Дрифт рискнул углубиться в ремонтный отсек. Время было позднее, и Ретчет был не в настроении разговаривать, так что причин прогнать Дрифта у него было предостаточно. Но тот оставался чуть ли не единственным десептиконом, который искал общества Ретчета, потому что искренне желал его. Может быть, именно поэтому Ретчет был более расположен терпеть присутствие ассасина, чем любых других меха, которые приходили беспокоить его в нерабочее время. Или, может быть, это было потому, что Дрифт был достаточно тактичен, чтобы понять, что врываться в ремонтный отсек глубокой ночью, чтобы совать себя и свои проблемы (медицинские или другие) прямо в лицевую Ретчету, было грубо, в то время как никто другой этого не осознавал. — Скайварп растрепал тебе, — догадался Ретчет, закрывая на датападе информацию о Старскриме, пока Дрифт не подкрался слишком близко. В настоящее время он был не в лучших отношениях с сикером, но это не давало ему права забывать о профессионализме и сообщать о смущающих проблемах своего пациента любому забредшему в его обитель кону. В любом случае, за эту работу уже взялся Скайварп. — Вообще-то нет, — удивил его Дрифт. — Я только что из тренировочного зала. Стантиконы только об этом и говорили. Они хотят устроить вечеринку. Надоптиковые дуги Ретчета подскочили чуть ли не к потолку: — Для Старскрима? Когда это он стал королевой бала? Я думал, стантиконы его ненавидят? — О, это так. — Дрифт кивнул. — Это вечеринка в честь Мегатрона. Никогда не видел такого ленивого подхалимства. — Что ж, убедись, что я не попаду в список приглашённых. Не хочу иметь к этому никакого отношения, когда Старскрим узнает, что его обделили. Обычно именно носитель получает большую часть поздравлений и похвалы. Утешительный приз за всю «грязную работу». — Я это знаю… — фыркнул Дрифт, плюхнувшись на угол стола Ретчета. Медик откинулся на спинку стула, чтобы лучше его разглядеть, металлическое сиденье оскорбительно скрипнуло под его весом. Дрифт, казалось, не заметил, продолжая: — Но я не думаю, что все стантиконы до конца понимают, откуда на самом деле берутся спарклинги. Они путают понятия «носителя» для Саундвейва и Старскрима. Дрэгстрип считает, что у него в кокпите спрятана полностью сформировавшаяся кассета. Ретчет простонал: — Я не знаю, способен ли я ещё удивляться. В любом случае, читать те лекции я больше не намерен. Если у них сита вместо процессоров, то это их проблемы. Я же должен сосредоточиться на... злых, кровожадных, заискрённых сикерах. — Их что, теперь больше одного? — поддразнил его Дрифт, зная, что ничего ему за это не будет. — Иметь дело со Старскримом — всё равно, что иметь дело с десятью сикерами одновременно. Не стоило мне удивляться, что он близнец. — Ретчет возмущённо уставился вдаль, думая о Сайдсвайпе и Санстрикере, Рамбле и Френзи. — Я никогда не видел, чтобы из разделившейся искры вышло что-то порядочное… Уголок ухмыляющегося рта Дрифта поднялся ещё выше. Ретчет мельком заметил его сверкающие белые клыки и ощутил, как внутри него словно что-то плавится. Внезапно лицевая Дрифта несчастно скривилась. Он резко повернулся, только что расслабленный корпус стал подобен взведённому курку. — Ты чувствуешь этот запах? Единственный запах, который ощущал Ретчет, принадлежал Дрифту, аромат его брони — горячей стали и маслянистого мускуса, прилипшие к нему после занятий в тренировочном зале — лишил его шанса думать о чём-то ещё. Он выпрямился и прочистил вокалайзер. — Какой запах? — спросил он, пытаясь звучать небрежно. Дрифт оттолкнулся от стола, его угловатые, острые лицевые пластины поднялись к потолку, чтобы лучше проанализировать воздух. — Пахнет как... полироль. Дорогая полироль. — Вчера Старскрим тут всё провонял. — Это не Старскрим, — отмахнулся Дрифт с уверенностью, которую можно было приписать только меху, близко знакомому с рассматриваемым сикером. Ретчет нахмурился. Однако Дрифт уже был на другом конце комнаты, осматривая вентиляционные отверстия в потолке. Ретчет нерешительно последовал за ним, гадая, не выпадет ли на них какое-нибудь ужасное, приятно пахнущее морское чудовище. — Запах винтажного энергонового вина и классического праксианского алмазного воска не имеет никакого отношения к Старскриму. — Откуда ты знаешь, как пахнет праксианский воск? — подозрительно пробормотал Ретчет. Дрифт не ответил. Не потому, что избегал вопроса, а потому, что переборка в углу комнаты выбрала именно этот момент, чтобы замерцать, как будто участок их окружения в действительности оказался искусно замаскированным голоэкраном. Дрифт двигался молниеносно. Гаечный ключ пролетел через комнату ещё до того, как заглохший мозговой модуль Ретчета успел сообразить, что происходит. Напротив стены проступил светлый силуэт. Мираж. Высокий и тонкий корпус шпиона уклонился от летящего снаряда с непревзойденной скоростью. Он падал, перекатывался, крутился и стрелял в Дрифта с пола. Дрифт потратил драгоценное время, чтобы пригнуться и локтем оттолкнуть Ретчета, вместо того чтобы заняться собственными маневрами уклонения, за что тут же поплатился: бластерный заряд попал ему прямо в плечо, рана задымилась. — Нет! — Ретчет бросился между ними, отчаянно воздев руки. — Стоп! Стоп! Он мой друг! — крикнул он Миражу и повернулся к Дрифту, теперь обращаясь к ним обоим: — Он мой друг! — Ретчет, — из-за смотровой платформы, которую шпион использовал в качестве укрытия, донёсся навязчиво выразительный акцент Миража. — Мне будет намного проще пристрелить твоего похитителя, если ты подвинешься. — Никто ни в кого не будет стрелять! — воскликнул Ретчет, напуганный перспективой быстро надвигающегося насилия. Он мог только мельком видеть более яркую броню Миража, выделяющуюся на фоне тёмного окружения. Гораздо лучше он слышал гул его заряженного бластера. — Убери эту штуку и прекрати палить, — приказал он, сердито указывая в сторону Миража, но не осмеливаясь оставить Дрифта без прикрытия. — Что с тобой не так?! Хочешь, чтобы сюда сбежались все десептиконы на базе? — Так и будет, если мы позволим одному из них поднять тревогу, — заявил Мираж. Ретчет почувствовал, как Дрифт за его спиной напрягается. Он удержал молодого меха, положив руку на его мощную, стройную грудь. — Не надо, — мягко попросил он его. — Он мой друг… — Он был твоим другом, — процедил Дрифт, метая острые, как ножи, взгляды в сторону укрытия Миража. — Если бы он всё ещё был им, он бы объявил о своём присутствии несколько часов назад, а не прятался по углам, шпионя за тобой. Откуда нам знать, какой у него приказ? — Как ты смеешь. — Мираж, наконец, снова появился из-за медплатформы, заметно возмущенный не слишком лестными инсинуациями Дрифта относительно его намерений. — Я не убийца… — Да и шпион из тебя так себе, — возразил Дрифт. — Что толку в невидимости, если выливаешь на себя литр дешёвого парфюма? — Дешёвого? — повторил Мираж в тихом ужасе. — Письмо? — Ретчет окликнул его, потому что у них были дела поважнее ссор, а время, вероятно, уже было на исходе. — Оптимус прочитал его? Взгляд Миража метнулся между ними. Его пальцы сжались на рукоятке бластера. — Лучше обсудить это наедине. — Я никуда не пойду, — прорычал Дрифт. — Я и не предлагаю тебе уйти, — усмехнулся Мираж. — Мое оружие вполне способно тебя оглушить. Когда Дрифт обнажил лезвие, раздался скрежет и звон заточенного металла. Ретчет поймал его за запястье. — Я знаю этого десептикона, — заверил он Миража. — Я доверяю ему. — Наши секреты? — Мираж нахмурился. — Свою жизнь. — Ретчет чувствовал, как Дрифт смотрит на него. Жар от его взгляда обжигал его затылок. — Мираж, пожалуйста. Письмо? — Мы все его читали, — признал Мираж. Ретчет почувствовал себя обиженным и незащищенным при мысли о том, что его личные слова стали достоянием всей их армии, но он понимал, почему Оптимус так поступил. — Пускай твои методы сомнительны, но твои благородство и милосердие заслуживают всяческих похвал. — Затем Мираж на мгновение заколебался, выглядя смущенным. — Прайм попросил, чтобы я, если найду возможность, передал тебе, как он гордится тобой. В горле встал ком, а вентсиситемы вдруг показались неисправными. Ретчет напряженно кивнул. — Хм, — только и смог выдавить он, сморгнув надоедливое жжение с оптики. — Но тебя не так хорошо охраняют, как мы ожидали. — Мираж одарил его оптимистичной улыбкой. — Меня послали просто для сбора информации, но если этот несчастный действительно твой друг… — Несчастный? — отозвался тихим эхом Дрифт. — …тогда мы можем уйти прямо сейчас, — предложил Мираж. — Тихо и мирно. Без необходимости рисковать жизнями ни с одной, ни с другой стороны. Ретчет смотрел на протянутую Миражом руку, но видел перед собой только руку Сайдсвайпа, предложенную в тот злополучный день. Это было заманчиво, раньше, просто протянуть ламбо руку и позволить утащить себя в безопасное место, оставить всё, чему он стал свидетелем, всё, что он почувствовал и чему научился, и аккуратно вернуться на своё место главы медслужбы автоботов. Теперь она была больше, чем просто заманчивой. Мысль о том, что он может вернуться домой. Увидеть Оптимуса, обнять Уилджека, взять с собой Дрифта и забыть обо всех проблемах. Тошнотворное чувство вины нахлынуло на него, сотрясая внутренние системы. Он сжал губы. — Обстоятельства изменились. Я… я не могу уйти. — Я понимаю. — Рука Миража сжалась в кулак и опустилась. — В твоём письме… — То было раньше. — Раньше? Ретчет взглянул на сложенные у него за спиной датапады со сканами Старскрима. — Старскрим, — просто объяснил он. — Он… — Заискрён, — кивнул Мираж. — Прости, что подслушал. Такая у меня работа. — Теперь понимаешь, почему я не могу просто… уйти. Мне нужно разобраться с этим. Мираж склонил шлем. — Я понимаю твоё беспокойство о благополучии этой новой искры. Вряд ли такая жизнь того стоит, тем не менее Прайм не одобрил бы твоего вмешательства в носительство меха, даже десептикона… — Вмеша…? Я не собираюсь вмешиваться, — горячо рявкнул Ретчет, чувствуя как от одной этой мысли на спине ползёт холодок. — Что я за врач, по-твоему? Это не… это далеко не…! Что за ерунда творилась в этих ваших Башнях? — Ничего из того, что ты себе надумал. — Мираж задрал нос. — В тушении не было необходимости. Потому что, в отличие от жалких обитателей Тупика, мой народ никогда не страдал от перенаселения. — И теперь уже ни одному из народов это никогда не грозит, — изящно ответил Дрифт, игнорируя очевидный удар по своему происхождению. — Войну пережило менее десяти процентов населения. Пока что. — А теперь послушай сюда… — Ретчет повысил голос, чтобы привлечь внимание Миража, — я не причиню вреда этому спарку или его чокнутому создателю, и я не потерплю, чтобы кто-то другой пытался это сделать. Я никогда не прощу себя, если уйду сейчас, шлаково хорошо зная, что моё отсутствие делит шансы этой новой искры на выживание пополам. Медики здесь — большинство из них едва ли медики. Нет никаких шансов, что они смогут сохранить протоформу до срока отделения. Даже если будет хоть малейшее осложнение. Мираж выглядел апатично-задумчивым: — Я понимаю твою дилемму. — Ох, правда? — Ретчет закатил оптику. — Послушай, я… я не останусь здесь. Неважно, что этот упрямый идиот Мегатрон думает, он не сможет и дальше играть на моём чувстве вины. Но мне нужно немного больше времени, достаточно времени, чтобы обучить здешних мехов. Показать им, что надо делать. На что обращать внимание. Мираж поглаживал подбородок. — Я доложу об этом Верховному Командованию, — наконец решил он, косясь на Дрифта. — Если мне позволят уйти? — Он тебя не задержит, — Ретчет оттолкнул Дрифта от двери. — Но, Мираж? Это заискрение сильно взвинтило десептиконов, и не в хорошем смысле. Они… ведут себя неразумно. — Когда-то было иначе? — Просто скажи Оптимусу, чтобы он не выдавал, что знает. О Старскриме. Его осведомлённость может подтолкнуть Мегатрона к чему-то радикальному. Ретчет почесал шлем и неловко добавил: — Я думаю, что у старого ведроголового остались те архаичные протоколы, в которых защитные инстинкты берут вверх над здравым смыслом. Видимо, он никогда не обновлялся, чтобы избавиться от багов. Ну знаешь... тех, которые раньше заставляли будущих создателей кидаться на свои собственные отражения? — Звучит чревато, — коротко кивнул Мираж. — Я вернусь, — пообещал он. — Мы тебя здесь не бросим, Ретчет. — Я знаю. — Ретчет снова почувствовал, как что-то словно застряло у него в горле. — Спасибо. — В следующий раз наноси меньше полироли, — посоветовал Дрифт, заработав себе последний яростный взгляд, прежде чем Мираж исчез в статической ряби. Дрифт подождал двадцать секунд, прежде чем заговорить, просто чтобы убедиться, что они одни. — …И вот с ним ты дружишь? — Он неплох, — пожал плечами Ретчет. — Он сноб, — сообщил ему Дрифт, и он не совсем ошибся в своем наблюдении. — Он ненавидит низшие касты. — Так же как ты ненавидишь высшие, — заметил Ретчет. — Это другое, сам знаешь.

***

— А ещё Сансторм узнал, что Старскрим заискрён, — сообщил Брейкдаун на следующее утро, когда они с Ретчетом готовили отсек к медосмотру рассматриваемого меха. На этот раз просто стереть пыль было недостаточно. Мало того, что всё вокруг должно было сиять от чистоты, чтобы свести к минимуму любое перекрестное загрязнение (корпус Старскрима активно искал разнообразный диапазон кодирования различными изобретательными способами), но также пришлось переместить оборудование, чтобы освободить больше места. Не специально для Старскрима — он не титана вынашивал, — а для аудитории, которую Ретчет пригласил для обучающей демонстрации. Вот-вот ремонтный отсек десептиконов должен был стать первой на Земле кибертронской медицинской академией. — Я не удивлен, — ответил Ретчет, чувствуя лишь малейшую толику сочувствия к Старскриму. — Скайварп позаботился о том, чтобы каждый функционирующий десептикон узнал об этом. — Этим утром они поцапались возле столовой, — продолжил Брейкдаун. — Впервые в жизни мне не пришлось торчать в очереди за своим пайком — все стояли, прижав аудиосенсоры к двери. — Брейкдаун усмехнулся. — Не знаю зачем. Я прекрасно слышал их с другого конца комнаты. — Всё так плохо? — О, да, — радостно кивнул Брейкдаун. — Сансторм сказал, что Старскрим — позор для их общего кода. — И? — А потом Старскрим сказал, что Сансторм — позор для их вида. — А потом? — …А потом Сансторм спросил Старскрима, знает ли он вообще, кто второй создатель. — На этом моменте Брейкдаун перестал улыбаться. — Тогда Старскрим заявил, что не может дождаться, когда Мегатрон придумает, как дезактивировать Сансторма, чтобы ему больше не приходилось иметь с ним дело. Ретчет вздохнул: — И как он это воспринял? — Если честно, не знаю, потому что они просто начали кричать друг на друга, пока Саундвейв не разнял их. — Брейкдаун толкнул стол с оборудованием к переборке. — Кажется, он заставил Скримера расплакаться. — Саундвейв?! — Ретчет счёл это маловероятным. Старскрим скорее выцарапает собственную оптику, чем позволит хоть капле омывателя вырваться на свободу перед вторым заместителем Мегатрона. — Да нет же, Сансторм. Я так думаю. Он заперся в кладовке на полчаса, чтобы «прибраться там», но когда он вышел, Баррикейд сказал, что внутри ничего не поменялось. Ретчет затолкал нарастающую жалость к Старскриму обратно, глубоко внутрь, насколько это было возможно. Он не попадёт обратно в эту ловушку. — …Он заискрён, — напомнил он Брейкдауну. — Такое порой случается. — Да, но Скример? — Он такой же уязвимый кибертронец, как я или ты, — пробормотал Ретчет. — А Сансторм — заноза в корме. Он и меня порой доводит до края, но, в отличие от Старскрима, у меня нет оправдания, чтобы по-настоящему заплакать. Из вокалайзера Брейкдауна вырвалось неуверенное мычание. Ретчет оглянулся на него. — Не беспокойся о них, — успокоил он. — Всё в пределах нормы, они просто устанавливают иерархию. Это обычная ситуация для братьев. Хоть они и опоздали на несколько тысяч лет. — Так, мне обязательно быть здесь? — осторожно спросил Брейкдаун. — Я не медик… — Ты ассистент. — Ненастоящий. Ретчет пристально посмотрел на него: — Последний раз, когда я проверял, ты был сделан не из шоколада, Брейкдаун. Думаю, тебя можно назвать «настоящим». — Но я не обучен. — Как и Хук, но это не мешает ему совать пальцы под броню всем подряд. Кроме того, для этого мы здесь и соберёмся. Я буду обучать вас. — Мне не нравится Скример, — честно ответил Брейкдаун. — Может быть, лучше обучить кого-нибудь другого? Кого он не будет постоянно задирать. Или кого-то, кто не будет возражать против его издевательств. Например, Скайварпа? — Ты думаешь, я смогу перезаряжаться по ночам, зная, что Скайварп — добровольный ассистент Нокаута? — Ретчет упёрся руками в бёдра. — И более того, думаешь, ты сможешь перезаряжаться на ночам, зная, что Нокаут здесь один, в окружении красивых сикеров днями и ночами? Брейкдаун на мгновение задумался и, в конце концов, пришёл к выводу, что эта работа на самом деле может выгореть: — Ты прав. Для этого дела я подхожу лучше других. — Я знал, что наши взгляды совпадут. — Только до тех пор, пока я не увижу ничего отвратительного, — проворчал Брейкдаун. Ретчет плотно сжал губы. Ни за что на свете он бы не стал предупреждать кого-либо из почётных десептиконских медиков о том «веселье», что их ожидает.

***

Старскрим прибыл на медосмотр около полудня, с опозданием на два часа, с измазанной разводами лицевой, которую он торопливо оттирал, входя в дверь. Известие о его недавнем споре с Санстормом и о том, что сегодня он был более чувствительным, чем его обычное упрямое «я», настолько умолили Ретчета, что он решил отложить их собственные разногласия на потом и попытаться вести себя подобрее. Пока что. — Что вы все здесь делаете? — потребовал Старскрим более гнусавым, чем обычно, голосом и замер, прижав подбородок к груди, чтобы скрыть свой скомпрометированный вид от медиков и им подобных. — Мотомастер стал жертвой очередного корнеплода? Нокаут, Брейкдаун и весь гештальт конструктиконов не могли удержаться от ухмылки в адрес бедного сикера. Ретчет сердито посмотрел на них всех и вышел вперед. — Нет, они здесь, чтобы изучить кое-что. — Что именно? Ретчет выразительно взглянул прямо на него. Кто-то закашлялся. Старскрим вздрогнул всем корпусом: — Меня?! — Ну, ну, коммандер. — Нокаут отделился от толпы и неторопливо направился к нему, держа за пазухой датапад. Нельзя было не заметить, что он был страшно доволен всей этой ситуацией. — Не надо так суетиться. Всё строго профессионально… — Я вам не какой-то лабораторный образец! — выплюнул Старскрим. — На выход, вы все! Мегатрон узнает о том, как вы отлыниваете от своих обязанностей! — Мегатрону тоже не помешало бы присутствовать, — спокойно сказал Ретчет. — Даже желательно. Сегодня мы впервые взглянем на твою гестационную камеру, и, я полагаю, ему может быть интересно проследить за прогрессом. — Какая вульгарность, — возмутился Старскрим этим предложением. — Ещё Мегатрона я не приглашал изучать мои внутренности… — Там не будет ничего такого, чего он не видел раньше, Скример, — рассмеялся Боункрашер. — Боункрашер, выйди, — Ретчет щёлкнул пальцем между большим мехом и дверью. Глупая веселость Боункрашера тут же испарилась: — Да я же просто… — Я предупреждал. Будете острить — пойдёте за дверь. Провинившийся конструктикон, сгорбившись, поплёлся в коридор. Старскрим не удосужился посмотреть, как тот уходит. — Зачем им изучать меня? Разве нельзя это сделать на дезактиве? — Они никогда не видели процесса развития спарклинга, — быстро объяснил Ретчет, решив проигнорировать тревожное упоминание о дезактивах. — Даже Нокаут только читал об этом. Старскрим переступил с ноги на ногу, словно собирался сбежать. — Это не объясняет, почему я должен быть объектом изучения. — Ты знаешь ещё каких-то заискрённых меха в округе? Старскрим нахмурился. — Извини меня за то, что я ценю своё личное пространство превыше их жажды знаний. — Они будут вовлечены в процесс, хочешь ты этого или нет, — напомнил Ретчет. — Ты не органик. Ты не можешь просто бродить по лесу и сделать это самостоятельно. И твое нежелание вовлекать их не изменит того факта, что ты несёшь в себе новую искру смешанного кодирования, на чужой планете, с ограниченными ресурсами, в разгар войны. Лицевая Старскрима скривилась от недовольства: — Пусть никто меня не касается. — Ты не найдёшь здесь желающих, сладкий, — отозвался Нокаут. — Острит! — Старскрим осуждающе ткнул в сторону спорткара пальцем. — Его ты выгонять не собираешься? — Он единственный медик тут, не считая меня, — вздохнул Ретчет, бросив усталый взгляд на Нокаута. — Я не могу выставить его. Но это не значит, что я этого не запомню. Избегая грозного взгляда автоботского медика, Нокаут уставился в свой датапад для заметок. Старскрим отвернулся в сторону, выглядя глубоко несчастным. — Не считай их своими идиотами-подчиненными, — посоветовал Ретчет. — Вместо этого думай о них как о своих идиотах-медиках. Губы Старскрима почти изогнулись в улыбке.

***

Старскрим полулежал на медплатформе, уставившись в потолок и громко скрипя дентами. Стоя над ним, Ретчет предостерегающе слегка ткнул его в подбородок. — Расслабься, — напомнил он ему. — Я. Не. Напряжен, — выдавил Старскрим. Старскрим был напряжён. Даже не беря во внимание явного скрежета дент, Ретчет это знал. В основном потому, что Старскрима выложили для осмотра, и вся обшивка его шасси была убрана в частичной трансформации. Без неё Ретчет прекрасно видел, как внутри всё сжимается от избытка давления. Сикер был вскрыт, словно над ним проводили вивисекцию, и им всем теперь открылся отличный вид на его топливную систему, шестерню трансформации и, что самое главное, системы гестации. Это была стандартная практика, и, несмотря на ужасающее зрелище, это был наименее инвазивный способ проведения медосмотра. Потому что, по иронии судьбы, носители не очень любили, когда в них чем-то тыкали. Помня об ограниченном терпении Старскрима, Ретчет приступил к работе. — Гестационная камера, — он указал на плексигласовую сферу в центре нижней части живота сикера, прямо под топливным баком. — Для удобства она прозрачная и сконструирована с возможностью расширения. — Он указал на перекрывающиеся пластины. — Что вы и увидите на более поздних стадиях гестации. — А где же спарклинг? — прошептал Брейкдаун, прикрыв рот рукой и ближе наклоняясь к Нокауту, ведь именно ему был предназначен этот вопрос. Старскрим фыркнул. — Он ещё не построен. — Проигнорировав Старскрима, Ретчет указал на искрящуюся голубую жидкость, заполняющую чуть более четверти камеры Старскрима. — В ближайшие недели корпус заполнит гестационную камеру строительными нанитами — если вы посмотрите на этот коктейль под микроскопом, то увидите, что их там уже тысячи. На создание протоформы уходят годы и много сырья. Вот почему носитель должен потреблять огромное количество металлов и минералов. Лонгхоул почесал шлем концом светового пера, прежде чем ткнуть им в воздух: — Как же новая искра попадёт из грудного отсека в гестационную камеру? — Вот, — Ретчет указал на смотанный кабель на верхушке гестационной камеры Старскрима. Один его конец был присоединен к самой камере, сквозь полупрозрачные стенки которой был виден фильтр доступа. Другой конец представлял собой пока что неподключенный штекер. — Кабель разматывается и подключается к основанию камеры искры, когда новая искорка, наконец, отделяется от своего создателя. Однако может потребоваться несколько дней, чтобы она перекочевала вниз. В это время шестерня трансформации блокируется, чтобы предотвратить случайное нарушение процесса. Старскрим приподнялся на локтях, явное любопытство побудило его, наконец, обратить внимание на рассказ медика. — Это больно? — Иногда. — Ретчет предпочёл быть честным. — В твоём случае? Вероятно. Старскрим плюхнулся обратно: — Шлак, ну как обычно. — Я уверен, что вы все и без меня прекрасно знаете, что спарклинг покидает корпус тем же путём, что и попадает в него, — продолжил Ретчет. Последовали кивки и общий шум согласия, и один только Скэвенджер, неловко пригнув шлем, избегал его взгляда, но Ретчет не собирался тратить время на повторение всего этого снова. Сделав мысленную пометку переложить эту ответственность на Скрэппера, он продолжил. — В основании гестационной камеры находится пломба, — сказал он, указывая на труднодоступное место на самом дне камеры. Сама пломба представляла собой небольшой силиконовый кружок, но резиновые кольца вокруг него давали понять, насколько он способен растягиваться. — Она запрограммирована на открытие только во время отделения, вот почему у любого коннектора окончание конической формы, ведь иначе он не имел бы возможности её пробить. Необходимо убедиться, что пломба остаётся плотной, особенно по мере того, как протоформа развивается и становится тяжелее. — Они и так знают, как работают пломбы, — проворчал Старскрим, нетерпеливо ворочаясь на платформе с места на место. — Заканчивай уже. Ретчет окинул взглядом несколько удивленных лицевых, чьи владельцы определенно не знали, как работает пломба, но решил промолчать. — Во время созревания протоформа сворачивается в шар, чтобы оптимизировать доступное внутри камеры пространство. Когда начнётся отделение, протоформе нужно будет развернуться, чтобы стать более обтекаемой и, так сказать, облегчить носителю жизнь. Конструктиконы словно бы побледнели и обменялись сочувствующими взглядами. — …Пломба такая маленькая, — прокомментировал Скрэппер. — Она растягивается, — напомнил ему Ретчет. — Она растянется достаточно для Мегатрона-младшего? Оптика Старскрима метнулась к Ретчету, меняя цвет с алого на устрашающий янтарный. — Если этого не произойдет, гестационную камеру можно вскрыть, — объяснил Ретчет. — Если протоформа застрянет, нужно будет открыть броню Старскрима, как сейчас, вскрыть гестационную камеру и просто вынуть спарка. Но на этом всё. Назад собрать эту камеру невозможно. Так что если не сможете достать новую, больше никаких спарклингов. Это крайняя мера. Старскрим приподнялся на локтях, покосившись на него: — Да, но ведь ты будешь здесь, чтобы убедиться, что до этого не дойдет. Ретчет не знал, что ответить: — Я буду здесь. Какое-то время. — Когда мой спарклинг появится на свет, — перефразировал Старскрим, несколько яростнее, прожигая его острым, как нож, пристальным взглядом. — Когда ты будешь мне нужен. — Я… — Ретчет начал качать головой, чувствуя себя побеждённым. — Может быть, но это будет через десять лет. Многое может случиться за десять лет. Старскрим внезапно сел, вся его броня вернулась на место и зафиксировалась с сердитым пневматическим шипением. — Мегатрон сказал мне, что ты согласился присматривать за мной. Что ты дал обещание… — Я ничего ему не обещал! — отрезал Ретчет. — Если Мегатрон что-то говорит, вовсе не значит, что это правда. — Ты бросаешь меня!? — Я не бросаю тебя, я же прямо здесь! — Ретчет яростно махнул рукой. — Всё ещё здесь спустя столько недель! Потому что хочу убедиться, что эти идиоты знают, как позаботиться о тебе, когда меня не будет… — Во-первых, у тебя нет причин уходить! — завыл Старскрим, пронзительно и безумно, и, Праймус, протоколы носителя, уже наполнили его свирепую маленькую оптику омывателем. — Твоё место здесь! С нами! Мы ценим тебя! Ты нам нужен…! — Я нужен им! — возразил Ретчет, махнув рукой в том направлении, где, по его мнению, находился Арк. — Нет, не нужен! Они хотят вернуть тебя назло нам! — Нет, — усмехнулся Ретчет, — это безумие… — Если я потеряю его, виноват в этом будешь ты, — бессердечно прорычал Старскрим, тыча большим пальцем в свою грудь. Все струны, что можно было задеть, он рвал без какой-либо жалости. — Я буду винить тебя… — Ты не можешь винить меня…! — Могу и буду! — взвизгнул Старскрим, скатываясь с платформы с преувеличенным драматизмом. — Ты ничем не лучше Сансторма… Это зашло слишком далеко. Ретчет почувствовал, как гнев внутри него вспыхивает и затмевает отчаянную печаль. — Сансторма?! — взревел он. — Да, Сансторма! — Старскрим был уже у двери, отпугивая от себя обалдевших конструктиконов, как будто боявшихся заразиться его неустойчивой истеричной эмоциональностью. — Я знаю, что вам обоим очень хотелось бы, чтобы эта искорка побыстрее погасла, и вы могли продолжить свои жалкие никчёмные жизни! Он выбежал из отсека, как излишне эмоциональный юнглинг, только что проигравший в споре с создателями, оставив после себя тягостное, неловкое молчание. Ретчет ощущал то слабость, то злость, обвинения Старскрима без остановки прокручивались в его процессоре. — Вы можете идти, — сказал он конструктиконам отстраненно и кивнул Нокауту и Брейкдауну. Они начали тихонько выходить. Брейкдаун задержался на мгновение, возясь с какими-то документами, вроде бы пытаясь привести в порядок стопку датападов. — Что ещё? — устало спросил он, когда понял, что стантикон не собирается уходить по собственной воле. — Всё нормально, Ретчет, — мягко заверил его Брейкдаун. — Как ты и говорил ранее, он заискрён. Вероятно, он сказал всё это сгоряча. Ретчет почему-то сомневался в этом. Тем не менее, ему удалось выдавить из себя слабую улыбку. — Я приму это во внимание. Брейкдаун отсалютовал ему на прощание и оставил Ретчета наедине со своими мыслями.

***

Ретчет долго терзал себя размышлениями. Старскрим был заикрён. С медицинской точки зрения Ретчет и так знал, что эмоциональные протоколы сикера дают осечки повсюду. Ему также приходилось иметь дело с новообретенным братом-близнецом, который оказался одновременно безумцем и самопровозглашённым нарушителем спокойствия от имени Праймуса. Он также проигрывал четырехмиллионную войну, сидя на жалких пайках, в то время как его корпус, несомненно, подталкивал его к перееданию, и жил на темном, унылом, мокром, затонувшем военном корабле, а его часы свободного полета были строго ограничены из-за его состояния. Довольно жалкое существование. И Ретчет не мог не принять во внимание, что Старскрим также был в длительных серьезных отношениях с Мегатроном, что само по себе тоже не могло быть легко. В общем, Ретчет был готов дать ему небольшую поблажку. Последние несколько дней научили его тому, что они со Старскримом никогда не смогут стать друзьями. Но это не значило, что они не могли мирно сосуществовать рядом друг с другом. И он не собирался позволить нескольким гормональным вспышкам разрушить то, что строилось между ними неделями. Кроме того, трепать нервы себе и всем вокруг в первые месяцы гестации было естественно. Старскрим переживал то, чего никогда раньше не испытывал, а с такими долгими жизнями, как у них, они не часто сталкивались с этим чувством. И да, он был достаточно самосознателен, чтобы понимать, что оправдывает сикера. Он не сомневался, что со временем Старскрим остепенится, что он смирится со своим носительством и примет тот факт, что всё вокруг не развалится просто потому, что Ретчета не будет рядом. И тогда Ретчет сможет ускользнуть прочь, не вызвав у Старскрима истерику пятого уровня. Но пока это время не пришло, он был готов остаться. Он и так должен был убедиться, что Нокаут знает, что делает. Спешки не было. Он подвергался гораздо меньшему риску опасности теперь, когда убийственные намерения Мегатрона практически сошли на нет, а Оптимус знал, кому он хранит верность и почему откладывает своё возвращение. Одобряет он это решение или нет, значения не имело. Однако засевший в глубине сознания образ Старскрима, встревоженного и беспокоящегося о своём будущем, никак не давал Ретчету заснуть, что и заставило его бродить посреди ночи по пустынным коридорам подводной базы в поисках сикера. Поскольку Старскрим был склонен работать допоздна, Ретчет сначала проверил его лаборатории: официальная была пуста, а во второй остались свидетельства его недавнего присутствия. Прежде чем продолжить поиски, Ретчет воровато огляделся, приметив наполовину готовые чертежи для улучшения радиационной защиты его неблагодарного братца, и покачал шлемом, найдя недопитый топливный паёк, оставленный остывать на столе. — Придётся составить ему график заправки, как спарклингу, — пробормотал Ретчет себе под носовой конус. Он двинулся дальше, сунув голову в комнату отдыха ВВС и помотав ею на сикеров, предпочитавших беспорядочно жаться друг к другу на маленьком диване вместо того, чтобы идти перезаряжаться на свои платформы. Командный центр был пуст, если не считать нескольких полубессознательных ночных охранников, следящих за мониторами. Ретчет не упустил возможности проверить бортовые журналы, пока был там, на всякий случай, но этой ночью все были дома и в безопасности базы. Это означало, что Старскрим, вероятно, уже отправился перезаряжаться, и у Ретчета не было другого выбора, кроме как проглотить свою гордость и рискнуть неизбежным гневом Мегатрона, нанеся визит в жилище высшего командования. Вместо того чтобы нажать страшную кнопку доступа на дверной панели, Ретчет мудро постучал шарнирами пальцев по стальной раме. Внутри было тихо. Ретчет взглянул на хронометр. Они, подумал медик, должно быть уже давно в перезарядке… Двери внезапно открылись, и над ним навис большой высокий серебряный корпус Мегатрона. Он был блестящим и чистым, как будто недавно принял душ, и на нем не было термоядерной пушки. Без неё его размеры ощущались иначе. Он все ещё был огромным, но его присутствие уже не так давило на нервы. Ретчет даже не почувствовал необходимости отступить. — Ты. — Выражение лицевой Мегатрона помрачнело. — Я, — согласился Ретчет. — Он спит? — Если и так, то точно не здесь, — взгляд Мегатрона потемнел. — Но какая удача, что ты сам пришёл повидать меня и избавил меня от необходимости тебя вызывать. — Разве у тебя нет дел поважнее, чем вызывать меха на сеанс запугивания? — Нет, — признал Мегатрон. — А у тебя нет дел поважнее, чем преднамеренно доводить заискрённых меха? — Вообще-то есть. — Ретчет потёр затылок. — Поэтому я и пришел. Ты знаешь, где он? Мегатрон молчал. Сначала Ретчет подумал, что он откажется сообщить ему местонахождение сикера, пока более крупный мех наконец не вздохнул: — Он настоял на том, что будет работать допоздна в лаборатории. Какой-то его новый проект. Я думаю, он всё ещё там, засыпает над своими чертежами. Ретчет кивнул, и, не видя причин затягивать разговор, Мегатрон вернулся в свои покои и закрыл двери. Ретчет сделал шаг и заколебался. Он только что проверил лабораторию, и Старскрима там определенно не было — его чертежи остались незавершенными рядом с полувыпитым пайком. Было очень мало логических объяснений тому, почему голодный носитель бросил свой энергон недопитым. Ужасное, тяжелое чувство захватило его системы. Он обернулся, рука потянулась к панели доступа к двери Мегатрона, но невидимая сила обернулась вокруг его запястья и остановила его. Его искра дернулась: — Мира…? Внезапный заряд электричества пронзил его до того, как второй слог сорвался с его губ — парализующий разряд запер его в невольном стазисе. Его оптика погасла, а аудиосенсоры заполнили статические помехи. Датчики отключались один за другим, но достаточно медленно, чтобы он почувствовал, как руки — больше чем одна пара — подхватили его, чтобы спасти от падения. Он ощутил аромат дорогой полироли Миража, едва заметный за интенсивным травяным и землистым запахом Хаунда. Ретчет был уже без сознания, прежде чем осознал, что это была спасательная операция, но ему потребовалось меньше астросекунды, чтобы понять, что он был не единственным меха, насильно покинувшим десептиконскую базу в тот день.