Контроль

Днём она видела тела убитых учеников, а вечером узнала, что они живы и всё это было лишь иллюзией, но мозг из всего насыщенного событиями дня выдернул воспоминание о лице Драко, которое было так близко, что даже немного нереально. Именно это ей и снилось всю ночь, и если совсем честно — Гермиона была этому несказанно рада. Ученики живы, все целы, просто кто-то неудачно пошутил… Наверное. Всё же что-то в этой истории не давало ей покоя. Дождавшись мадам Помфри и её стандартного осмотра, Гермиона заверила её, что будет больше есть, чтобы восстановить силы, и спать не менее восьми часов. Целительница скрепя сердце отпустила девушку, проводив ту беспокойным взглядом, она и на секунду не поверила, что Гермиона будет соблюдать режим. Коридоры замка всё ещё пустовали и девушка, наслаждаясь тишиной, не спешила в башню старост. Пройдя пару поворотов, она оказалась в одном из любимых коридоров школы возле огромного окна. Облокотившись локтями на подоконник, Гермиона прикрыла глаза, подставляя лицо под рассветные лучи. Ей не хотелось думать о событиях прошедшего дня, но её мысли то и дело возвращались к ним. Любовь девушки всё анализировать и знать ответ на все вопросы в мире сыграла в этом основную роль. Сколько Гермиона себя помнила, она терпеть не могла загадки. Точнее, загадки-то она любила, но лишь в том случае, если у них было решение. А вот задачки без ответа были её болью. В детстве она задавала родителям по сто вопросов в день и если на большую часть родители давали ответ, то на вопросы о смысле жизни, возникновении вселенной и вечной дилеммы черного и белого ответов она так и не получила. Со временем Гермиона оставила эти темы в покое, отправив их в ящик с извечной философией и лишь изредка могла порассуждать и поспорить с отцом на этот счет. Её отношение к жизни было одной из главных причин ссор и споров, в нехорошем смысле слова, с мальчиками. Иногда ей казалось, что Рейвенкло в ней всё же больше, чем Гриффиндора, но несмотря на это она готова была часами благодарить Распределяющую шляпу за то, что та отправила её к львам. Нигде в мире, даже дома, ей не было так легко, как в гостинной Гриффиндора с её мальчишками. Но спорили они, конечно, часто. Гарри с Роном считали, что есть злые и добрые люди. Мыслили узкими категориями. Гермиона надеялась, что с возрастом они это перерастут. Реакция её друзей на вчерашний поступок Малфоя дала ей надежду, что это оставит след в их умах и заставит задуматься, что кроме черного и белого в мире несколько тысяч оттенков и речь совсем не о красках. Гермиона не раз говорила им, что у каждого поступка есть предыстория и мотив, доказывала, что именно на это нужно обращать внимание, прежде чем судить кого-то. Малфой. Он был одной из тех загадок без решения, и Гермиона не надеялась получить воскресным утром книгу «100 ответов, почему Драко Малфой такой. 1000 и один мотив быть злобным змеенышем», но и в «ящик вопросов без ответов» она его не отправляла. Каждый день Драко был у неё на виду и это не отпускало её живой и подвижный мозг. Обнял и успокоил маглорожденную. Она не успела закончить эту мысль вчера, её прервал директор, но сейчас ей никто не мешает, и она снова и снова прокручивала это в голове. Драко Малфой, которого она знала, скорее довел бы кого-то до истерики, чем помог с ней справиться. «Начался приступ, именно так Малфой назвал эту истерику», — Гермиона вспомнила слова Рона. Скорее всего, с девочкой случилось то же, что и с Драко в лесу. Гермиона не думала, что это был первый раз, поэтому вполне вероятно, что Драко неосознанно помог человеку, страдающему так же, как он. «Зверем мы сделали его сами, в своих мыслях, он же со своей стороны вел себя просто как злобный мальчик», — сделала вывод Гермиона. Да, злобный, не злой. Он никому не причинял физического вреда, он бил лишь словами и Гермиона не раз делала вывод, что это из-за внутренних демонов, а не из личного желания непременно кого-то унизить. Демонов воспитания — Гермиона знала, что родители любят его, но также отмечала, что это была своеобразная, холодная любовь. Отец чаще откупался от него деньгами и дорогими подарками, чем дарил реальную отцовскую любовь. Про Нарциссу она ничего не могла сказать, очень мало Гермиона знала о матери Драко. Демонов чистокровности — его воспитывали как уникальный сорт орхидеи. Таких как ты больше нет, Драко. Ты самый особенный, Драко. Все остальные тебя не достойны, Драко. В тебе течет не просто чистая кровь, Драко, а кровь Блэков и Малфоев. Ты уникальный, Драко. Естественно, мальчик этим проникся и поверил как в то, что Земля круглая. Демонов богатства — он мог купить Хогсмид на одни лишь карманные расходы, что тут ещё можно добавить. Демонов страха — эти демоны начали проявляться с возвращением Реддла. Гермиона заметила колоссальные изменения в Драко. Даже до того, как она увидела метку, ей было ясно, что в Драко что-то сломалось. Подбородок он задирал точно так же, как и всегда, но его взгляд… Малфой будто постарел лет на пять. Она часто замечала, что, сидя в Большом зале, он совсем ничего не ест. Просто сидит и смотрит в одну точку. Его взгляд говорил Гермионе о многом, и она не понимала, как остальные этого не замечают, даже его свита, сидящая за слизеринским столом в сантиметре от Малфоя. Гермиона буквально могла потрогать воздух вокруг Драко, настолько напряженным парень был в последнее время. Он мог обмануть Волдеморта, но её не смог, Гермиона видела, что ему это всё не нравится, мягко скажем не нравится. Все эти демоны вкупе и приводили Драко к его злобности, тут и психологом быть не нужно. «Вот бы Гарри с Роном тоже это поняли», — вздохнула Гермиона, кинула последний взгляд за окно и отправилась в башню старост.

***

Весь вечер и всю ночь Драко провел в башне старост. Когда он вышел из больничного крыла, вспомнил свои мысли о друзьях и направился к Тео с твердым намерением всё рассказать друзьям. Частично Блейз знал о его проблеме, Драко почти сразу рассказал ему о метке, а вот о задании тактично умолчал, боялся то ли осуждения, то ли предложения помочь. Малфой решил скрыть метку от Тео не потому что считал того менее близким другом, чем Блейз, нет, для Драко они оба были одинаково близкими друзьями, отчасти даже братьями. Просто Нотт имел более тонкую и ранимую натуру, это привила ему мать, а когда та умерла, Тео стал ещё более ранимым и закрытым человеком. Драко не считал его «бабой», да и Тео таким и вправду не был. Он мог постоять за себя и друзей. Мог и по лицу заехать, в магловской драке или волшебной дуэли Тео был одним из самых сильных соперников. Просто он слишком близко к сердцу воспринимал неудачи друзей, а метку пожирателя и задание убить директора вряд ли можно назвать неудачей, скорее пиздецом вселенского масштаба, и Драко не хотел травмировать Тео раньше времени. К тому же, Нотт только начал отношения с Дафной Гринграсс, в которую был влюблен ещё с первого курса. Забавная ситуация, Дафна тоже влюбилась в Тео на первом курсе, но была уверена, что тому нравится Панси, хотя для всех было очевидно, что Гринграсс и Нотт были просто созданы друг для друга «ангелами на небесах», как шутил Блейз. И вот седьмой курс, Блейз и Панси объявили о своих отношениях, которые, оказывается, связывали их еще с лета, и Дафна набралась храбрости подойти к Тео, он решил для себя то же самое в тот же день и момент. Так и вышли они к друг другу из спален, одновременно открыв двери из своих спален. Все, кто был в гостиной, затаили дыхание и с ожиданием развития событий смотрели на пару. Говорить они тоже начали одновременно, что было очень несвойственно для них двоих, ведь Слизерин — всё же факультет очень гордых людей. Панси, Драко и Блейз решили поддержать друзей и прекратить наконец-то эти неловкие потуги. В один голос закричали «Горько!», эту традицию они увидели в одном магловском фильме, который смотрели у Панси дома на каникулах и решили, что сейчас она будет как никогда кстати. Тео сбежал с лестницы в комнату мальчиков, поднялся по лестнице к Дафне и поцеловал её. Так они и стали самой романтичной парой Хогвартса. Нежная Дафна и романтичный Тео. Паркинсон, хоть и была язвительной стервой, в хорошем смысле, естественно, даже пустила слезу в тот день. С тех пор парочка неразлучна и за их отношениями наблюдают почти все девушки Хогвартса, от первого до последнего курса, и вздыхают от концентрации романтизма Тео. Его нежное отношение к Дафне даже некоторых профессоров не оставляет равнодушными. Поэтому Драко и не хотел врываться в воздушный мир Тео, пытался сберечь идиллию друга до последнего. Хоть он показательно и делал вид, что его уже тошнит от сладости этой парочки, Малфой искренне радовался за друзей. Надежду, что у него тоже появится человек, который будет смотреть на него так же, как Панси смотрит на Блейза, а Дафна на Тео, Драко давно закопал глубоко в себе и даже не сможет вспомнить, где именно. Но сейчас он знал одно — время пришло. Грейнджер была права, хоть он никогда ей это не скажет, ему нужна была помощь. Драко нужно было разделить этот груз с кем-то, иначе его просто припечатает к земле и он превратится в мясную, психически нездоровую лепешку. Тео, конечно же, был с Дафной, когда Малфой его нашел. Коротко кивнув Гринграсс, он заверил, что дело не терпит отлагательств и «отпросил» друга на ночь. К башне старост шли молча, Тео всегда тонко чувствовал, когда стоит промолчать и дать человеку самому начать разговор. В башне старост Блейз был с Панси. «Мерлин, моих друзей окончательно оккупировали и отвоевали без объявления войны!». Повторив Панси то же, что и Дафне, Драко «отпросил» и второго друга. Едва за Паркинсон закрылся портрет, Блейз молча достал бутылку вина. На вопросительный взгляд друзей коротко ответил:  — Это всё, что есть. Вы застали меня врасплох! — Блейз не стал объяснять, что огневиски закончилось, потому что тот решил, раз друзья с ними не выпивают, надо учить пить Грейнджер. В одну из ночей перед выходными они выпили всю бутылку за ночь, пока Гермиона учила Забини магловским играм. Они пили, играли и смеялись всю ночь, так и уснув в гостиной, а утром взяли с друг друга клятвы, что никто об этом не узнает. Оба так переживали, что ей Мерлин, еще чуть-чуть и в ход пошел бы Непреложный обет. Спустя два выпитых в тишине бокала Драко прервал тишину. — Тео, для начала я должен тебе кое-что показать, обещай не закатывать истерику, дорогая, — юмор как защитная реакция сработал раньше, чем Драко задумался о том, зачем вообще пошутил, когда впереди такой серьезный разговор. Блейз едва заметно вздохнул, он понимал, что именно собрался показать Драко, и это был вздох облегчения. Наконец-то ему не придется хранить этот секрет от Нотта, но в этот же момент Забини посетила мысль, что и ему сегодня откроются секреты, к которым он, возможно, не был готов. Драко закатал рукав и отвел взгляд от Тео. Больше всего он боялся увидеть разочарование или презрение в глазах лучшего друга, но внезапно: — Драко, давай перейдем сразу к тому, о чем я не знаю, — спокойно ответил Тео, доливая себе вина с помощью палочки и облокачиваясь на спинку мягкого кресла. Две пары глаз с ярко выраженным шоком и неверием уставились на него. — Я прекрасно понимаю, кого вы оба из меня делаете. Мечтательного, ранимого парня, который ничего вокруг не видит кроме своей девушки, — Тео выдержал паузу. — Не нужно говорить, что это не так, меня это не задевает. Но мне искренне жаль, что наряду со всем этим вы, видимо, считаете меня ещё и глупым. Поверьте, вы и половины не знаете из того, что каждый день замечаю я. Поэтому опустим все детали и оправдания, я повторюсь, Драко, давай перейдем к тому, чего я, и мне почему-то кажется, что и Блейз, не знаем. В комнате снова повисла тишина. Драко редко чувствовал стыд, но сейчас он съедал его. Малфой не считал Тео глупым, но оправдываться сейчас и доказывать что-то было лишним, поэтому, собрав волю в кулак, Драко выдал на одном дыхании: — Реддл дал мне задание, — глоток вина, — я должен убить директора. — Прости? — Блейз уставился на Драко и усомнился в своей адекватности. — Какого директора? — Блейз, ты себе больше не подливай, наверно, какого еще директора мне могли поручить убить, Шармбатона, естественно. — Ты серьезно? — спросил Блейз, и теперь уже Драко сомневался в его адекватности. — Дамблдора, — тихо сказал Тео. Драко кивнул. Парни молча выпили вино одним глотком. Блейз щелкнул пальцами. — Хозяин Блейз, чем Линни может вам помочь? — эльфийка выжидающе смотрела на Забини. — Огневиски из моего бара, срочно, Линни, — прошептал Блейз, и эльфийка с хлопком исчезла. Через пятнадцать секунд Забини уже разливал огневиски, им предстояла долгая ночь.

***

Гермиона поздоровалась с девушкой на картине при входе в башню, назвала пароль и вошла в гостиную. Картина, которая ей открылась, вызвала сожаление о том, что летом она пожалела денег на колдокамеру. Блейз спал на диване в обнимку с Тео, а Драко лежал на полу, закинув ногу на диван так, что та лежала прямо на обнимающихся парнях. Гермиона хотела засмеяться, но, увидев количество бутылок, быстро сообразила, что это не лучшая идея. Отлеветировав плед с кресла на диван, Гермиона укрыла парней и на цыпочках поднялась в свою комнату. Она впервые видела Драко в таком виде. Спящий, с бардаком на голове, с легкой ухмылкой на губах, видимо, количество выпитого было спонсором этой улыбки. Малфой был таким настоящим в таком виде. Он и сам, наверное, никогда не задумывался, как портит свою внешность своей вечной злобной гримасой. Она так и сидела с глупой улыбкой на лице, пытаясь сохранить этот образ в голове, когда дверь открылась и то лицо, которое сейчас стояло перед ней в мыслях, теперь стояло у неё в дверях. — Грейнджер, маленькая, заботливая, гриффиндорская заучка. Чем обязан такой чести быть укрытым самой умной ведьмой школы? И чему это ты улыбалась, когда я вошел? «Приехали, девочка, наша остановка», — проговорила про себя Гермиона и потерла запястья. — Не твое дело, чему я улыбалась. А укрыла, потому что вид у тебя был неважный, гриффиндорское желание всех спасти, ну ты знаешь. Драко в два шага преодолел расстояние и снова оказался непозволительно близко. Гермиона понимала, что в этом нет и капли флирта, ему просто так привычней давить людей. От него пахло огневиски и, насколько она могла судить по глазам, он всё ещё был слегка пьян. Драко поднял руку и провел по щеке девушки, — «или не слегка», — подумала Гермиона. — Или ты просто втюрилась, Грейнджер. Но я не буду тебя винить, я слишком хорош для этого мира. Да и у вас, маглов, это избитая тема — «плохой парень и отличница», но мы не в фильме, не жди взаимности. Прости, если ранил твои чувства, — Драко произнес это с откровенной издевкой и сарказмом, — но патлатые создания вроде тебя не в моем вкусе. Прошу, только не вскрывай себе вены из-за меня, я, конечно, того стою, но подумай о своих дружках, они до кабинета не успеют дойти, как убьются об стену без тебя, — Драко потрепал её за щеку и вышел из комнаты. Да он просто издевался над ней! Ей понадобилась вся сила, которую она накопила в больничном крыле с помощью зелий мадам Помфри, чтобы не заплакать. Гермиона ни разу не отвела от него гордого взгляда, пока он говорил все эти безумно обидные вещи, и только когда дверь за ним закрылась, она поняла, что ничего ему не ответила. Такое за всю историю их бесконечных перепалок было впервые, и Гермиона прекрасно понимала, как это выглядело со стороны. Да она же почти признала чувства к нему. Сначала этой глупой улыбкой, а после молчанием на очередное ведро грязи. «Позор на всю оставшуюся жизнь», — подумала Гермиона. В данный момент рациональный мозг полностью отключился и в силу вступила девичья впечатлительность. Проблема была раздута настолько, насколько позволяли пространство и время. Она складывала и раскладывала книги с конспектами на кровати. Пыталась устроиться поудобнее. Подкладывала подушку под спину, ерзала, убирала подушку, снова ерзала и снова подкладывала. Осознав, что сосредоточенности ей не достичь, Гермиона отлевитировала всё с кровати на стол и со вздохом плюхнулась на кровать. «Чертов Малфой!».

***

«Чертова Грейнджер!», — думал Малфой на пути из башни старост. — «Вот кто её просил меня укрывать?». «А что, собственно, тебя так взбесило?», — спросил он сам у себя. — А вот кто б подсказал! — ответил Драко вслух. Малфой и правда не понимал, что на него нашло, он уже давно стал замечать за собой эпизоды беспричинной злости. Срывался на первокурсников, недавно наорал на Панси за то, что она слишком громко разговаривает, потом оказалось, что она уже несколько минут молчала. Видимо, не только Волдеморту пора было лечиться. Крыша ехала стремительно, а способ убить директора так и не был придуман. Драко на самом деле и не думал, что у Грейнджер могут быть к нему чувства, ляпнул первое, что пришло в голову. Почему именно эта мысль его посетила, а не очередное банальное оскорбление, он тоже не понимал. «Может, ты хотел, чтобы её странная улыбка предназначалась тебе?», — эта мысль заставила Драко резко распахнуть глаза и пару раз ударить себя по щекам. А она ведь даже не ответила, а в этом ведь главный интерес оскорблений — перепалка. Никто не отвечал ему как она. Грейнджер не щадила, говорила всё, что думает, не боясь ранить его чувства. Поттер и Уизли тоже не боялись, но те высеры, что они из себя выдавливали, нельзя было и с натяжкой назвать обидными, так что это не считается. Раздосадованный и неудовлетворенный Драко спустился в подземелья и решил провести всё воскресенье, размышляя о плане убийства директора. «План убийства директора, черт, это даже звучит смешно», — Драко не сдержал нервный смешок. — Я вижу, вам весело, мистер Малфой, — Снейп выскочил будто из-под земли. — Профессор, вы что-то хотели? — Да, стереть с вас ухмылку и попросить проследовать в мой кабинет, — Снейп и его мантия удалились, не дожидаясь ответа. Закатив глаза и вскинув руки к небу в немом вопросе «За что?», Драко последовал за профессором. В кабинете Снейпа было мрачно, но не так, как в меноре, а как-то приятно мрачно, что бы это ни значило. Склянки с зельями, пергаменты, фолианты, все было вперемешку, но в этом и заключалась та самая атмосферность кабинета профессора. Всё не там, где должно быть, но всё на своих местах. Комната была олицетворением Снейпа — противоречивость, притягательность и загадка. Драко был здесь сотню раз, но снова и снова лишь оказавшись на пороге кабинета чувствовал какое-то слишком детское желание рассмотреть всё, что здесь было. Вдохнуть запах пыли и настоек, воска и сухих трав. — Присаживайтесь, мистер Малфой, — сказал Снейп, не поворачивая головы, сам он стоял спиной к Драко за своим столом. Малфой понял, что разговор будет тяжелым. — Разговор, к моему сожалению, будет долгим и тяжёлым для нас обоих, — Снейп будто прочел мысли Драко. Малфой сел и ожидающе посмотрел на спину профессора. Смотреть пришлось долго, Снейп явно что-то взвешивал и решал для себя. «Нельзя было сначала продумать речь, а потом звать?», — подумал Драко и поерзал на стуле — Нет, нельзя было, Драко, — Снейп развернулся и сел в кресло. — Я восхищен вашей способностью к легилименции, профессор, я даже не почувствовал, но при всем уважении я бы попросил вас впредь не вламываться ко мне в голову, когда вам вздумается, — спокойно ответил Драко, хотя внутри сгорал от гнева. — Ты думаешь, что Волдеморт будет спрашивать у тебя разрешение? — Снейп перешел на «ты», а значит дело плохо. — Подавать письменный запрос совой? Пять лет я потратил на твоё обучение окклюменции! Ты думал, я это делал потому что не нашел более интересных дел? — Профессор, зачем мне окклюменция сейчас? Волдеморта здесь нет, а от вас я этого просто не ожидал, я был не готов. — Ты всегда должен быть готов, и я имею в виду не только окклюменцию. Драко, я предупредил, что разговор будет тяжелым, и сейчас я хочу, чтобы ты не усложнял его ещё больше. Я задам тебе один вопрос и хочу получить на него честный ответ. От себя могу дать обещание — каким бы ни был твой ответ, за стены этого кабинета он не уйдет. Ты обещаешь мне честность, Драко? Драко напрягся ещё больше. Снейпа слегка потряхивало, и Драко мог поклясться своей магией, что таким профессора он видел впервые.  — Обещаю, — ответил Малфой и тут же об этом пожалел. Никакие стены в голове его сейчас не спасут, если он вздумает врать, профессор прочтет это на его лице. — Ты хочешь победы Волдеморта? Если бы сейчас Снейп спросил, не согласится ли Драко взять его в мужья, удивление не было бы столь сильным. Вот что ему сейчас ответить? К чему вообще был задан этот вопрос? Зачем вообще Люциус и Нарцисса решили завести ребенка? Нет жизни — нет проблем. — Простите, профессор? — Ты услышал с первого раза. — Темный лорд величайший волшебник и… — Я знаю, кто такой Темный лорд, опустим урок истории, я спросил тебя не об этом. — Нет, сэр, я не хочу его победы, — Драко сказал то, что давно билось у него в голове, светилось красным. Такое прекрасное чувство — наконец-то сказать это вслух. Малфою стало вдруг так легко, что ему было всё равно, к каким последствиям приведут его слова. Выйди сейчас Реддл из шкафа — он повторит это еще раз, прямо ему в лицо, настолько сильной была эйфория от сказанных слов. Драко давно понял, что кичился всю жизнь не тем. Говорить правду, не боясь даже умереть за неё, было намного приятнее высокомерных речей о статусе и богатстве отца. Понять-то он понял, а вот делал впервые, и ему чертовски понравилось. Он не знал, что именно придало ему смелость сказать это профессору, возможно, виной тому был алкоголь, который до сих пор носился по крови, или доверие к Снейпу, который помимо того, что был профессором и деканом, являлся крестным Драко, в любом случае он был благодарен себе за такой ответ. Видимо, Мерлин наслал на него какие-то чары. Прошло чуть больше суток, а в его голове всё стояло вверх дном. То, что ещё вчера утром казалось единственным, сегодня стало пустым. Стресс от невыполнимого задания сделал свое дело, и Драко сломался под этим весом. Перед ним встал выбор — доводить себя, и дальше играя роль примерного Пожирателя смерти, либо пойти против судьбы, даже если за этим последует смерть. Но внезапно «А родители?..». «Да, побег из клетки закончился раньше, чем успел начаться». — Я не хочу его победы, но смерти родителей не хочу ещё больше. Я делаю то, что должен делать. Если это всё, профессор, — Драко встал, — я пойду к себе и надеюсь, что вы сдержите обещание о приватности этого разговора. — Сядь. — Профессор, я… — Сядь! — рявкнул Снейп. Драко сел, а профессор, потирая переносицу, продолжил: — Я дал твоей матери Непреложный обет. Если ты не сможешь выполнить задание, его обязан буду исполнить я. — Если причина разговора в этом, то смею вас заверить, вам не о чем беспокоиться, профессор, вам не придется делать работу за меня. — Это как раз заботит меня меньше всего, Драко. К сожалению, я не могу рассказать тебе всё, но поверь, смерть Дамблдора — меньшее, что нас ждет. — Я не понимаю, сэр. — Тебе пока и не нужно. — Снейп резко надел свою обычную маску спокойствия. — Ступай, я услышал достаточно. О приватности не переживай, я дал тебе слово. — Профессор. — Драко хотелось сказать очень многое, но вместо этого — Возможно, в другой жизни… Он и сам не знал, почему сказал это, но профессор кивнул, и Драко понял, что Снейп тоже думал об этом. Другая жизнь, без войны, смертей и сложных решений. Но, увы, это не про их настоящее. Малфой вышел из кабинета, вырвал остатки надежды когда-нибудь высказать Реддлу в лицо, какое он ничтожество, и побрел в гостиную Слизерина. У него оставалось слишком мало времени до своего первого убийства.