Контроль

Волдеморт сказал «хватит» спустя тридцать долгих минут. Драко бросил палочку на пол и, пытаясь не смотреть на мать, выбежал из зала. Ему было плевать на то, что Реддл может наказать его за это, ему нужно было уйти. Выбегая на улицу, он старался не дышать, рвота подступала к горлу. Прохладный ночной ветер ударил в лицо, тело парня дрожало, мозг кипел. Сломанное ребро ныло, но после летних уроков с теткой он научился задвигать физическую боль. Пробежав несколько метров, Малфой упал на колени, его вырвало. Рвота смешалась с кровью, судя по её количеству — дело плохо. Он вытер губы рукавом рубашки и содрогнулся от слез. Крик отчаяния, который вырвался у него из груди, заставил бы любого сжаться от боли и сочувствия, но Волдеморт, который наблюдал за парнем из окна, лишь улыбнулся. Ему нравилось ломать людей, смотреть, как они теряют себя, забывают дорогу к своему «я», становятся куклами без чувств, лишенными всего, а главное — любых чувств. Драко не мог успокоиться, он начал задыхаться от слез, чувствовал, как подступает приступ, и ему было страшно ощутить это снова. Парень откинулся на траву и посчитал, что заслужил это, ведь мать страдала по его вине. Малфой был уверен, что Нарцисса поддержала бы его желание спасти девушку от страшной участи, но это не приносило ему успокоения. Со всех сторон его окружала клетка, он потерял контроль над своей жизнью, мчался на скоростном поезде туда, где не хотел быть, но стоп-крана не было, а машинист был психом без чувств. Драко видел себя в окне поезда, маленький светловолосый парень прижимал маленькую ладошку к окну и плакал. Второй рукой, сжатой в кулачок, стучал в окно, звал маму и так хотел выйти, мечтал оказаться на перроне, сделать глоток свободы, но не мог. Пытки матери привели его к окончательному срыву. Становиться чудовищем он не хотел, переживать за родителей больше не мог, жить в страхе за своё будущее он устал. Силы покинули парня, смысла жить дальше не было. Внезапная мысль принесла его разуму чувство покоя, с этой мыслью его настиг очередной приступ. Закрывая глаза, парень пообещал себе, что, закончив дела с друзьями, он уйдет из жизни, прекратив таким образом свои страдания, сбросит свой поезд с обрыва, раз не может изменить маршрут, улетит в бездну и получит такую желанную тишину. Не будет мыслей, заданий, убийств. Звенящая тишина небытия. Разве есть другой выход? В мире столько людей, но Драко среди них до невозможности одинок. Цеплялся за друзей в жалкой попытке притвориться, что всё в порядке. Даже убеждал себя, что гриффиндорцы — отличный вариант для дружбы. Думал, что рассказать обо всем Дамблдору — отличная идея. Директор поможет и всё будет хорошо. — Ничерта уже не будет хорошо, — прошептал Драко, глядя на звёздное небо. Уже стемнело, туч не было. Звезды, которые расплылись из-за слез в глазах, напомнили ему потолок Хогвартса, и парень начал засыпать, совершенно забыв о том, что утащит за собой ещё девятерых. — Мистер Малфой, нам пора возвращаться в школу, — голос Снейпа выдернул парня из дремы. — Как она? — спросил Драко, даже не пытаясь встать на ноги. — Тёмный Лорд покинул мэнор, и я вызвал вашей матери лекаря, — Северус с сожалением смотрел на крестника. — Драко, тебе тоже нужен лекарь. — Пустяки, — Малфой махнул рукой, но этот жест спровоцировал очередной приступ боли. — Это не обсуждается. Твоя мать была почти при смерти, когда прибыл лекарь, но единственным, о чем она говорила, выхаркивая кровь, был ты. Никакие пытки не сравнятся с тем, что она испытает, случись с тобой что-то страшное. — Со мной уже случилось что-то страшное! — закричал Драко. — Вы не видите? Уже случилось! Малфой встал, подошел к Снейпу вплотную и прошептал: — Я убью Дамблдора, как и обещал, убью ради родителей и их будущего, но следующей целью станет Реддл. Я обещаю, даю слово, клянусь, что сделаю всё, и даже больше, чтобы Поттер убил эту тварь. Я буду стоять рядом и смотреть, как жизнь покидает его глаза, я застану момент, когда его тело превратится в пыль, и я станцую в этой пыли, пожму руку Поттеру и только после этого успокоюсь, — парень сплюнул кровь и посмотрел в окна некогда родного дома. Сердце Снейпа сжималось от боли, он помнил первый полет парня на метле, первый взмах палочки, слышал, как искренне смеялся мальчик. От той улыбки не осталось и следа, она жила теперь лишь в памяти. Северус и сам был человеком со сломанной душой, и никакие чары осколки его сердца не склеят. Была любовь, надежда, преданность, зависть, гнев, ненависть, остались только боль и сожаление. Глядя на Драко, Снейп хотел помочь, исправить, починить, но разве это в его власти? Со своей жизнью не справился, а с чужой и подавно. Он был одним из сильнейших волшебников, но что принесло ему волшебство? Проклятую Мерлином или Реддлом, это не так важно, должность профессора по защите от темных искусств, смерть любимой женщины, бессонные ночи и одинокое место на кладбище, куда кроме коллег и, возможно, того же Драко, больше никто не придет. — Я отведу тебя к своему знакомому лекарю, мадам Помфри незачем видеть тебя в таком состоянии. — Профессор… — Никаких возражений, мистер Малфой, — сказал Снейп и, положив руки за спину, последовал к точке трансгрессии. — Чтобы идти против Лорда, нужно как минимум быть живым, — добавил он не оборачиваясь. Драко не стал спорить с довольно логичным возражением и последовал за профессором.

***

Как только закончилось последнее занятие, Гермиона забежала в башню за вещами и направилась в ванну старост. Это был первый день, когда она мечтала об окончании уроков. Сегодня не было поднятой руки и сосредоточенного взгляда, не было заметок в пергаменте. Весь день девушка провела в воспоминаниях о прошедшем вечере, она всё ещё ощущала прикосновения чужих рук на своем теле, ей мерещилось, будто губы всё ещё касаются кожи. Утром Гермиона убрала все следы с помощью чар, но из своей памяти вырвать их не смогла, и даже месть перестала греть её сердце. Сколько она слышала о насилии, когда жила в магловском мире, видела по новостям, читала в газетах и всегда боялась, что это может случиться с ней. Если бы не Малфой и Снейп… Осознание того, что даже наличие волшебной палочки не помогло, вгоняло её в состояние тревоги. Лежа в горячей воде, девушка не пыталась смыть с себя воспоминания о случившемся, она понимала, что они не снаружи, а внутри, поэтому единственное, что она делала, это прокручивала в голове списки заклинаний, которые можно использовать невербально и без палочки. Она станет лучшей в этом, и больше никто и никогда не тронет её без разрешения. Пролежав в ванне около часа, Гермиона решила вернуться к изучению крестражей и боевых чар, поэтому сразу направилась в библиотеку. В помещении пахло книгами, чернилами и знаниями, здесь ей действительно было спокойно. Она взяла книги из списка и присела за стол у окна. — Что у тебя с Малфоем? — Джинни села на стул перед Гермионой. — Прости? — ком подступил к горлу, и вопрос прозвучал слишком испуганно. — Та ночь, когда он спас Лив, я видела, как ты смотрела на них, и не отпирайся! — Уизли жёстко посмотрела в глаза подруги. — Я всё ждала, когда смогу обсудить с тобой это. Не знала, стоит ли после того, что произошло вчера, но решила, что не травмирую тебя вопросами о блондине-змееныше. — Джиневра, послушай… — Я думала, что ты доверяешь мне, думала, что мы близки, но ты умолчала о таком, — она опустила голову. — Ты думала, что я буду тебя осуждать? — Ох, давай поговорим, но не здесь, хорошо? У них с подругой было лишь одно место, где они встречались, чтобы поговорить наедине. Ещё на пятом курсе они заприметили неиспользуемое помещение возле Астрономической башни. Сама комнатка была маленькой, но там имелось окно, вид из которого выходил на Черное озеро, два небольших кресла в бордовых цветах, которые девушки выпросили у домовиков, привезенные из норы белые занавески и два пледа, которые Молли лично связала для них. Гермиона села в кресло и очень долго смотрела в окно. — Ты что, влюблена в него? — Да, я люблю его, Джинни, почти с первого курса, — пауза. — Понимаю, это неправильно, ужасно, это Малфой, но… — Так, — вздохнула Джинни. — Я надеялась, что неправильно поняла твою реакцию на него, ожидала, что ты сейчас засмеешься и скажешь, что я сошла с ума, — Уизли стала у окна спиной к подруге. — Сказать по правде, я и не ожидала другой реакции, — грустно ответила девушка. Джинни развернулась и присела на подоконник перед ней, в её голове не укладывалось откровенное признание подруги, а на лице читался шок и непонимание. Грейнджер и Малфой — это даже звучит глупо, неправильно и невозможно, но Джинни понимала, что Гермиона имела право любить того, кого выбрало её сердце, даже если это не подходит под всеобщие стандарты и ожидания. Уж Уизли явно была из тех, кому абсолютно плевать на мнение и одобрение окружающих, поэтому она взяла себя в руки и взглянула на подругу: — Расскажи мне всё. Я представить не могу, как тяжело носить это в себе без возможности обсудить с кем-либо. Трудно обещать, что я приму твою ситуацию, но понять постараюсь. Мы не выбираем, кого любить. Не упуская ни одной мелочи, Гермиона рассказала Джинни обо всем, что она хранила в своей душе столько лет. Подруга не перебивала, не смотрела с осуждением, реагировала на каждое слово то с умилением, то со смехом. Грейнджер и не представляла, как необходимо ей было выговориться, поэтому говорила без остановки, захлебываясь словами. О его характере, улыбке, жестах, воспитании, чувстве юмора, глазах, руках, голосе. Под конец рассказа девушку настолько переполнили эмоции, что она попросту расплакалась. Уизли кинулась к подруге и заключила её в объятьях, не переставая гладить по волосам. — Он не плохой, Джинни, не плохой, поверь, совсем не такой, каким вы его видите, — всхлипывала девушка. — Я верю тебе. Гермиона, которую я знаю, не полюбила бы другого, — улыбаясь, ответила Уизли. — Ты час назад говорила, что мы не выбираем, кого любить, — она с подозрением подняла заплаканные глаза на подругу. — Джиневра Уизли, да ты меня просто успокаиваешь! — Не-е-ет, ну что ты, я бы не смогла, — наигранно серьезно ответила Джинни, и девушки звонко рассмеялись. С каждой минутой смех становился громче и вместе с ним по телу Гермионы разливалось спокойствие. Она, юная умнейшая ведьма столетия, смеется сквозь слезы рядом с подругой, которая приняла её чувства и даже не пыталась осудить, за окном любимой школы виднеется закат, у неё лучшие друзья, которых можно было желать, в Большом зале её ждёт теплый какао с корицей на ужин, а впереди целая жизнь. Да и к черту мысли о войне, пусть Волдеморт катится куда подальше, а Кребб и Гойл следом за ним. К черту всё, хотя бы на один вечер, хотя бы на одну жизнь, да, возможно короткую, но сейчас она счастлива. Впервые за долгое время вдыхает полной грудью и мечтает о сотне таких же оранжево-красных закатов вместе с друзьями. Подруги вошли в Большой зал, громко смеясь. Гарри и Рон, которые сидели за пустым столом, удивились их настроению, они и забыли, когда в последний раз девушки были такими весёлыми. — По какому поводу веселье? — спросил Рон. — А для веселья нужен повод, Рональд? — ответила вопросом на вопрос Гермиона. — Если бы я вас не знал, то решил бы, что вы пьяны, — прищурился Гарри. — Кто-то из нас точно пьян, — воскликнула Джинни и хитро посмотрела на Гермиону. — Пьян от любви. — Джинни! — одёрнула её Грейнджер. — Что? Гермиона? — Поттер развернулся к ней, и было видно, что он не успокоится, пока не получит ответ. — Джиневра неудачно пошутила, — воскликнула девушка и склонила голову набок, глядя на подругу. — Эм, да, ребята, не берите в голову, это всё шутки, — приподнятое настроение слишком развязало ей язык, и девушка уже пожалела о сказанном. — Я что-то сомневаюсь… — начал говорить Рон, но, скользнув взглядом по двери, резко замолчал. Компания проследила за взглядом Уизли и веселье сползло с их лиц.

***

Драко вошёл в Большой зал пошатываясь. Лекарь излечил все физические травмы, но морально парень всё ещё был разбит. Обещание, данное Снейпу в гневе, парень не собирался исполнять, это станет первым словом, которое он не сдержал. Усталость давила на него и навязчивая мысль уйти из жизни была заманчивее, чем месть Реддлу. Лица гриффиндорцев, которые были направлены в его сторону, давали парню понять, что выглядит он неважно. В глазах Грейнджер он уловил что-то похожее на беспокойство, но не стал вдумываться и перевел взгляд на стол своего факультета, который был почти пуст, за исключением Паркинсон и Блейза, но Драко был бы рад их отсутствию, предполагая, что сейчас его завалят сотней вопросов касательно внешнего вида. — Давайте мы молча поедим, или валите по своим делам, — рыкнул Малфой в ответ на открывающийся рот Блейза. — Драко, за такой тон можешь схлопотать, и я не посмотрю на твоё состояние. — Панси… — Я прекрасно знаю, как меня зовут, Панси Паркинсон, а не Грегори Гойл и не Винсент Крэбб, которыми ты помыкал на первых курсах, — сказала Панси, и в её глазах вспыхнул огонь. — Я уважаю тебя и люблю, но мы твои друзья, а не слуги. — Слушай, прости, ладно? Я не хотел, тяжёлый день, — парню действительно стало стыдно перед друзьями, на секунду он задумался, что они почувствуют, когда его не станет, ведь раньше он считал, что никому, кроме родителей, не нужен, но в последние дни они так сблизились, хотя казалось, что вся их дружба осталась в прошлом. Малфой отогнал от себя эти мысли, ведь они все нашли свою любовь и счастье, поэтому спокойно переживут его уход. — И ты, друг, прости. — Забыли, — улыбнулся Забини, но сразу придал лицу серьезность и, перегнувшись через стол, спросил: — Расскажешь, что случилось? Драко посмотрел по сторонам, и убедившись, что никто не сможет их услышать, начал рассказывать о своём визите в мэнор. Рассказ вышел сухим и безэмоциональным, ведь парень совершенно не желал показывать свою слабость, даже перед друзьями. — Мерлин, Драко! — воскликнула Паркинсон и закрыла рот рукой. Малфой обернулся в сторону гриффиндорского стола и понял, что это не прошло мимо них. — Панси, прошу тебя, давай без криков и восклицаний, — прошипел он. — Да, прости, просто это же… — Извращение, он ублюдок, Нарцисса мне как вторая мать, у меня сердце рвется от того, что ей придется и дальше жить там, с этим уродом, — Блейз сжимал и разжимал кулаки. Если бы не рука Панси, которая легла на его плечо, парень снёс бы половину того, что стояло перед ним на столе. — Мы должны что-то сделать, вытащить её. Давайте подойдем к Дамблдору, он поможет, — взмолилась Панси, которая также видела в Нарциссе мать, ведь родная никогда не давала ей столько любви и заботы, сколько давала она. — Нет! — взревел Драко и, вдохнув поглубже, еле слышно прошептал: — Нет, Панси, я сам решу эту проблему. — Точно так же, как решил свою проблему с лекарством, которое ты тогда забыл принять? — с подозрением спросил Забини. — Да-да, не надо так на меня смотреть, если я ничего не сказал тебе об этом, это не значит, что я не помню тот бред, который ты нёс в первую ночь. — Блейз, я…. — Грейнджер! — Астория ворвалась в Большой зал словно фурия и чуть не прибила дверью группу опоздавших на ужин второкурсников. Девушка подлетела к столу Гриффиндора и, сверкнув глазами, нависла над Гермионой. — То есть чар тебе было мало, а я уверена, что это твоих рук дело! Теперь из-за тебя исключают студентов нашего факультета! Что смотришь, грязнокровка? Отвечай, когда к тебе обращаются! Гермиона огляделась по сторонам, всё внимание немногочисленных учеников было приковано к ней. — Гринграсс, парни против тебя не пойдут, но я тебе быстро укажу твоё место, — сказала Джинни и подскочила, закрывая собой Гермиону. — Нищие оборванки и предатели крови меня мало пугают, как, впрочем, и жалкие сироты, — сказала Астория и рассмеялась. Рон подскочил со скамейки: — Заткнись, Гринграсс, сейчас же, пока ещё не поздно. — Не поздно, Уизли? — девушка засмеялась ещё громче. — И что ты сделаешь мне? Дай угадаю, ничего? Я так понимаю, Грейнджер умеет только клеветать, ответить за свои действия — выше её достоинства? — Я за неё отвечу, — теперь взгляды зала неожиданно приковал к себе Малфой. Парень встал из-за стола и направился в сторону Астории. Блейз, который уже собирался сделать то же самое, последовал за ним. Панси, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, направилась следом. Паркинсон на дух не переносила Асторию, считала её избалованной и высокомерной, в общем, полной противоположностью Дафне. Слизеринцы встали рядом с гриффиндорцами и сверлили Асторию взглядом. Малфой всем своим видом показывал неприязнь, разочарование и злость. — Драко, милый, я не заметила тебя в зале, — сладко проворковала Гринграсс. — Зато тебя сложно было не заметить, — холодно бросил парень. — Что тебе нужно? — Из-за этой жалкой насмешки над магией Грега и Винса отчислили! — злостно ответила девушка и самодовольно улыбнулась в ожидании поддержки от представителей своего факультета. — Я знаю, они ещё легко отделались, это всё? — скучающе протянул Драко и вперился в Асторию взглядом. — Знаешь? — поникла Гринграсс. — Как и я, — кивнула Панси. — На Блейза не смотри, если бы решал он, то они бы уехали из школы в гробах. Ты, идиотка, хоть знаешь причину их отчисления? — Говорят, что они пытались изнасиловать эту дрянь, — Астория посмотрела в сторону Гермионы и скривила губы. — Но я в это не верю, кто в здравом уме захочет притронуться к ней? Страшная, грязная падаль. — Гринграсс, закрой рот! — Поттеру всегда было сложно в конфликтах с девушками, ведь он не представлял возможным поднять руку или палочку на них, поэтому старался избегать подобного рода стычек, но Астория переходила все границы. — Поттер, душка, тебе не идёт, лучше присядь и не позорься, избранный ты наш, — Гринграсс говорила с Гарри как с маленьким ребенком. Драко, который молча наблюдал за разговором, внешне был спокоен, спасибо воспитанию, но прощать такое поведение было не в его характере. — А тебе очень идёт выставлять себя дурой, Астория. Тебе ведь недостаточно того, что все считают тебя идиоткой, пустышкой и моей подстилкой, естественно, — он сделал шаг навстречу к ней и заправил прядь волос девушке за ухо. — Будет тебе известно, что я лично помешал этим недоумкам сделать то, что по твоим словам невозможно. Обернул её в свою мантию и передал Поттеру, который нес её на руках до больничного крыла, — Драко перешёл на шепот, из которого сочилась злость, — Блейз, Панси, Тео и твоя сестричка ждали у дверей больничного крыла вместе с гриффиндорцами, которые переживали за свою подругу, а потом приносили извинения за ошибку, которую совершили два недоразумения с нашего факультета. Так ответь мне, Астория, прелесть моя, — парень начал гладить её костяшками пальцев по щеке. — Кто успокаивает тебя по ночам, когда ты плачешь, кто извиняется перед тобой, кому не всё равно на тебя? Спасли бы тебя, окажись ты в такой же ситуации, или никто не заметил бы твоего отсутствия? Молчишь? Умница, ведь понимаешь: до тебя никому нет дела. А теперь убирайся и не вздумай показываться мне на глаза. Я видеть тебя не хочу, меня тошнит от твоей убогости. Драко достал платок с вышивкой ДМ и бросил Астории в лицо. — Вытри слезы, жалко выглядишь, не позорь свой чистокровный род, — закончил Малфой и демонстративно отвернулся. Астория поймала платок и сжала его в кулаке. Девушка несколько секунд смотрела в затылок парня, надеясь, что тот обернётся, после перевела взгляд на смеющуюся в кулак Панси и выбежала из зала. — Драко, я одновременно боюсь тебя и восхищаюсь, — улыбнулся Блейз. — Наконец-то её поставили на место. Не понимаю, как ты с ней спал, — у Панси запершило в горле от смеха и Рон, не задумываясь, протянул ей кубок, лишь спустя время решив, что она, скорее всего, побрезгует, но девушка приняла сок и, кивнув головой в благодарность, отпила несколько глотков.

***

«Спал с ней», — пронеслось в голове Гермионы. Она видела, как Гринграсс вешается на парня, но Драко всегда отмахивался от неё. Изначальная благодарность сменилась ревностью, которая была в разы сильнее тех чувств из-за Оливии. Перед глазами начали плыть кадры Драко, прижимающего к себе Асторию. Девушка будто была свидетелем того, как он гладит её по волосам, снимает с неё одежду руками, которые она так любила и часто заглядывалась на вены, выделяющиеся на фоне белой кожи. Гермиона хотела эти руки, хотела эти пальцы, она не знала, каково это — чувствовать парня изнутри. Иногда, запираясь в своей комнате, она изучала себя, представляя Драко. В её мечтах он шептал ей на ухо, брал за шею, улыбался краем губ и долго смотрел в глаза, пробираясь под её белье. Гермиона не была склонна к нежности, ей хотелось, чтобы Драко владел её телом, её разумом и душой. Но фантазии не давали ощущения тактильности, не давали коже ощутить его дыхание и силу его рук, а Астория чувствовала это, возможно, не раз, касалась его волос, спины, мышц. Голоса однокурсников доносились до неё сквозь шум собственных мыслей. Гермиона достигла точки кипения, всё, что на неё навалилось, вырвалось наружу вперемешку с гневом. — Как ты можешь быть таким жестоким, Малфой? — она вскрикнула, и все, развернувшись, замолчали. — Прости? — удивился Драко. — Стоишь самодовольный, будто что-то хорошее сделал, а по факту очередная гадость! Ты только и можешь, что причинять людям боль. Самому не противно? — она пыталась остановить себя, понимала, что не права, но её несло, а тормоза отказали. Вспышки кадров, где он целует Асторию, лишь подогревали гнев. Малфой смотрел на неё и не мог понять, что происходит. Да, он жёстко обошелся с Гринграсс, но ведь её же, дуру, защищал, её честь. Первый раз за всю историю их знакомства он заступился за неё, так ещё и пошел против представителя своего же факультета! И снова оказался плохим, какой-то порочный круг. Драко будто преследовало клеймо плохого человека, перекручивая любой его поступок или благое намерение в грязь, извращая всё, чего он касался. — Гермиона, Малфой, конечно, мог бы выразиться и помягче, всё-таки говорил с девушкой, но сейчас ты абсолютно не права, — сказал Поттер, и Блейз еле устоял на ногах от того, насколько это было неожиданно. — Ах, теперь мы его защищаем? — Гермиона… — начал Рон. — Не надо, Уизли, — взмахнул рукой Драко. — Я услышал достаточно. Что ж, наверное, мне стоит принести извинения за то, что вступился за тебя, Грейнджер. Обещаю, этого больше не повторится. Драко задержал на ней взгляд и Гермионе стало не по себе от той холодности, которую она прочла в его глазах. Именно так он смотрел на Асторию несколько минут назад. Малфой вышел из зала, повисла тишина. Гермионе хотелось либо провалиться сквозь землю, либо бежать за парнем и умолять его о прощении, но гордость оказалась сильнее, поэтому девушка подняла подбородок и сделала вид, что ни о чем не жалеет. — Грейнджер, ты поражаешь меня, — прервала тишину Паркинсон. — От Гринграсс ожидаемо, она тупее соплохвоста, но ты ведь умная, чертовски умная. — Я начинаю в этом сомневаться, — устало сказал Блейз, даже не глядя в её сторону. — Пойдем, Панс, я хочу догнать Драко. Реакция Забини больно полоснула Гермиону по сердцу и добавила стыда. Парень всегда поддерживал её, сейчас же она вместе с Драко обидела и его, это было видно невооруженным глазом. Ей хотелось сказать хоть что-то, но, открыв рот, она не нашла слов, и просто отвернулась от друга, наткнувшись на других друзей, которые также смотрели на неё с осуждением и непониманием. Все, кроме Джинни, были потрясены её поступком, и девушка понимала, чем была вызвана такая реакция. Уизли и сама была заложницей своей ревности, ведь Поттер был мечтой многих девушек школы. — Не нужно так смотреть на меня, — снова оборонительная позиция, ведь больше она ничего не могла сделать, не рассказывать же Гарри с Роном о своих чувствах. — И давайте закроем эту тему, я поступила так, как посчитала нужным. Девушка развернулась на каблуках и направилась в башню. — Она меня пугает в последнее время, сама на себя не похожа, — прошептал Рон. — Может, она просто устала? — предположил Гарри. — Но мы все устали, — возразил Рон. — Не так, как она, совсем не так, — сказала Джинни, провожая подругу взглядом. — Что ты имеешь в виду? Это связано с тем, что ты сказала, когда вы вошли? — Поттер снова прищурился и настроился выведать правду. — Ничего я не имею в виду и вам, кажется, сказали закрыть тему, — закатила глаза Уизли. — Это её личное дело и она имеет право вести себя как ей угодно. Тебе напомнить, как ты гонялся за Малфоем и обвинял его во всех грехах? Что глазки опускаем? Поэтому закрыли тему и чтобы я не слышала разговоров об этом. А теперь мне нужно найти Кэти. Встретимся в гостиной. — Нас окружают гарпии, — ещё тише прошептал Рон, как только сестра исчезла за дверью. — Но я бы ни на кого их не променял, — улыбнулся Гарри, которого всегда восхищала воинственность Гермионы и жёсткий характер Джинни. — Это точно, — ответил Рон. Парни поспешили в башню старост, куда ещё днем перенесли шахматы в надежде на то, что успеют сыграть партию перед сном. Сегодня Гарри дал себе слово отыграться, ведь уже несколько раз подряд проигрывал другу.

***

— Рон, скажи правду, ты продал душу за такое умение играть? — Поттер хмурил лоб, уже вторая партия была проиграна, они сидели над доской второй час. — Продал душу? — спросил Рон, который даже спустя столько лет дружбы иногда не понимал, о чём говорит Гарри. И пусть его отец тесно работал с миром маглов, парень всё равно часто узнавал что-то новое. — В нашем мире так говорят. Якобы человек может продать свою душу за некоторые блага: деньги, любовь, власть, умение играть в шахматы, — на последнем примере Гарри довольно многозначительно посмотрел на друга. — Он скорее продал бы её за лишний карамельный пудинг, — хохотнула Джинни. — И ничего я не продал бы, — насупился Рон, но, поддавшись настроению друга и сестры, всё же рассмеялся. Нотт и Гринграсс сидели у камина. Тео читал книгу, а Дафна журнал. — Что произошло между ними? — спросил парень, отрываясь от чтения, и указал на Малфоя и Грейнджер, которые изредка кидали друг на друга злостные взгляды. — Панси сказала, что моя сестрица снова отличилась. Драко вступился за Гермиону, а ей это не понравилось, — ответила Дафна и перевернула страницу газеты. — Сегодня сова задерживается. — С пророком? — Да. — Ты можешь взять мой, — предложила Кэти и протянула газету.  — О, нет, спасибо, отец каждый вечер присылает мне копию пророка, который выходит только на следующий день, — пояснила девушка. — А вот и Джинджер. В окно постучала серая сова с огромными янтарными глазами. Дафна взяла печенье из вазочки на столе и, решив, что оно принадлежит не Блейзу, повернулась к Гермионе: — Можно? — Да, конечно, — улыбнулась Грейнджер. Гринграсс погладила птицу и поднесла угощение к клюву. Та забрала печенье и вылетела в окно. Девушка проследила за ней взглядом и залюбовалась луной. Ночь была теплая, поэтому коллективно было решено оставить окно открытым, пока все не соберутся спать. Дафна вернулась в кресло и развернула сверток с газетой. Пробежавшись по первой строке глазами, девушка помотала головой и снова прочла текст. Смысл уложился в голове, она ахнула и подскочила на ноги. — Что такое? — взволновано спросил Тео и, поднявшись, заглянул в газету. Две пары взволнованных глаз не отрываясь смотрели на Драко. Поттер и Уизли напряглись, Гермиона отложила пергамент, Джинни с тревогой переводила взгляд с газеты на Драко, Кэти приподнялась с колен Рона и непонимающе смотрела на раскинувшуюся картину. Драко, который осознал, что вокруг стало слишком тихо, оторвал глаза от книги и оторопел от того, что все смотрят на него. — Что я успел сделать, сидя молча в углу? — уточнил парень. Дафна на ватных ногах подошла к другу и протянула ему газету. Малфой смотрел на неё и не решался взять в руки, состояние Гринграсс и Нотта подсказывало парню, что ничего хорошего он там не прочтет. Осознав, что пауза затянулась, парень всё же протянул руку к газете. Крупными буквами на первой странице было написано: «Люциус Малфой приговорен к поцелую дементора. Постигнет ли эта участь его жену и сына?» Гриффиндорцы наблюдали за сменой эмоций на лице парня и не понимали, что произошло, но чувствовали нарастающую тревогу, которая окутала комнату. — Мне нужно в мэнор, — сказал Малфой и решительно поднялся с кресла. — Что произошло? — не выдержав, спросил Поттер. — О, ничего особенного, всего лишь на одного Пожирателя станет меньше, — оскалился Драко. — Можете дальше жить и радоваться. Гарри пропустил дерзкий тон мимо ушей, он понимал, в каком состоянии находился Малфой, ведь сам был шокирован новостью. — Я никому никогда не желал смерти, даже твоему отцу, несмотря ни на что, единственный, кто заслуживает смерти, это Волдеморт… Гермиона, на которую никто не обращал внимания, вжалась в кресло и старалась сдержать слезы. Ей было больно за Драко, хотелось подойти, взять за руку, стать поддержкой, но ей оставалось лишь сжимать кресло и наблюдать за горем любимого человека со стороны. — …послушай, мы не друзья, но ты показал себя действительно неплохим человеком, и я искренне сожалею, — закончил Поттер. — Твоя жалость не вернёт мне отца, Поттер. — Твой отец ещё жив, а вот моего мне точно не вернут, Малфой, как и мать, — мягко возразил Поттер. — А твоя в порядке, поэтому отправляйся к ней. Мы попросим мадам Помфри дать нам что-то, чтобы мы не уснули, сейчас ты нужен матери. — Да, Драко, тебе нужно быть с Нарциссой, тем более… — начал Нотт и, опомнившись, оборвал себя. Парень стал чувствовать себя слишком комфортно рядом с гриффиндорцами и невольно почти выдал тайну друга. — Тем более она сейчас совсем одна, — выкрутился Тео. Малфой понял, что имеет в виду Нотт, и ещё сильнее укрепился в желании отправиться домой немедленно. До казни оставалось два дня, если верить газете, и эти дни ему хотелось провести с мамой, которая, как он думал, долго не выдержит без надежды увидеть отца, живя по соседству с Реддлом и наблюдая за сыном, который с каждым днем падал всё дальше в пропасть. Блейз и Панси, которые находились в комнате, даже не представляли, что происходит в гостиной. Они лежали на кровати в объятьях друг друга и говорили обо всем, что накопилось за это время. Паркинсон, которая так скучала по уединению со своим любимым человеком, чувствовала умиротворение и покой. Он гладил её и говорил о будущем, в котором были только они. Голос парня убаюкивал, и девушка начала засыпать, не зная, что это станет помехой чему-то важному.

***

— Да твою мать! — вскрикнул Драко. — Ты чего? — спросил Блейз, который очнулся одновременно с другом. — Я сейчас должен быть в мэноре, а не в чёртовом сне! — со злостью ответил Малфой. — Зачем тебе в мэнор посреди ночи? — удивился Забини, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, куда их закинуло в этот раз. — Отца казнят через два дня, — парень опустил лицо в ладони, пытаясь собраться и подавить желание кому-то врезать. — Ох, черт! Знаю, глупый вопрос, но ты как? — Блейз предполагал, что такой исход в конце концов настигнет Люциуса, но сейчас чувствовал себя потерянно и совсем не знал, что говорить другу. — Мы не были особо близки, но он мой отец и я действительно благодарен ему за всё, кроме… Ну, ты знаешь, — ответил Драко, кивая на руку, как бы намекая на метку. — Но больше всего меня беспокоит мать, вряд ли она сможет пережить всё это. — Если я могу что-то сделать для тебя, то… — Спасибо, друг, спасибо, — Малфой не хотел и дальше развивать эту тему. Он уже во сне и не может попасть в мэнор, сейчас нужно сосредоточить внимание на происходящем здесь. Именно это он сказал остальным, когда они очнулись. Все кивком согласились, понимая, что это решение значительно облегчит им выполнение задания. — Итак, что мы имеем? — спросил Блейз и ещё раз огляделся. — Судя по всему, мы в деревне, и что-то мне подсказывает, что далеко не двадцатого века. — Снова виселицы и костры, блеск, — сказал Нотт. — Не только, — добавила Гермиона и указала рукой за их спины. Там, на холме, располагался дворец с двумя башнями. Его красота привораживала, и было решено двигаться к нему. — Надеюсь, что сегодня никто не умрёт, — сказал Кэти. — С чего вы взяли, что кто-то должен умереть? — они и не заметили парня, который шел за ними, и сейчас понятия не имели, как объясняться перед ним. — Игра началась, — прошептал Поттер, понимая, что молодой человек не просто так появился из ниоткуда.