Контроль

Теперь уже все, а не только Гермиона, понимали, что с чарами всё не так просто. Но от этого им не стало легче, появилось лишь больше вопросов. Очередная ночь изменила их ещё на несколько оборотов, с каждым днем шутить хотелось меньше, думать о жизни больше. Однокурсники ещё в прошлое утро заметили, что пока они были все вместе, шутили, обсуждали происходящее, становилось легче, ведь они были в одной лодке и каждый понимал для себя, что только те, кто был в этой комнате, в полной мере смогут понять их чувства. Это создавало своеобразную связь, которая приносила покой. Башня старост незаметно становилась всё более родной, а чувства к недавним врагам менялись так, будто они провели вместе несколько лет, а не ночей. Пережитые ужасы, несомненно, их сблизили, хотели они того или нет. Но стоило замолчать или остаться в одиночестве, как кадры всех ночей начинали давить на разум, лишать воздуха и заставляли испытывать жгучую печаль. Они не были готовы к таким поворотам. Даже Драко, который натерпелся ужасов от Реддла, чувствовал себя разбитым. Клетка, из которой нет выхода, нет понимания, зачем их туда засунули и что их ждёт через несколько дней, не было даже ясности, выпустят ли их оттуда когда-нибудь. Тяжело представить, что чувствуют люди, когда их жизнь оказывается в чужих руках, когда что бы ты ни делал, вырваться тебе не дадут, и единственное возможное решение — это смириться с чужой волей касательно своего ближайшего будущего. Ты будто оказался в тюрьме внутри своего разума, когда волен делать все, что пожелаешь, идти куда хочешь, можешь даже уехать в другую страну, но контроль над разумом будет у неизвестного, жестокого тюремщика, который в конечном итоге закроет тебя в очередную камеру и заставит участвовать в очередной больной игре. — Вам не кажется, что он будто хочет нам что-то сказать через эти сны? — Уизли поднялся на локтях и потянулся к тумбочке за зельем. — Что он больной ублюдок, — ответил Забини. — Нет, я думаю, что Рон прав, — покачала головой Гермиона. — Только, думаю, скорее подсказать, а не сказать. — Ты сейчас оправдываешь его и намекаешь, что нам помогают, а не насилуют каждую ночь? — Драко не мог поверить, что Грейнджер на полном серьезе это говорит, хотя сам понимал, что доля логики в её словах всё же есть. Колба, которая должна была пригодиться в непонятной ситуации, Этель, чья смерть после записки стала неким уроком, всё это содержало неуловимые намеки, но пазл всё никак не хотел собираться в цельную картинку. — Осталось четыре ночи, — пожала плечами Джинни. — Не вижу смысла говорить об этом. Мы либо узнаем больше после падения чар, либо всё закончится. — Даже если мы сейчас потратим целый день на обсуждение, а после всё же докопаемся до истины, что нам это даст? — Панси опрокинула в себя зелье и откинулась на подушки, она всё никак не могла привыкнуть к его горечи. — В любом случае нам некогда обсуждать это, — сказал Тео. — Первым уроком у нас История магии и сегодня её ведет директор. — Мерлин, а мы все в мятой форме и уже опаздываем! — Гермиона вскочила с кровати. — Так, некогда расходиться по своим спальням, девочки пойдут в мою, я приведу вас в порядок, а Блейз поможет парням. — Парни сами в состоянии наложить на себя чары, которые разгладят форму, Грейнджер, — простонал Забини и перевернулся на другой бок, накрывая голову одеялом. — Напомни, почему именно тебя сделали старостой? — закатила глаза Гермиона. — Обаяние, Грейнджер, обаяние, — приглушенный голос Блейза послышался из-под одеяла. — Если дело в обаянии, то старостой должен был стать Поттер, — хихикнула Панси, наблюдая, как Блейз скидывает с себя одеяло. — Смотри как быстро встал. Я знаю твои больные места, — девушка подмигнула парню и последовала за Гермионой наверх. Гарри после её слов заулыбался и выпрямил спину. — А чего это мы улыбаемся? — подколола его Джинни. — Ничего, — парень постарался сделать серьезное лицо. Рон улыбнулся в кулак и пихнул друга локтем. — Уизли, ты хоть иногда делай ему комплименты, а то смотри как он растекается от женской похвалы, — ухмыльнулся Малфой. — А кто тебе комплименты делает, Малфой? — парировала Джинни. — Моя самооценка в этом не нуждается, — он поправил галстук и направился в комнату Блейза. — Детский сад какой-то, — Тео закатил глаза и направился за друзьями. Через несколько минут все выглядели подобающе уроку директора и поспешили в класс. Они подошли к аудитории одновременно с Дамблдором, он пропустил учеников вперед и те быстро расселись на свободные места. — Сегодня я должен был рассказать вам о магии в 70-х годах, но в связи с событиями, которые происходят вокруг, и вашим непосредственном участии в них, я решил изменить тему урока, — Дамблдор сложил руки на груди и развернулся к огромному окну, теперь он стоял спиной к ученикам. — Мы все привыкли делать скоропостижные выводы обо всем, что нас окружает. Делить мир лишь на зло и добро, черное и белое, правильное и неправильное. Многие люди не терпят и не прощают ошибок, требуют от других соответствовать идеальной картине мира в их голове, — Дамблдор обернулся и обвел класс мягким взглядом. — И вы не являетесь исключением. Кто скажет мне, является ли Том Реддл абсолютным злом? Мистер Поттер? — Естественно, он чистое зло, он убивал и убивает людей, в нем нет и капли человечности! — Гарри кипел, его несдержанность и сейчас не давала ему спокойно ответить на вопрос, он говорил намного громче, чем следовало. — Хорошо, мистер Поттер, а я, по-вашему, к какой стороне отношусь? — Вы добро, директор. — Поясните, почему? — Никогда не убивали, всегда добры, справедливы, заботитесь об учениках… — Достаточно, — Дамблдор остановил его взмахом руки и жестом указал на стул. — Присаживайтесь, мистер Поттер. Что мы имеем, есть Реддл, жестокий убийца, и я, добрый директор, но это лишь часть от огромной паутины нитей. Вы не можете знать наверняка, являюсь ли я абсолютным добром, также вы не можете знать, что именно привело школьника на путь становления темным магом. Делать кардинальные выводы, судить человека, выступать против врага без знания истории его жизни — всё это часто приводит к роковым ошибкам. Для Реддла мы являемся черным, а его последователи белым. Для нас маглорожденные такие же волшебники, как и другие, а для него они являются злом, которое приносит вред волшебному миру. — Вы оправдываете Волдеморта? — изумленно спросил Невилл.  — Ни в коем случае, мистер Лонгботтом. Я не говорил, что он прав в своих суждениях, я хочу донести до вас, что в мире не все так однозначно, как кажется. Волдеморт совершил достаточно злодеяний и обязан ответить за них, но на его примере можно научиться отделять вынужденное зло от хладнокровного желания власти. — Что вы имеете в виду, директор? — Гермиона понимала мысль Дамблдора, но было ясно, что посыл был намного глубже, чем казалось на первый взгляд. — Судьба не ко всем добра, некоторых она возносит до небес, дает человеку славу, умения, таланты, способности, инструменты для того, чтобы стать хорошим человеком, с другими же она обходится довольно строго. Люди ломаются под её давлением и становятся на сторону зла, ведь на первый взгляд тьма выглядит весьма привлекательно, — Дамблдор снова устремил взгляд в окно. — Иногда людям приходится совершать ужасные действия, за которые общество начинает их осуждать, но их поступки являются вынужденными, не всегда у человека есть выбор. Окружение, друзья, семья, знакомые начинают давить на человека своей моралью, совершенно не пытаясь понять мотивы, что приводит к тому, что человек ломается и ныряет во тьму, из которой его невозможно вытащить. Драко слушал директора и стремительно бледнел, ведь тот описывал ситуацию, в которой парень оказался и правда вынужденно. Слышать оправдательную речь из уст человека, которого ты должен убить, было невыносимым испытанием. Он снова стал испытывать злость, которую уже устал чувствовать. Не важно, улыбается он, шутит, сидит на уроках или в столовой, его состояние менялось от злости лишь к полной безысходности и страху, а потом по кругу, в случайном порядке. Каждый день. Каждую свободную минуту он злился либо на себя, либо на окружающих, а в перерывах занимался самокопанием и поиском выхода, в итоге понимал, что выхода нет и снова злился. Отличная и яркая жизнь восемнадцатилетнего волшебника. Со стороны посмотришь: выразительная и привлекательная внешность, Малфой не был самовлюбленным, но записки с признаниями в любви, которые на постоянной основе приходили то в менор, то в спальню, то прямо за завтраком, позволяли ему делать вывод, что он довольно хорош собой. Далее деньги, их было много, Драко мог абсолютно ни в чем себе не отказывать, что, собственно, и делал. После этого чистокровность, хваленая чистая кровь, на которую молились его предки. Это всё, что видят люди, когда речь идет о Малфое, а что в сухом остатке имел парень? Красивая внешность влюбляла других в него, но сам он никогда не любил и не верил, что сможет. Ему бы этого хотелось, но раньше он думал, что всё ещё впереди, а сейчас любовь была невозможна. Богатство позволяло ему купить всё, что он пожелает, но свободу он купить не сможет. Ему не откупиться от судьбы золотом, не получится дать Волдеморту мешок с деньгами и попросить его отозвать своё задание. Чистая кровь привела его лишь к страданиям и была тем самым изъяном, из-за которого его семья сейчас страдает и живёт в страхе за своё будущее. Из-за вопроса крови умирали, умирают и будут умирать люди. Подумать только, лишь из-за вопроса. Она у всех красная, у всех имеет один и тот же состав, всё остальное — лишь пыль, которую безумцы веками пускали в глаза своим последователям. Грейнджер была тому явным примером. Маглорожденная, но более выдающаяся, чем большая часть чистокровных. Вот и все плюсы быть Драко Малфоем. Он бы с большим удовольствием обменял внешность, деньги и до тошноты чистую кровь на спокойную жизнь с родителями, брак по любви и на шанс не становиться убийцей. Ему было трудно это признать, но все ночи, проведённые с гриффиндорцами и друзьями, действовали на него лучше любого успокоительного. Чары сна стали своеобразным укрытием от реальности. Да, в них было мало радости, но это ничто по сравнению с тем, что Драко испытывал в реальной жизни. Их шутливые диалоги во снах и по утрам будто бы вырвали его из болота уныния и паники, даже приступы больше не тревожили с той первой ночи, а ведь раньше они преследовали его каждый день. Он стал проникаться общением с гриффиндорцами и находил это чем-то действительно приятным, не было больше подозрительных взглядов в его сторону, от которых он раньше почти что задыхался. Никогда и никому он не признается в том, что чувствует, но врать себе — это последнее дело, поэтому мысленно он часто прокручивал в голове картинки, в которых они все действительно могли бы дружить. С подколами, издевательствами, но дружескими, без злобы. «Я не размазня, я просто хочу покоя», — часто думал про себя Драко. — Мистер Малфой? — Директор? — Вы сможете ответить? — Прошу прощения, сэр, но я пропустил ваш вопрос. — Видимо, придумывает очередную пожирательсткую гадость прямо на уроке директора, — прошептал Симус. — Финниган! — шикнул на него Поттер и резко изменился в лице. Он только что впервые встал на сторону Малфоя и сделал это абсолютно неосознанно. «Видимо, чары сна разрушают мой мозг», — подумал парень, хотя на самом деле не чувствовал, что поступил неправильно. Речь директора повлияла на Гарри, и он решил подумать об этом в свободное время, да и слизеринец за эти несколько ночей проявил себя в неожиданном свете. — Я попросил вас высказать своё мнение о зле во благо, — повторил Дамблдор. — Мне нечего сказать вам, сэр, — сказал Малфой, глядя в глаза директора, он заставил себя не опускать взгляд. — Конечно, нечего сказать, он же чистый яд, ему и повода не нужно для какой-либо подлости, даже оправдывать свои поступки не станет, — довольно громко высказала своё мнение Лаванда Браун. — А чем ты оправдывала себя, когда подливала Рону амортенцию? — скучающе спросила Гермиона и жестко посмотрела на Браун. — Ну ты не сравнивай…. — Не сравнивать с чем? — мгновенно завелась Грейнджер, воспоминания о безвольном друге сразу всплыли в памяти. — Не сравнивать с чем, Браун? Ох, Малфой назвал кого-то грязнокровкой, ох, Малфой сказал кому-то гадость, какой ужас! А лишить человека воли и держать на привязи как собачку, это мелочи, так ты считаешь? Амортенция, по моему мнению, ничем не лучше Империо! — Защищаешь нового приятеля? — прошипела Парвати. — Я не защищаю Малфоя, — Грейнджер решила не обращать внимания на слово «приятель», это даже звучало смешно. — Он сам знает, кто он и что, Малфой никогда не скрывался под маской ангела, в отличие от некоторых. Давайте посмотрим, что мы имеем? Вы точно так же способны на подлость, просто не готовы признаться в этом самим себе. Так с чем мне сравнить, Лаванда? Браун не выдержала взгляд Гермионы и уткнулась в пергамент. — Простите, директор, я … — Всё в порядке, мисс Грейнджер, я солидарен с вашим мнением об амортенции, мисс Браун уже получила своё наказание, — Дамблдор покачал головой и продолжил свои рассуждения. Драко не мог отвести взгляд от Гермионы, второй раз за сутки она становилась на его сторону, а если добавить к этому её слезы, которые, если верить словам Лив, она проливала из-за него, то это запутывало ещё больше. Очень глубоко в душе, а может не так уж и глубоко, она ему нравилась, не как девушка, как человек. Умная, сильная, храбрая, при этом добрая и ранимая. Удивительные качества, которые не могли не привлекать, а её язвительность и умение растоптать человека словами так вообще делали из неё идеал девушки. Для всех, кроме него. Малфой не испытывал к ней даже легкого влечения. Не было искры, даже искорки. Естественно, Драко ошибался, он не видел тех искр, которые буквально взрывались вокруг них во время очередного спора, не придавал значения учащенному сердцебиению, был уверен, что это связано с его злостью и раздражением. Единственное, что он и правда не мог выбросить из головы, так это её расширенные зрачки, которые смотрели на него с постели в больничном крыле, когда он наклонился к ней, чтобы сказать о метке и то, как успокаивающе она шептала ему на ухо во время его приступа.  — В заключение хочу добавить: в мире несколько тысяч оттенков, мы все играем в шахматы разноцветными фигурами, но суть игры от этого не меняется. Ваша задача вынести пользу и победить, а не вешать ярлыки на своего соперника или друга. Всегда обращайте внимание не только на поступки человека, а на его суть в целом. И последнее: не забывайте, что жизнь может закрутить вас так, что враг окажется другом, а друг врагом, или в какой-то момент именно вы окажетесь злодеем в глазах других, подумайте об этом, — закончил свою речь директор и несмотря на то, что урок был не окончен, указал ученикам на дверь, говоря тем самым, что они свободны. — Какого черта ты там устроила, Гермиона? — Симус догнал их в коридоре. — И ты тоже, Гарри. Может, вам стоит перейти за другой стол в Большом зале? Хорошо хоть Рон всё ещё гриффиндорец. — Если я молчал, это не значит, что я не согласен с ними, — твердый взгляд Уизли не оставлял сомнений в его словах. — Да что с вами не так? Шесть лет вражды перечеркнуть из-за нескольких дней соседства и каких-то нелепых чар? — Нелепых чар, Финниган? Нелепых чар? — Гермиона изначально не собиралась встревать в диалог и стояла у стены, пытаясь переварить речь директора, но слова Симуса пробудили в ней раздражение. — На моих глазах ученики покончили с собой, и слизеринцы прибежали на мой крик, Панси успокаивала меня, мы вместе наблюдали смерть ребенка, а после казнь несчастной матери! Малфой спас мне жизнь, не раздумывая, не только мне, если быть точной! — Это просто сны, Гермиона! — Ах, просто сны, Симус! Да ты бы и одной ночи не выдержал, только и можешь, что вечно ныть! Слизерин поливаешь грязью лишь за спиной, да и не только Слизерин, а в глаза сказать кишка тонка уже седьмой год как! Даже сегодня на уроке Лаванда говорила громко, а ты, как обычно, шептал себе под нос! От Гриффиндора в тебе лишь импульсивность, а под твои другие качества я бы создала отдельный факультет. Не смей упрекать нас в нежелании вражды на пустом месте, — она медленно двигалась вперёд, заставляя парня отходить назад. — Не смей говорить, что это всего лишь сны, — ещё шаг. — Не смей говорить нам о смене стола, — два шага. — Не смей судить нас и навязывать свою необоснованную ненависть, — шаг и парень уперся спиной в стену, Гермиона ткнула его указательным пальцем в грудь. — Надеюсь, что ты меня понял, Финниган. Гарри и Рон молча наблюдали за подругой, это был не первый раз, когда Гермиона ставит кого-то на место и нередко она проделывала это с учениками их факультета. Девушка кинула последний сердитый взгляд на Симуса и направилась к друзьям. — Это ведь не значит, что мы действительно стали дружить со слизеринцами? — спросил Рон, когда они вышли во двор школы. — Конечно нет, Рональд, но как говорил Дамблдор, мы должны быть справедливы в своих суждениях, — сказала Гермиона, присаживаясь на лавочку у фонтана. — В этот раз был не прав Симус, ведь слизеринцы абсолютно ничего плохого не сделали, мы не можем делать их виноватыми даже там, где они просто сидят молча. Я бы точно так же встала на защиту Финнигана, будь ситуация обратной. — А я бы не встал, — хохотнул Рон. — А что? Он меня раздражает. — Аналогично. — Поддерживаю. В один голос сказали Гарри и Гермиона. — И всё же Дамблдор никогда не говорит что-либо просто так, — Гарри остановил подругу, которая уже достала книгу, чтобы повторять домашнее задание по трансфигурации. — Я почти уверен, что тему урока он выбрал не просто так. — Он так и сказал ведь, решил поговорить с нами о высоком в преддверии войны, — заметил Рон, рассматривая свою палочку. — Я не думаю, что это основная причина, — вздохнула Гермиона. — Согласна с Гарри, Дамблдор явно хотел нам что-то сказать этой темой. — Малфой, — кивнул Рон. — Что Малфой? — переспросил Гарри. — Я думаю, что он имел в виду Малфоя. — С чего ты взял? — нахмурилась Гермиона. — Пока вы выясняли отношения с худшими представителями идеалов нашего факультета, я следил за поведением Дамблдора, — пояснил Уизли. — Чаще всего он смотрел именно на Малфоя и как-то по-особенному улыбался, будто подбадривал. Сам Малфой менял цвет лица от пепельного до кристально белого и было видно, что его тревожит тема урока, он часто уходил глубоко в свои мысли. — Лучше бы ты так учился, Рон, — воскликнула Гермиона. — Не забывай, кем я мечтаю стать после Хогвартса, — улыбнулся Рон и пожал плечами. — Наблюдательность у авроров ценится наравне с боевыми навыками. — Значит, мы не все знаем о Малфое и, возможно, я был прав. — Гарри, давай не будем начинать, — закатила глаза Гермиона. Ей совершенно не хотелось врать друзьям, но открыть секрет Драко она смогла бы разве что под сывороткой правды. — Дамблдор об этом и говорил, почему это так быстро вылетело у тебя из головы? Даже если Малфой что-то скрывает, мы не можем знать всего. Да, он гаденыш, но у нас нет прав судить его. — Ты права, но… — Никаких но, давайте сменим тему, — Гермиона повернулась к Рону. — Когда ты признаешься Кэти? Она прижимается к тебе в критических ситуациях, ищет в тебе поддержку, ты ей нравишься, но боюсь, что она не станет ждать, пока ты соизволишь признаться ей. — Я собирался сделать это после спада чар, не думаю, что сейчас подходящее время. — А я считаю, что самое подходящее, — не уступала Гермиона. — Да и откуда ты знаешь, что после спада чар что-то изменится? Нас ждет война, — девушка устремила серьезный взгляд на льющуюся из фонтана воду. — Близкие должны держаться вместе, все признания должны быть озвучены. — Эм, мы все ещё обо мне говорим? — Уизли заметил отрешенность в глазах подруги. — О, кхм, — она вернула внимание Рону. — Конечно о тебе, о ком же еще? — Гермиона, я не знал, стоит ли спрашивать, но мы с Роном переживаем, — неловко начал Гарри. — Что случилось ночью? Твоё настроение несколько раз менялось без причины. Девушка не знала, что ответить, она не думала, что кто-то действительно заметил вспышки глупой ревности. — Не переживайте, мальчики, это просто нервы. У вас кошмар начался с чарами, у меня на пару дней раньше, ещё тогда, в Хогсмиде. Всё хорошо, есть и будет хорошо, — она обняла их за плечи. — Особенно пока вы рядом. Парни обняли её в ответ.  — И так будет всегда, — кивнул Рон. — Всегда вместе, только так мы сможем справиться со всем, как делали это с первого курса, — улыбнулся Гарри. Со стороны могло показаться, что этот момент был наполнен дружбой и умиротворением, но если бы случайный прохожий заглянул в их мысли, стало бы ясно, что в этом дружеском объятии грусти и тревоги было больше, чем каких-либо других чувств.

***

За ужином слизеринцы почти не говорили, к вечеру тревога постепенно нарастала, аппетита не было и они просто ковыряли вилками содержимое тарелок. Драко засмотрелся на потолок. Вспомнил, как восхищался этой магией на первом курсе, и как постепенно перестал обращать внимание на такие мелочи как свечи под потолком и архитектура школы. Безусловно, он сам с детства жил в замке, по-другому мэнор не назовешь, но Хогвартс был неповторимым местом, в нём было столько мелочей от узоров на стенах до ландшафтов прилегающих территорий, которые в совокупности придавали этому месту особую атмосферу, которая не могла никого оставить равнодушным. Малфой очень любил поговорить вслух о том, как его достала эта школа и какой Дамблдор идиот, на деле же он любил Хогвартс не меньше родного дома, а в свете последних событий даже больше. Вглядываясь в пламя свечей, он представлял, каким пустым и холодным вскоре станет замок. Волдеморт отравит и его, заберет последнее убежище, где Драко ещё мог почувствовать себя обычным парнем старшекурсником. Он не понимал, как до сих пор не сорвался. Столько пыток, сломанных костей, криков матери, а он всё ещё имеет способность шутить над Поттером и ругаться с Грейнджер. Каждый раз, когда Драко думал, что это точно конец, когда ему казалось, что он слышит, как ломается его внутренний стержень, с надеждой замирал и надеялся, что ещё чуть-чуть и всё будет кончено. Волдеморт переборщил с пытками, крики матери были слишком громкими, приступ был слишком долгим, на всё это парень возлагал надежду на конец его мучений. Но после пыток он каждый раз вставал, крики матери прекращались, а сердце после приступа успокаивалось, возвращалась способность дышать и вот это как раз приносило отчаянье. Он дышит, значит живет, а если живет, значит всё это повторится снова. Иногда Малфой не понимал, когда задыхался от приступа, а когда давила безысходность.

***

Гермиона весь ужин не сводила с Драко глаз, лишь иногда опускала взгляд в тарелку, чтобы не вызвать подозрений. Парень смотрел на зачарованные свечи. «Так красиво, они такие же, как в первый день в школе, и почему мы перестали радоваться им?», — подумала девушка. Она любила Хогвартс всей душой. У неё был дом, любящие родители, Нора, но замок занимал отдельное место в сердце Гермионы. Его противоречивая атмосфера. Здесь может быть уютно и мрачно, спокойно и тревожно, красиво и жутко, смотря какую часть замка ты решишь посетить. Ей нравилось изучать неизвестные коридоры, не ограничивалась одной лишь Астрономической башней в качестве места уединения. У Грейнджер был любимый подоконник, любимый стол в библиотеке, любимая лестница, которая располагалась в пустынной части замка. За шесть с лишним лет обучения у неё появилась даже любимая постель в больничном крыле. Здесь всё было таким родным, она даже задумывалась о карьере учителя, лишь бы не покидать любимую школу. Но в последнее время всё стремительно менялось. Куда бы она ни пошла, ей везде было неуютно. Девушке хотелось побыть одной, подумать о том, что происходит и может произойти, но одиночество стало душить её, ведь вместе с ним приходили мысли о войне, неизбежной смерти знакомых, а возможно и друзей. Тревога не отпускала, с каждым днём Гермиону всё больше душило предчувствие чего-то страшного, она почти физически ощущала приближение войны, о которой почему-то так мало говорили, будто думали: если не говорить вслух, это не станет реальным. Девушка пыталась цепляться за привычную учебу, поиск нужной информации, которая могла бы пригодиться, окажись они вне стен школы, один на один с трудностями предстоящей битвы. Иногда ей казалось, что Волдеморт не знает столько всего о крестражах, сколько успела изучить она. Ранее её сознание могло отдыхать хотя бы во сне, но сейчас она была лишена и этой радости. Зелье восстанавливало силы, но ведь оно не могло дать желанный покой и разрядку мозгу, которому теперь приходилось работать двадцать четыре часа в сутки. «Такими темпами скоро буду корчиться на холодной земле, как Драко в том лесу», — проскользнувшая мысль заставила Гермиону поежиться. Ей так хотелось узнать, какие события привели парня к такому состоянию, но также она была уверена, что абсолютно не готова к этому знанию. — Пойдём сразу в башню? — спросила Кэти, и это вернуло Грейнджер в реальный мир. — Да, ты как раз просила помочь тебе с рунами, думаю, что соседство слизеринцев не станет помехой, — Гермиона воодушевилась мыслью о нескольких часах занятий, которые точно помогут ей отвлечься. — Мы хотим немного полетать, — ответил Гарри на вопросительный взгляд подруги. — Со всем этим сумасшествием мы совсем забросили тренировки. — И да, слизеринцы не будут вам мешать, большая их часть будет с нами на поле, — улыбнулась Джинни. — Что? Вы будете тренироваться вместе? — округлила глаза Гермиона. — Только Малфой, Забини и Нотт, — пояснила девушка. — Забини услышал, как мы обсуждаем возможность полетать, и предложил потренироваться вместе. На удивление, никто не возражал и мы договорились встретиться после ужина. — Меня это немного пугает, — сказала Кэти. — Сначала Гермиона защищает Малфоя на уроке, теперь вы тренируетесь вместе. Я, конечно, не против мира во всем мире, но это всё как-то нереально. — Гермиона защищала Малфоя? — Джинни поперхнулась соком. — Почему мне ещё никто не рассказал об этом? — Не о чем рассказывать, — пожала плечами Грейнджер. — И я не защищала его, всего лишь поставила пару лицемеров на место. — Обожаю тебя в гневе, — загорелась Джинни. — Мне нужны подробности и немедленно. Гермиона рассказала о разговоре с Лавандой и Симусом, остальные добавляли детали и свои мысли о произошедшем. — Почему я не учусь с вами?! — захныкала Уизли. — Я бы эту Браун… Как она вообще смеет открывать рот после того, как обошлась с моим братом? Ох, зря вы остановили меня в прошлом году. — Давайте закроем уже тему с амортенцией, — сказал Рон и повел плечами будто от холода. — Мне каждый раз жутко это вспоминать. — Слизеринцы уже ушли, — Гарри кивнул в сторону их стола. — Нам тоже стоит поторопиться. Чуть больше часа Кэти и Гермиона посвятили рунам. — У тебя талант преподавать, — сказала Кэти, дописав последнюю страницу доклада. — Я не просто поняла руны, но и даже немного полюбила. — Ты их полюбила как раз потому, что поняла, тяжело испытывать симпатию к тому, чего не понимаешь, — сказала Гермиона и, вспомнив свои чувства к Драко, нервно засмеялась. — Ты чего? — Да так, не обращай внимания, — Грейнджер махнула рукой и стала складывать книги. — Теперь мне нужно приступить к своему докладу по Травологии. — Скукота, — протянула Панси. Она с Дафной пришли в гостиную несколько минут назад. — Есть растение, которое поможет тебе сохранить несколько десятилетий молодости, а некоторые соцветия помогут убить неверного мужа, не прибегая к зельям, — коварно улыбнулась Кэти. — Белл, из тебя тоже вышел бы неплохой учитель, теперь я заинтригована. — Ох, хорошо, что до отбоя ещё несколько часов, мне не хватает информации, придется сходить в библиотеку, — сказала Гермиона, перебирая свитки. — Давай пройдусь с тобой? — Нет, спасибо, Кэти, но мне нужно будет провести там минимум час, не думаю, что тебе это будет интересно. — Как скажешь, — Белл не радовала мысль оставаться со слизеринками наедине, но торчать в библиотеке за книгами привлекало её ещё меньше. Гермиона выскользнула в коридор и вдохнула запах, который ей всегда так нравился. Вечерний Хогвартс имел особый аромат и был одной из составляющих запаха её амортенции. Девушка отогнала от себя все тревожные мысли и решила хотя бы по пути к библиотеке насладиться покоем.

***

— Отлично потренировались, — в башню зашел Блейз и сразу же последовал в душ. — Ага, если бы ещё Поттер умел признавать поражение, — ухмыльнулся Драко. — Это не было поражением, ты играл нечестно! — вновь завелся Гарри. — Ты забыл, с какого я факультета? — Малфоя это явно забавляло. — Да и какие правила? Это же просто тренировка, расслабься, Поттер. Гриффиндорцы взяли несколько личных вещей и направились в свою башню, чтобы принять душ, слизеринцы решили воспользоваться ванной в башне старост. Через полчаса все собрались в гостиной. — А где Гермиона? — спросил Рон, отпивая из кружки какао, которое принесли эльфы. В конце тренировки пошел дождь и Джинни попросила домовиков приготовить им горячий напиток с корицей. — Ушла в библиотеку, делает доклад по Травологии, — ответила Кэти. Какао было допито, споры Малфоя и Поттера об игре закончились, все переоделись в удобную для сна одежду, от пижам они решили отказаться на время действия чар, а Гермионы всё не было. — В котором часу она ушла? — Гарри не покидало беспокойство. — В начале восьмого, — Кэти задумалась, верно ли она запомнила время. — Примерно в начале восьмого. — Уже двадцать минут как наступил отбой, — Блейз изначально не придавал значения тревоге гриффиндорцев, но сейчас он сам почувствовал неладное. Она нередко задерживалась в библиотеке после отбоя, но игнорировать действие чар она бы не стала, Грейнджер самая первая указала всем на важность находиться после отбоя в башне, ведь никто не мог знать, во сколько уснет. — Это уже третий Патронус, на который, я уверен, снова не будет ответа, — сказал Поттер, опуская палочку. — Чего сидим тогда? Давайте разделимся и будем искать её, — сказала Панси и встала с кресла. — Замок огромный, лучше ходить по одному, так мы охватим больше территории в кратчайший срок, — заметил Рон. — И будет проще обходить Филча стороной. — Согласен с Уизли, — кивнул Нотт. У дверей башни однокурсники разошлись, предварительно разделив замок на девять частей и распределив их между собой. Они договорились встретиться у портрета башни через час. Им следовало поспешить, ведь в это время связанная и лишенная голоса Гермиона лежала на полу старого кабинета по ЗОТИ. Из одежды на ней было лишь белье. Когда Крэбб и Гойл перехватили её на пути из библиотеки, она пыталась отбиваться, но на стороне парней был эффект неожиданности, девушка попросту не ожидала опасности в коридорах школы. Сейчас парни нависали над ней и ничего хорошего от их взглядов ожидать не стоило. Третий Патронус Гарри осветил комнату и она надеялась лишь на то, что друзья найдут её раньше, чем случится что-то действительно страшное. Сердце билось быстро, воздуха не хватало, но она лишь грозно смотрела на парней, не позволяя себе пустить даже одну слезу. — Ну что, грязнокровка, поиграем? — ухмыльнулся Гойл и сделал шаг в её сторону.