Контроль

Драко сидел у Чёрного озера и смотрел на гладь воды. Отца казнят уже завтра на закате, и парень многое бы отдал, чтобы исправить это, повернуть время вспять и сделать что угодно ради его спасения. Поцелуй дементора хуже смерти. Нет слов, которые бы подходили для описания участи Люциуса. Драко солгал Блейзу, когда сказал, что они с отцом не были близки. Слишком крупная ложь. Малфой-старший лишь на людях был холодным по отношению к сыну, на деле же Люциус был любящим отцом, покупал всё, чего желал Драко, потакал любым увлечениям. Да, безусловно, отец был требовательным, практически не прощал ошибок и желал максимального результата от всего, чего касался его сын. Иногда давил на него, запрещал общаться с неугодными ему людьми, и на это Драко был обижен, но было так много хорошего, намного больше хорошего. Сын захотел играть в квиддич? Пожалуйста. Вот тебе дорогие метлы последней модели для всей команды. Он даже выделял время и сам помогал Драко тренироваться во дворе мэнора. А чего стоили одни лишь семейные вечера: мама, папа, камин, разговоры о молодости родителей, легенды о роде Малфоев, весёлые истории из школьной жизни Люциуса и Нарциссы. Смеялись втроём, по несколько часов, любящие друг друга люди, семья, не в доме, а в самой настоящей крепости, за стенами которой Драко всегда чувствовал себя в безопасности. Там было тепло и уютно. Домовики, которые, несмотря на трудный характер молодого хозяина, всегда были рады его присутствию и готовили сладости к приезду в мэнор на каникулы. А потом пришел Реддл, перепачкал стены кровью, погасил камин, как паразит высосал всё светлое и хорошее из жизни обитателей дома, где он был всего лишь гостем, убил чувство безопасности, подарив взамен тревожность, страх и отчаянье. Парень перевел взгляд на свои руки. Всматриваясь в линии вен, он задумался о том, сколько всего противоречивого делал ими за последние несколько лет. Пытал незнакомцев и знакомых, нередко домовиков, по приказу тетки. Даже собственную мать истязал, а в прошлом году, этими же руками, он поймал снитч и выиграл матч по квиддичу. Вчера спас ребенка, сегодня касался Грейнджер. Грейнджер. Её образ вновь возник в мыслях. В последнее время это стало почти традицией. Утром, после её ухода, он отругал себя за неуместные вольности, отпустил эту мысль и лёг в воду, но стоило парню прикрыть глаза, как мозг стал посылать воспоминания о том, как её тело отвечало на его прикосновения… — Черт, — Драко со всей силы сжал зубы. Её неоднозначное поведение раздражало. Мозг Малфоя улавливал лишь часть от общей картины и это бесило его. Бывает, видишь в толпе знакомое лицо, но не можешь вспомнить, откуда ты знаешь этого человека. Ходишь, думаешь, изводишь себя, и вот разгадка уже на кончике языка, кажется, что вспомнил, но ты снова теряешь нить. Так же было и с сигналами, которые поступали в мозг парня. Краем сознания он понимал суть того, что происходило в маленькой гриффиндорской голове, но множество факторов не давали ему разгадать девушку до конца. Она так и не рассказала о метке друзьям. Драко изначально не вдумывался в её отговорку, но, возвращаясь к тому разговору, понял: она врала. Вся её речь о бессмысленности посвящения остальных в эту информацию была абсурдной. Он был пожирателем, её лучший друг — избранным, а сама она маглорожденной, которая всерьез говорит, что не видит смысла рассказывать о его метке кому-либо. Малфой понимал, что умная и такая правильная Грейнджер уже через пять минут после увиденного сидела бы в кабинете у директора. То, как она обнимала его в первом сне, прижимала к себе сильнее, чем знакомая, Драко воспринял как очередную гриффиндорскую заботу, но после, в лесу, она злилась, плакала, кричала на него. В голове уже образовался вывод: она презирает его, несмотря на всё, что он делает, но слова Лив о том, что это было вызвано его поступком и страхом за него, сбрасывали на пол все тщательно расставленные фигурки. И коридор, Малфою не давал покоя тот случай в коридоре после того, как он спас её от Крэбба и Гойла. Драко мог бы убеждать себя, что ему просто показалось, но нет, парень никогда не врал себе: Грейнджер тянулась к нему, будто хотела поцеловать. Это можно было списать на шок, но язык её тела утром, в ванне старост, говорил об обратном. «Не может эта идиотка быть влюблена в меня! Или может? Мерлин, я спорю сам с собой из-за гипотетических чувств грязнокровки!» — Драко было смешно от одной только мысли о том, что Грейнджер может испытывать к нему подобные чувства. Она его ненавидит, презирает, считает чудовищем, возможно, видит объектом для спасения или её влечет физически, а может и всё вместе, этим парень объяснил себе перепады настроения девушки и остался доволен этим гениальным, по его мнению, выводом. Ему проще было думать именно так, ведь всё остальное не поддавалось никакой логике. Он все годы в Хогвартсе вел себя как урод, сыпал оскорблениями не только в сторону золотого трио, но и не стеснялся затрагивать их семьи, потешался над Поттером за то, что парень рос без родителей. Теперь же, понимая, кто и за что их убил, Драко не переставал корить себя за эти слова. Лили и Джеймс вызывали в нём прилив уважения к ним и ненависти к себе. Молодые родители пожертвовали собой, спасая сына, отдали жизнь, но не примкнули к диктатору, не продали душу дьяволу, не изменили себе. В то же время его родители сами, с улыбкой на лице, бросились в объятья монстра, кивали головой на каждое его слово, с горящими глазами следили за каждым его жестом, и что в итоге? Всё равно погибнут. Отец простится с душой, а мать не перенесёт горя и бедствий, не сможет смотреть, как рушится её жизнь. — Идеальная репутация, моё почтение, мамочка, — рассмеялся Драко. — Теперь твои гости — это пожиратели, а балы заменили убийства и пытки. Весьма атмосферно, я восхищён леди Малфой. С каждой минутой, проведенной в этих хаотичных размышлениях, парень всё больше понимал, насколько устал от всего происходящего. Вокруг него рушился мир, а остальные продолжали жить, будто и не замечая этого.

***

Выбежав из ванны, Гермиона, не останавливаясь и не сбавляя скорость, направилась в башню старост. Обрадовавшись отсутствию Блейза, она сразу поднялась в свою комнату. Щёки горели, дыхание сбилось, солнечное сплетение сжалось в узел, руки тряслись, а вместо мыслей был лишь шум пульса в ушах. Она скинула с себя мантию и только тогда поняла, что бежала через всю школу в одном белье. Девушка не стала одеваться, сразу упала на кровать и зажмурилась, пытаясь вспомнить до мельчайших деталей всё, что произошло несколько минут назад. Она как заевшую пластинку прокручивала воспоминание. В голову даже пришла мысль найти пустую колбу и сохранить этот момент на память, но решив, что это начинает походить на болезнь, она откинула эту идею и вновь начала вспоминать прикосновения парня. Осознав, что начинает тонуть в мыслях о произошедшем, девушка резко открыла глаза. Понимание того, что случившееся являлось лишь похотью парня, резко ударило её по сердцу. — Он увидел во мне объект для снятия стресса, не более, — смахнув слезу, Гермиона подняла голову и быстро заморгала, стараясь окончательно не расплакаться. — Лучше бы я пошла в Хогсмид с остальными, — прошептала девушка и, свернувшись на кровати, всё же позволила слезам вырваться наружу. Она плакала о своей любви, плакала о Гарри с Роном, которые могут скоро погибнуть, плакала от воспоминаний о Джоне и Грейс. Всё, что скопилось в ней за последнее время, вырвалось наружу. Переживания и тревоги слились в одну волну, и её накрыл шторм. Девушка потратила последние капли самообладания на то, чтобы поставить запирающие чары на дверь и заглушающие на комнату. В истерике она скатилась на пол, хваталась за волосы и лицо, задыхалась, кричала до хрипов. Больше всего ей хотелось застыть в моменте, где всё хорошо, война не началась, вернуться на третий курс и остаться там навсегда. Друзья рядом, мир окрашен яркими цветами, в гостиной Гриффиндора всегда был слышен смех, а каждый совместный вечер являлся иллюстрацией к слову счастье, а таких вечеров было бесчисленное количество. Гермиона вспоминала, как отчитывала парней за нежелание учиться, пугала их отчислением. — Мерлин, если бы я знала, что будет буквально через год, если бы я знала, — скулила девушка, губы дрожали, а голова начала раскалываться от долгих и громких рыданий. Когда все чувства были выплеснуты и Гермиона обессиленно лежала на полу, сверля пустым взглядом стену, она пообещала себе, что сделает всё для спасения друзей, и ничего, если ей придется погибнуть, неважно, лишь бы не видеть их смерть. Нужно будет, пройдёт через пытки, но сделает всё, что в её силах и даже больше, за один лишний вздох родных людей. Страх потерять их был настолько силён, что девушка начала впадать в панику. Сердце бешено колотилось, тревога сжала внутренности. Судорожно пытаясь вырваться из жуткого состояния, девушка вновь, будто мантру, шептала обещания, обращённые в пустоту: — Я в ад спущусь, если будет нужно, и вытащу вас оттуда, сгорая, погибая, истекая кровью, но я вытащу вас, обещаю, — шелест собственного голоса постепенно успокоил её. — Я обещаю. Гермиона была невероятно сильной волшебницей и дело было вовсе не в её знаниях. Доброта и сострадание, способность любить и отдавать себя без остатка, стержень, который с годами становился прочнее, всё это являлось её силой. Трудности не ломали, а лишь делали ещё более устойчивой. Через боль, страх и разбитые надежды раз за разом заставляли крепнуть её сердце, которое вместе с этим, к сожалению, начинало черстветь. Неспешно, почти незаметно, даже для неё самой, она становилась всё более холодной ко всему, что не касалось её близкого круга людей. Девушку перестала волновать даже учеба, точнее, оценки, её интересовали лишь знания, которые потенциально смогут спасти друзей. «История Хогвартса» пылилась на полке, больше не перечитывалась каждый месяц, про любимых классиков она забыла ещё на прошлом курсе и всё больше превращалась в образ, которым её охарактеризовала Трелони: сухая, как страницы книг. Только с любовью профессор ошиблась, Драко горел в её сердце факелом, который согревал, иногда обжигал или вообще сжигал дотла, как утром, в ванне старост.

***

Нарцисса прижимала к себе колдографию и тихо плакала у себя в комнате. Слёзы стекали по щекам и подбородку, падали на платье из черного бархата, которое так любил муж. Изображение рвало её душу на части, доводило до дрожи в руках. На нём маленький Драко учится летать, Люциус держит его метлу и смеется над испуганным лицом сына. Отец отпустил рукоять, метлу повело чуть вниз, мужчина сразу подхватил сына, но тот уже успел испугаться и поэтому вцепился в метлу, вытаращив глаза. Женщина как раз позвала домовика, чтобы сделать колдографию первого полета сына, но из всех кадров выбрала именно этот. На нём не было идеальной жизни Малфоев, дорогой одежды и уложенных волос, их заменяли эмоции, любовь, тёплая улыбка мужа, ни за какие деньги теперь она не сможет это купить. Нарцисса помнила тот день, будто это было вчера. После полета был ужин, домовики приготовили великолепный яблочный пирог. Малфой-старший рассказывал о своём первом матче, о том, как стал капитаном команды, а женщина, улыбаясь, смотрела, с каким восхищением и трепетом Драко смотрит на отца. Разговор подошёл к концу лишь за полночь, уже в постели мальчика, где они втроём уснули обнявшись. Люциус перекинул руку через сына, прижавшегося к нему спиной, и обнял жену, сквозь сон прошептав слова любви и благодарности. Он говорил их каждую ночь с тех пор, как они поженились, каким бы он ни был уставшим, злым, независимо от того, были ли они в ссоре. Нарцисса всегда засыпала под мягкий шёпот мужа, поэтому не было и дня, когда она не чувствовала себя любимой. Даже сейчас, в разлуке, она слышит его голос. Будь то шум ветра или её собственные фантазии, но пока он жив, она находит любовь в каждом его вздохе, преодолевая расстояние. Завтра она потеряет свою любовь, он уйдет, забирая с собой внушительную часть её сердца, оставаясь лишь воспоминанием. Родные Люциуса давно умерли, весь магический мир презирает мужчину, а Пожиратели считают ничтожеством, поэтому любовь к нему сохранят лишь двое: она и Драко. Было больно думать о сыне, о том, что ему пришлось пережить, применяя непростительное к ней. Мерлин, до чего этот полукровка довел её. Мысли о родном сыне вызывают боль, воспоминания о муже стократно повторяют Круциатус. Ей хотелось направить на себя палочку и закончить наконец эти страдания. Сын — это единственное, что заставляло женщину делать каждый следующий вздох. Совсем скоро он потеряет отца, но Нарцисса понимала: не это являлось самым ужасным происшествием в будущем Драко. Реддл его не отпустит, из раза в раз будет толкать на поступки, которые в конечном итоге превратят его в чудовище или сведут с ума, и Нарцисса не знала, какой вариант считать более предпочтительным, понимала только, что должна быть рядом с ним, до конца. Его или её. — Льёшь слезы по своему никчёмному мужу? — Беллатриса как обычно вошла без стука, она уже давно считала себя хозяйкой в этом доме. — Как низко ты пала, Цисси. — Не смей даже говорить о нём, пока находишься в этом доме, — леди Малфой редко выходила из себя, но оскорбления в сторону своей семьи воспринимала остро и никому не позволяла унижать достоинство мужа. Она не страшилась закрывать рты даже Пожирателям, которые имели наглость лить грязь на хозяина дома, в котором они ели, пили и отравляли окружающий воздух. — Иначе натравишь на меня домовика? — Лестрейндж захохотала, закидывая голову. Безумный смех безумной женщины. — Хочешь проверить моё владение палочкой, Белла? — Как давно ты держала её в руках? Когда меняла пеленки сыну. К слову о сыне, — женщина резко стала серьёзной и, пошатываясь на каблуках, подошла к сестре. —  Я не позволю тебе и дальше делать из него тряпку. Если он окажется таким же ничтожеством, как твой обожаемый Люциус, я лично займусь его воспитанием, жёстко, но действенно. Ты осведомлена о моих методах его летнего обучения, — Лестрейндж закатила безумные глаза, высовывая изо рта язык. Весь её вид говорил о том, как приятно ей было вспоминать о воспитании племянника. — Так вот это можно считать разминкой. Думаю, что после нескольких десятков пыток он хорошо подумает, прежде чем подвести доверие Лорда. Эмоции взяли верх и Нарцисса вскинула палочку на сестру, вспоминая крики сына, на которые Реддл запретил хоть как-то реагировать. Заклинание попало точно в цель и Беллатриса, не успев его отразить, отлетела к стене. — Если ты посмеешь прикоснуться к Драко, я уничтожу тебя! —  со злостью выплюнула Нарцисса. —  Мне терять нечего, кроме него у меня никого нет. Была сестра, но она умерла, превратилась в безумный дух разрушения, который превращает в гниль всё, чего касается, — после этих слов Нарцисса развернулась и направилась к балкону. Женщине не хватало воздуха. Внезапно верёвка связала её ноги и она упала на пол, больно ударившись головой. — Ты забываешь, всегда забываешь, сестра: прикрывай спину, особенно от родных, именно они, скорее всего, ударят тебя туда, — и снова послышался смех, он отразился от стен и был слышен даже в противоположном крыле мэнора. — А теперь послушай меня, дорогая Цисси: ты жалкая, настолько жалкая, что мне тошно от того, что мы родственники. Я вижу, с какой ненавистью ты смотришь на Лорда, хотя он дарит жизнь и тебе, и твоему не способному ни на что сыну. Сколько ошибок он простил вам? Каждый ваш вздох оплачен его великодушием. Тёмный Лорд намерен освободить Люциуса, сколько бы я ни пыталась его образумить, говорила, насколько он бесполезный и лучшим решением стала бы его казнь, ещё лучше на ваших глазах, так ты платишь ему за доброту? — За доброту? Белла, о какой доброте ты говоришь? — Нарцисса бросила все попытки освободиться. При падении палочка откатилась в угол комнаты, а без неё сбросить магическую верёвку было невозможно. — Я живу в аду. Он отобрал у меня сына, отобрал мужа, дом, счастье, достоинство… — Достоинство? Ты лишилась его задолго до прихода Лорда. Пока я сидела в Азкабане, ты устраивала балы в честь пострадавших в войне грязнокровок и предателей крови, — Лестрейндж скривила губы. — Какая мерзость. — А ты хотела бы видеть меня в соседней камере? — Я была бы рада видеть поддержку в лице сестры! — вскрикнула Беллатриса. Лестрейндж встала и не освобождая Нарциссу молча направилась к двери, столкнувшись со Снейпом на выходе. — Ещё один предатель, — прошипела женщина. —  Рано или поздно Тёмный Лорд увидит, что такие трусы, как вы, являетесь лишь грязью под его ногтями, тогда мы вместе будем творить правосудие над вами. — И я очень рад видеть тебя, Белла, — устало вздохнул Снейп. — Лорд ищет тебя и он в ярости, ведь ты должна сопровождать его по личным делам. Лестрейндж побледнела и выбежала в коридор. — Цисси, Мерлин, давай я помогу тебе, не двигайся, веревка пережала ногу, — Снейп кинулся к женщине и с осторожностью начал освобождать её от веревок, а после стал растирать пострадавшее место чуть выше щиколотки. Нарцисса, увидев старого друга, не смогла больше сдерживать себя и бросилась к нему на плечо. — Северус, я больше не могу так жить. Как можно было быть такой слепой? Что же я наделала, что мы с Люциусом наделали? — горячие слезы мокрым пятном легли на мантию Снейпа. — Драко приехал с тобой? Где мой сын? — Мне жаль, но Лорд запретил ему появляться в мэноре, — ответил мужчина, отстраняясь от Нарциссы, чтобы заглянуть в глаза. — Он собирается вытащить Люциуса. — Белла сказала мне. Наконец-то он вернётся ко мне. С ним рядом будет проще вынести весь этот ужас, — улыбка сквозь слезы, надежда, застывшая в стеклянных глазах. — Нарцисса, опомнись, ты же умная женщина. Разве не понимаешь, какие последствия нас ждут? — О чём ты говоришь, Северус? — Освободить Люциуса из Азкабана — это то же самое, что бросить перчатку в лицо министра. После этого ни у кого не останется сомнений и в вашей с Драко причастности к делам Лорда. Мальчик находится в школе, ты понимаешь, что его ждёт? Он и так призраком ходит по коридорам замка. — Я совсем не подумала о сыне, потеряла рассудок… Мысль о скорой встрече с мужем затмила все остальные. Что же делать, Северус, как мне унять этот гул в голове? Люциус скоро будет рядом, но это принесет больше бед, чем радости. Какой-то замкнутый круг. Северус, — женщина вцепилась в руку Снейпа и невидящим от слёз взглядом заглянула ему в самую душу. — Обещай, что поможешь Драко, обещай мне, что не оставишь его. — Я дал тебе непреложный обет. — Нет, непреложный обет ничто по сравнению с обещанием, твоим обещанием, — умоляющий взгляд прожигал в мужчине дыру. — Ты прекрасно знаешь, что Драко — единственный ребенок, который для меня хоть что-то значит. Тебе не нужно моё обещание, я и без него всё сделаю во благо мальчика. А теперь отдыхай, я попрошу домовиков принести тебе успокоительную настойку, — Снейп помог женщине лечь в кровать и открыл окно, впуская свежий воздух. — Не единственный, — улыбнулась Нарцисса. — Прости? — Драко не единственный ребенок, занимающий особое место в твоём сердце. У Гарри её глаза, ведь так? Снейп несколько секунд смотрел на Нарциссу, а после молча вышел. Мужчина не нашел слов, чтобы ответить на столь болезненный для него вопрос. Вернувшись к себе, он сразу достал колдографию, единственную ценную вещь в его доме, и если бы весь мир горел, он бы спасал именно её, ведь женщину, изображенную на ней, он спасти не смог.

***

Все собрались в гостиной башни старост далеко за полночь. Молодые люди хотели подольше погулять, ведь неделя выдалась сложной и им казалось, что прошло много месяцев, а не дней. Даже наказание за нарушение комендантского часа не было помехой, ведь по выходным дежурили старосты школы. У всех, кроме Драко и Гермионы, день прошел превосходно и однокурсникам действительно удалось отвлечься. Особенно их повеселила реакция окружающих, когда они сели за один стол. Оглушающая тишина и шокированные взгляды забавляли, поэтому почти все четыре часа, проведенные в Хогсмиде, волшебники смеялись до боли в животе. Так и ввалились они в башню, громко смеясь. — Поттер, а ты не такая уж и нудная амеба, как я думала, — Паркинсон похлопала Гарри по спине. — О, поверь, он ещё большая зануда, чем ты думаешь, — ответила ей Джинни. — В каком смысле зануда? Я просто понимаю, когда шутки неуместны и ситуация требует серьезности, — воскликнул Поттер и поправил очки. — Вот видишь? — расхохоталась Джинни и её смех подхватили остальные, лишь Гарри удивлённо смотрел на однокурсников. — Ну а тебе, Забини, даже удалось рассмешить меня несколько раз, — сказал Рон, заваливаясь в кресло. — Несколько раз? Да ты чуть ли не хрюкал от моих шуток, Уизли, — возразил Блейз. — Кто это хрюкал, я? — Прости, Рон, но это правда, — рассмеялась Белл. — Но я считаю, что у тебя очень милый смех. — Ты вообще на чьей стороне? — наигранно возмутился парень и кинул в девушку подушкой. — На правильной, Уизли, — Паркинсон подмигнула девушке. — Да, отличниц всегда тянет на тёмную сторону, правда, Гермиона? — Джинни подколола подругу, зная, что никто кроме неё не поймет намек. — Не понимаю, о чём ты, — закатила глаза Грейнджер, но всё же улыбнулась. Выплакав все слезы днём, она чувствовала себя намного лучше, даже мысли стали более ясными, а с души свалилась внушительная доля груза. — Ну что, будем делать ставки, сколько людей мы потеряем в этом сне? — Блейз плюхнулся на диван и вытянул руки, приглашая Панси сесть рядом. — Блейз, — осуждающе осадила его Дафна. — А что не так? Мы всё равно ничего не решаем, будет как будет, давайте хоть разбавим наше заключение безобидным пари. — Знаете, я за, — неожиданно сказал Тео. Парню до сих пор было тяжело после смерти Элис, но в то же время он понимал, что шаг за шагом стоит восстанавливать себя и постараться постепенно отпускать ситуацию. Ставки были сделаны, и волшебники легли в кровати. Разговор лился сам собой, никто не чувствовал сонливости и лишь Драко, который за всё время не сказал ни слова, только перекинулся взглядами с друзьями, которые были удивлены его присутствием в школе, и одними губами сказал, что объяснит всё позже, лежал молча и смотрел в окно, чувствуя подступающий сон. Они открыли глаза в своих же кроватях, никто и не понял бы, что это сон, но смена обстановки говорила именно об этом. В башне редко горели свечи, тем более на ночь старосты тушили их, света от камина было достаточно, сейчас же комнату освещали не просто свечи, а десятки свечей. Кровати создавали круг, в центре которого находился небольшой стол. — Это шутка? — нервно засмеялась Паркинсон. — Да, Панс, сначала посмеемся, потом поплачем, ничего нового, — ответил Тео и попытался встать с кровати, но, наткнувшись на невидимый барьер, упал обратно на подушку. — Помните, я говорил, что меня уже ничем не удивить? Так вот, момент настал, я действительно в замешательстве, — сказал Блейз, аккуратно протягивая руку, чтобы обозначить границы барьера. Парень спокойно дотягивался до постели Панси. Барьер находится у ножек кровати, не позволяя волшебнику встать с неё. — Я больше удивлён двум бутылкам огневиски, — Поттер надел очки и снова посмотрел в сторону стола. — Огневиски? — переспросил Забини и, проследив за взглядом Гарри, расплылся в улыбке. — Огневиски. Это официально моя любимая ночь. — Погодите, разве может быть всё так просто? — Гермиона, не пытаясь встать с кровати, потянулась к столу и, не наткнувшись на преграду, взяла бутылку в руки. — Возможно, через круг можно будет выйти, — оживилась Кэти, но девушку ждала неудача: как только она пересекла круг и попробовала пройти между кроватями, её силой откинуло назад. — Если вся суть задания заключается в том, чтобы выпить две бутылки огневиски, не вставая с постели, то уверяю, вам не о чем беспокоиться, работать будет профессионал, — сказал Блейз и, сидя, поклонился. — Профессионал-алкоголик, — добавил Рон. — Обидеть мастера может каждый, — Блейз наигранно обиделся и сложил руки на груди, но, просидев так не дольше трёх секунд, воскликнул: — Но я не из обидчивых, — и принялся открывать бутылку. — Там ещё что-то есть, — Дафна потянулась к столу и взяла в руки хрустальную вазу. — Здесь какие-то бумажки. — Это же фанты, — оживилась Гермиона, но остальные не поддержали её восторг, поэтому девушка закатила глаза и спросила: — Вы не знаете, что такое фанты? — Я знаю, — улыбнулся Гарри. — Всё ясно, магловская игра, — вздохнул Забини. — Что ты имеешь против магловских игр? — спросил Рон. — Давайте только не делайте из меня расиста, — Блейз поднял руки в защитном жесте. — Это, кстати, магловское слово, — заметила Гермиона. — Возможно, но расизм случается и в магическом мире, — возразил парень. — Ты это мне говоришь? — рассмеялась Грейнджер. — А, точно, — сказал Блейз и подхватил смех подруги. — Если вы закончили с философией, может, кто-нибудь объяснит нам, глупым волшебникам, суть игры? — спросила Джинни и потёрла руки. Девушка обожала игры, особенно незнакомые. — Всё проще простого, — Гарри потянулся и забрал из рук Гермионы вазу. — Каждый по очереди вытаскивает бумажку и отвечает на вопрос, написанный на ней. — Если кто-то посчитает вопрос слишком личным или просто не захочет отвечать, тогда присутствующие придумывают ему желание, — добавила Гермиона. — Я уже представляю, как мы выполняем желания в пределах своих кроватей, — неожиданно подал голос Драко. Парню очень хотелось отвлечься от груза мыслей, которые не давали ему и минуты покоя. — Мы можем проявить креативность или перенести выполнение желания в реальную жизнь, — предложил Тео. — Я за креативность, — ответила Кэти. — Не хочу мешать сны и реальность. Все кивнули, а Блейз рассмеялся и, наткнувшись на недоумевающие взгляды, пояснил: — Я просто вспоминаю ваши лица по утрам. Сразу видно, что это лица людей, которые не хотят мешать сны и реальность, — на последних словах парень спародировал интонацию Белл. — Забини, ну это немного другое. — Ага, конечно-конечно, Поттер. Сны это сны, и я уже устал повторять вам, что не стоит воспринимать всё так остро. — Ты своё лицо по утрам вообще видел? — Панси вопросительно изогнула бровь. — Так, давайте уже играть, — сразу перевел тему парень. — То-то же, — кивнула Паркинсон. — Кто первый? — Давайте я, раз уж ваза у меня в руках, — вызвался Гарри. — Подождите, я же ещё не разлил огневиски, — спохватился Блейз. Когда стаканы были наполнены, а волшебники удобно устроились на кроватях, завернувшись в одеяла, парень запустил руку в вазу и достал клочок бумажки. — «Что пугает тебя больше всего?» — прочел Поттер и непонимающе уставился на текст. — Обычно пишут веселые вопросы. — Ты забыл, где находишься? — спросила Гермиона. — Верно, — ответил парень и, не думая ни секунды, сказал: — Больше всего меня пугает то, что мои близкие могут погибнуть в войне. Невидимый до этого момента барьер загорелся красным и Поттер, подлетев на полметра над кроватью, упал вниз, ударившись о её спинку. — Врать нехорошо, Поттер, — покачал головой Малфой. — Я просто неправильно сформулировал, — вздохнул Гарри, потирая затылок. — Я боюсь, что они умрут по моей вине или спасая меня. Мне страшно от того, что я могу подвести тех, кто в меня верит. Барьер не подавал никаких признаков, ответ был засчитан. Никто не стал комментировать то, что сказал Поттер, и все молча сделали по глотку из стаканов. Гермиона с опаской принимала вазу из рук друга, ей всегда было тяжело делиться душевными проблемами с другими людьми. — «Перед тобой стоит выбор, убить человека и спасти друга или не вступать в сделку с совестью и надеяться на случай. Твои действия?» — Девушка и не думала, что с такой лёгкостью ответит на этот вопрос. Ещё год назад она скорее всего задумалась, но сейчас она чётко и ясно сказала: — Убийство. Барьер принял ответ. — Да ты опасная, Грейнджер, — воскликнула Паркинсон. — Мне нравится. Следующим был Тео. — «Кто является для тебя главным врагом?» — прочитал Нотт и сразу ответил: — Отец. Ответ был засчитан и снова никаких комментариев, лишь опрокинутые стаканы. — «Что ты считаешь главным позором своей жизни?» — настала очередь Дафны. — Естественно, сестру, я не знаю, где именно родители свернули не туда.  — Солидарен с барьером, который молчит, тут нечего добавить, — сказал Драко и отпил из стакана. — Прости, Даф, но иногда мне кажется, что она приёмная. «Интересно, ты думал так же, когда спал с ней?» — Гермиона очень жалела, что не может задать этот вопрос вслух.  — Я надеюсь, что мне достанется что-то пикантное, — протянул Блейз, запуская руку в вазу. — «Расскажи о моменте, который по-настоящему разбил тебе сердце», — Забини сразу понял, что именно произвело на него такой эффект, и подбирал слова с осторожностью. — У моего друга случилась беда, он причинил боль близкому человеку, не по своей воле, но собственноручно. Когда он рассказывал мне об этом, я действительно почувствовал, как моё сердце разбивается от злости, боли и сочувствия. Парень не сомневался, что ответ будет принят. Рассказ Драко о пытках Нарциссы вывернул его наизнанку, он никогда ещё не чувствовал подобного. Блейз изо всех сил сдерживал себя, чтобы не посмотреть на друга. Он не хотел, чтобы гриффиндорцы поняли, о ком идёт речь. Малфоя удивил ответ Забини, он и подумать не мог, что тот воспримет произошедшее настолько близко к сердцу. И снова огневиски и молчание. — «Что является твоим главным комплексом?» — прочитала Паркинсон и ответила: — У меня нет комплексов, вы меня видели? Барьер загорелся красным и, опустившись на кровать, Панси вскинула руки: — Ладно-ладно, чертов детектор! Я комплексую по поводу своих умственных способностей, тяжело это признавать, но меня всегда восхищала Грейнджер, ещё с первого курса. — А где мои лавры? Я всего на пару баллов отстаю от неё! — возмутился Блейз. — Если серьёзно, милая, ты не уступаешь никому из присутствующих здесь. У Грейнджер просто фетиш на знания. — Ну спасибо, Забини, — улыбнулась Гермиона. — Без обид, — ответил парень и отпил из стакана. — Многим это нравится. Насколько я помню, Драко с детства фанатеет от умных девушек. Гермиона подавилась горчащей жидкостью, а Джинни безуспешно пыталась замаскировать смех под кашель. «Мерлин, тебе хоть что-то можно доверить?», — зарычала про себя Грейнджер. Малфой напрягся. Вновь поведение гриффиндорки заставляло его задуматься о том, о чём он совершенно не хотел думать, но наступила его очередь тянуть фант и это отвлекло парня. — «Чего ты желаешь больше всего?» — вопрос полоснул по больному. Драко понимал, что даже смерти Реддла не желает так сильно, как собственной. Сейчас мысль уйти из жизни стала навязчивой идеей и никакой другой ответ барьер не зачтёт как правильный. Малфой видел спасение в уходе из жизни, хватался за эту возможность как за спасательный круг, как бы иронично это ни звучало. — Я выбираю желание. — Страшно представить, чего ты хочешь, Малфой, — заметил Гарри. — Вот и не представляй, раз страшно, Поттер, — снисходительно ответил Драко. — У кого какие варианты для желания? — спросил Тео. — Перебирайся на кровать к Уизли и сиди там до конца игры, — томно скомандовал Блейз. — Эй, а я при чем? — воскликнул Рон. — Всегда есть невинные жертвы, Уизли. Ты обязан с достоинством принять свою участь, — наигранно серьёзно ответил Забини, смахивая невидимую слезу. — Я с достоинством скину его со своей кровати, — ухмыльнулся Рон. — Чтобы через секунду он оказался у тебя на голове? Не знала, что ты извращенец, Уизли, — покачала головой Панси. — Я всё ещё здесь, — прервал их диалог Малфой. — Вот именно, друг, а должен быть там, — ответил Блейз и кивнул на кровать Рона. — Вы же не серьёзно? — О, ещё как серьёзно, — протянула Паркинсон и отсалютовала Драко стаканом. — Больные, — ответил Малфой и стал перепрыгивать по кроватям. — И гордимся этим, — сказал Блейз и стукнулся стаканами с Панси. Уизли и Драко демонстративно начали отодвигаться от друг друга и Малфой чуть не свалился с кровати, но Рон успел схватить его за руку. — Вы посмотрите, первые трудности, а они уже команда, — рассмеялась Джинни. — И ведь всего несколько секунд вместе. — Джиневра, — зашипел Рон. — Давайте продолжать, быстрее ответим — быстрее проснёмся, — оборвал их Драко, который, воспользовавшись замешательством Рона, разлёгся на большей части кровати и чувствовал себя превосходно. — Может ты подвинешься? — Может, — ответил парень и не сдвинулся даже на миллиметр. Уизли понял, что попытки сдвинуть Малфоя ни к чему не приведут, и устроился на краю кровати, не переставая бурчать о том, что желание, предназначенное слизеринцу, почему-то доставляет больше неудобств ему. Кэти достался вопрос о главной потере в её жизни и девушка сразу вспомнила о погибшей тёте, родной сестре её отца. Белл настолько расчувствовалась, что не смогла сдержать слёз и лишь допив огневиски до дна смогла успокоиться. Джинни вытащила бумажку с вопросом о том, за кого она отдала бы жизнь, и ответ никого не удивил. Естественно, вся любовь и преданность девушки была заключена в Гарри. Поттера этот ответ испугал, ведь отражал его главный страх, поэтому он решил обязательно поговорить с ней об этом позже. Рон на вопрос о человеке, которого он считает главным примером, назвал Чарли. С ним у парня были самые тёплые отношения. Уизли искренне восхищался братом, с самого детства мечтая быть похожим на него. Второй круг кардинально отличался от первого. Вопросы были лёгкими, отвечать на них было весело и приятно, однокурсники снова смеялись до слез. Так, например, все узнали, что однажды Драко заколдовал волосы отца в зелёный цвет, а после убегал от него по всему мэнору, попутно умоляя домовиков спасти его от страшной смерти. А Тео долго не мог проявлять магию и боялся, что родители подумают, что он сквибб. — Ага, и сдадут в детский дом, — смеялась Гермиона. — Детский дом? — переспросил Нотт. — У маглов это особое место, куда отправляют детей, от которых отказались родители, — пояснил Гарри. — Ты не мог проявить магию, а представьте лица моих родителей, когда на пороге дома появились двое людей, убеждающих в том, что их дочь волшебница, — напомнила девушка. — Папа подумал, что это сектанты из церкви и долго убеждал их в том, что мы атеисты. — Слишком много новых слов, Грейнджер, — сказал Блейз, вытирая слезы смеха. — Про церковь и сектантов слишком сложно и долго рассказывать, а атеисты — это люди, которые не верят в бога. — Представляю лица волшебников из комиссии, — ещё сильнее рассмеялась Паркинсон. — Но не представляете лица моих родственничков, когда сотни сов стали забрасывать наш дом письмами или когда Хагрид наколдовал моему братцу свиной хвост, — эти воспоминания доставляли Гарри особое удовольствие. С каждым ответом волшебники узнавали о друг друге много нового, смеялись от души и стали чувствовать себя ещё сплоченнее. Вопросы были идеально подобраны, поэтому через время действительно создавалось впечатление, что в комнате проходит пижамная вечеринка близких друзей. Огневиски, шутки, перекидывание подушек, взаимные подколы. Гермиона научила их, как пить на брудершафт, опустив поцелуи после. Часто истории даже не являлись ответом на вопрос, однокурсники просто делились ими, легко и непринужденно. Лишь один момент выбивался из атмосферы вечера. Поттер вытащил очередную бумажку, поменялся в лице и спрятал её в карман, ответив, что выбирает желание. Все попытки выведать у него хоть что-то разбивались о категорическое «Я ничего вам не скажу». Гарри отправили на кровать к Уизли и Малфою, что повлекло за собой много новых шуток, и все быстро ушли от этой темы. Когда вторая бутылка была распита до конца, они проснулись. Ощущения были странными, всё та же комната и кровати, те же люди рядом, но чувство было, что изменилось всё. Выпив зелье, все дружно порадовались отсутствию похмелья. Блейз заметил, что это ещё один плюс чар сна, и, переодевшись, однокурсники направились на завтрак. Было раннее утро, поэтому в Большом зале находилось не больше тридцати человек, в основном младшие курсы. Не желая прерывать беседу, все, не задумываясь, направились за один стол и, так как именно стол Слизерина был абсолютно пуст, сели они за него, уже второй день подряд поражая окружающих. Благо неформальная обстановка выходного дня позволяла им это сделать. Подумать только, ведь меньше недели назад они даже не здоровались, а возможность завтракать за одним столом вызвала бы у них лишь отвращение. Несколько дней назад они злились, что могут использовать магию лишь во благо врага, теперь же Уизли, не прекращая жевать, передавал Забини хлеб, при этом умудрялся отвечать Нотту, а Панси с Дафной пересели ближе к гриффиндоркам и о чем-то увлеченно говорили, периодически взрываясь звонким смехом. Все чувствовали себя расслабленно. Дамблдор, который сидел за учительским столом, лишь улыбался, глядя на своих учеников. Он никогда не поощрял ненависти между ними, директору всегда казалось, что Гриффиндор и Слизерин имеют намного больше общего, чем казалось на первый взгляд, и если бы не давние предрассудки, из них бы вышла неплохая команда, ведь качества, которые преобладают в учениках этих факультетов, прекрасно дополняют друг друга. — Тео, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Дафна. Парень не моргая смотрел будто сквозь неё. Обернувшись, девушка не сразу поняла, куда именно, но когда осознание заполнило её ум, она подскочила и кинулась к двери, Нотт сделал это одновременно с ней. Остальные проследили за их перемещением взглядом и, не понимая причин поведения однокурсников, решили всё же последовать за ними. Дафна подбежала к ученице третьего курса. — Привет, — Гринграсс протянула ей руку. — Я Дафна. — П-п-привет, я знаю, — испуганно ответила девочка. — А тебя как зовут? — Тео пытался выровнять голос, но вопрос всё равно прозвучал встревоженно. — Элис, — она переводила взгляд с парня на девушку и не понимала, что старшекурсники хотят от неё. — Я что-то не так сделала? Остальные подошли как раз в тот момент, когда девочка назвала своё имя. Каждый из них уставился на неё неверящим взглядом, схожесть была абсолютной, а имя лишь подтверждало общую догадку. Нотт изо всех сил сдерживал себя, чтобы не кинуться обнимать Элис. Он не мог поверить своим глазам, не мог понять, как не заметил её раньше. — Я что-то сделала не так? — повторила девочка. Десять окруживших её взрослых, которые молча смотрели на неё со странным выражением лица, не на шутку пугали ученицу. — Нет, мы просто спутали тебя кое с кем, — улыбнулась Гермиона. — Можно задать вопрос? Кто твои родители? — Маглы, — ответила девочка и надеялась, что после этого её наконец-то оставят в покое. — Прости, Элис, — сказал Нотт и отошёл с дороги, хоть и извинялся он совсем не за это. Девочка пожала плечами, ответила что-то неопределённое и быстрым шагом направилась к своему столу. — Как такое возможно? — прошептала Панси. — Понятия не имею, — ответила Гермиона. — Имя, внешность, всё, кроме происхождения, идентично Элис из сна. — Это она, — твердо сказал Тео. — Взгляд, точно такой же напуганный взгляд я уже видел тогда в лесу. — Всё это набирает какие-то странные обороты, — озвучил коллективную мысль Забини. — Думаю, что нам всем стоит пойти подышать, — Джинни решила отвлечь всех от бессмысленных размышлений. — Может потренируемся? Поле в воскресенье свободно, а старосты выбьют для нас разрешение. — Отличная мысль, — оживился Гарри. — На свежем воздухе и думается лучше, тем более когда ты буквально в воздухе. — Один момент, — заговорчески улыбнулся Блейз и почти побежал к столу директора. Уже через пятнадцать минут они были на поле. Целых полчаса однокурсники и правда тренировались, но в один момент что-то пошло не так и всё скатилось в ребячество и догонялки. Дафна и Гермиона наблюдали за этим с трибун, девушки не могли перестать смеяться, настолько комично это выглядело со стороны. За обедом и ужином они снова сидели вместе, чередуя столы. Про Элис решили не думать, лишь перебросились парой слов о том, что всё равно ничего не узнают, пока не придёт время. Все согласились с тем, что это не было простым совпадением и разгадка обязательно найдется, при этом каждый не переставал думать о ситуации. Слишком странным было всё происходящее.

***

Ещё с тренировки, если её можно было так назвать, Драко всерьёз задумался о том, что ошибается в своём намерении покончить с собой. Ночь была восхитительной. Парень не мог вспомнить, когда он в последний раз чувствовал себя просто школьником. Малфой жалел, что не ответил на вопрос во сне, возможно, барьер воспринял бы другой ответ как правду, возможно, он ошибается в серьезности своего желания. Ветер в волосах, который он чувствовал, улетая от Поттера, громкий смех Грейнджер и Гринграсс с трибун, глупые шутки Забини, всё это вновь подарило ему ощущение жизни, он будто снова обрёл то, что считал навсегда потерянным. Малфой постепенно заново влюблялся в жизнь и это приятное зудящее чувство внутри ему чертовски нравилось. К ужину он утвердился в желании дать себе время и не делать ничего, пока не будет уверен в том, что иного выхода действительно нет. Стоя на поле и вглядываясь в закат, Драко прощался с отцом, отпускал всё плохое и обещал, что постарается выжить, постарается вернуть в жизнь матери счастье. Малфой всё и всегда делал ради семьи и сейчас терять отца было невыносимо больно. Бессилие сковывало, хотелось упасть на траву и биться в истерике, как в детстве, но детство кончилось и Драко вёл себя так, как учил Люциус: сдержанно и с достоинством. Смахнув рукавом формы слезу, парень следил, как последний луч солнца уходит за горизонт. — Я буду скучать, отец.

***

Гриффиндор и Слизерин провели весь выходной день вместе, не расставаясь даже на минуту. Вернувшись после ужина в башню, Гермиона предложила продолжить игру в фанты, только уже самим придумать вопросы. Идея была воспринята положительно, послышалось шуршание бумаги и скрежет перьев. Снова смех взрывал пространство, каждый был уверен, что на утро у них будут болеть мышцы пресса, но останавливаться никто и не думал. — Вы можете поверить, что это наша последняя ночь? — мечтательно спросил Рон. — Не стоит зарекаться, Уизли, что-то мне подсказывает, что это только начало, — ответил Тео. — Согласна, — кивнула Гермиона. — Не забывайте о пробирке, которую мы всё ещё носим с собой. — Помните, как всё начиналось? — Гарри неотрывно смотрел на огонь и не понимал, почему эти ночи, несмотря на всё, что произошло, всё равно вызывают у него тепло в груди. — Трудно забыть, как ты назвал меня клоуном, — Малфой палочкой крутил зависший в воздухе листок со своим вопросом. — О, я должен извиниться за это, ведь клоуном оказался Забини, а не ты, — со всей присущей ему серьезностью ответил Гарри, но после всё же улыбнулся. — Он шутит намного смешнее, тебе больше подходит профессия мима. — Даже спрашивать не буду, в любом случае очередное оскорбление, — наигранно вздохнул Малфой. — Ты совершенно прав, — сказал Поттер. — Оскорбление. Для мимов. Гермиона, как единственный человек, который понимал, о чём говорит Гарри, заливалась смехом, представляя Драко в этом образе. Подумав несколько секунд, девушка взяла чистый лист и, взмахнув палочкой, изобразила карикатуру, на которой Драко в образе мима злится и жестами показывает своё превосходство над смотрящими. Рисунок действительно вышел забавным, Блейз даже попросил его себе на память, но не успел протянуть руку, как Малфой невербально сжёг листок. — Грейнджер, в тебе такой талант пропадает, зачем тебе Министерство и домовики, иди в художники, желательно не в Англии, — протянул парень. — Спасибо, Малфой, я обязательно подумаю над этим и если когда-нибудь последую твоему совету, то обязательно посвящу твоей персоне целую выставку, — ответила Гермиона.  — У тебя уже есть первый покупатель, — поднял руку Забини. — И второй, — поддержала Панси. — О, я выделю долю из своего состояния на спонсирование, — подхватил Тео. — Это заговор, — констатировал Малфой. Просидев так несколько часов, волшебники перебрались в постели с твёрдым намерением продолжить разговор, но практически моментально уснули, в этот раз почти одновременно. Очнулись они в темной комнате, минимальный свет исходил от одного единственного факела, который висел на дальней стене. Помещение было абсолютно пустым, стены из черного кирпича, слева дверь и больше ничего. Всё вокруг было пропитано чем-то тревожным. Каждый почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Начало многообещающее, — сказала Кэти, поднимаясь на ноги. Девушка попыталась снять факел со стены, но он был намертво прикреплен с помощью магии. — Люмос не действует, — Гермиона решила проверить другие заклинания, дающие свет, но магия не поддавалась. — Палочки бесполезны, — вздохнул Драко, опуская свою вниз. — Дверь заперта, мы снова в призрачном Азкабане, — сказала Панси, и однокурсники собрались у факела, чтобы не стоять в темноте. — В этот раз на стенах нет надписей. Есть предположения, Гермиона? — спросил Поттер. — Абсолютно никаких. — Ничего не остаётся, будем ждать, — Блейз уселся на пол, остальные последовали его примеру. Говорить не хотелось, каждый испытывал тревожность, в воздухе витало предчувствие чего-то очень нехорошего. Листок, упавший с потолка, чуть не сгорел в пламени, но Рон успел подскочить и поймать его. — Положите палочки перед собой, — прочитал Уизли. Недолго думая, все последовали инструкции, других вариантов не было, да и само задание казалось безобидным. — Магия определит, из какой палочки выпускали наиболее серьезные чары, исходя из этого, вы получите следующие указания, — Рон дочитал записку до конца. Забини и Паркинсон сразу же посмотрели на Драко, тот побледнел, ведь понимал, что сейчас случится. Парень не переставал надеяться, что магия хотя бы не скажет, какие именно чары использовал волшебник, но удача явно была не на его стороне. Из палочки вырвалась белая дымка, поднялась на уровень глаз и сложилась в слово, ненавистное парню слово. — Круцио, Малфой?! — воскликнул Рон. «Поехали», — подумал Драко. Гермиона вжалась в стену. Она прекрасно понимала, что ничем хорошим это всё не закончится, её будто парализовало. — Ты использовал Круцио в стенах школы? — сверкнул глазами Гарри. — Поттер, ты идиот? Или ты думаешь, что я идиот? — Нет, я не думаю, что ты идиот, я думаю, что ты чудовище, которое пытает людей непростительным! Кого ты удостоил такой чести? — Гарри подскочил и навис над Драко. Горячая кровь гриффиндорца не дала и шанса на конструктивный диалог. — Отвечай, Малфой, немедленно! — Это не твоё дело, Поттер, — зашипел парень. Ему было больно вспомнить о пытках матери и, естественно, он не собирался посвящать Гарри в подробности. Вся шаткая конструкция их хрупкой своеобразной дружбы рушилась на глазах. Слишком мало времени прошло, чтобы грунт осел. — Мерлин, какое ты ничтожество, — выплюнул Рон. — Я ведь действительно поверил в то, что ты можешь быть человеком. — Следи за языком, Уизли, — крикнула Паркинсон, она и представить не могла, что сейчас чувствует Драко и насколько больно ему слышать подобные обвинения в свой адрес. Парень спасал жизнь матери, разрывая свою душу на части, а его называют ничтожеством и почти насадили на кол. — Ты ведь ничего не знаешь! — Зато ты хорошо знаешь, — Кэти встала на защиту Рона, все давно поднялись на ноги и обстановка накалялась. Никто не хотел слушать, а главное слышать собеседника. — Хотя чего ещё можно ожидать от слизеринцев, у вас, наверное, с детства подобные кружки по интересам. — Белл, ты не права, — мягко сказал Блейз, он понимал, что повышать голос сейчас не лучшее решение. — Остановитесь, — крикнула Гермиона, которая, очевидно, придерживалась иного мнения. — Ещё несколько часов назад вы были совсем другого мнения о человеке, на которого сейчас нападаете. Вспомните слова Дамблдора и не судите раньше времени о том, чего вы до конца не знаете. — Гермиона, он использовал Круциатус, какие тут могут быть варианты? — возразил Рон. — Множество вариантов, Рональд, — резко ответила девушка. — Оставь это Грейнджер, я не нанимал адвоката, — Драко снова надел маску высокомерия, он уже и забыл это ощущение. — Мне плевать, что обо мне думают убожества вроде вас. — Драко, — Дафна предприняла попытку остановить друга, но тот лишь вскинул руку, заставляя её замолчать. В этом жесте снова чувствовалась сила, которою невозможно было игнорировать. Тот самый огонь, который принуждал людей идти за парнем без пререканий. — Я сказал всё, что хотел, — надменность и ухмылка. Снова. — Вопросы? — Подонок, — злостно бросила Джинни. Листок с указаниями упал к ногам Поттера и тот, не сводя глаз с Драко, будто тот может в любую минуту напасть, нагнулся за ним. — Волшебник, палочку которого отметила магия, должен раскрыть свою самую страшную тайну. У вас минута, если тайна не будет раскрыта или окажется не тем, что подразумевает под собой эта инструкция, вы останетесь заперты здесь навсегда. Все, кроме выбранного магией — он сможет покинуть комнату в любой момент. Если волшебник пойдет на наши условия, то все, что вам нужно будет сделать, это открыть дверь справа от факела, и вы сразу проснетесь, освобождаясь от связующих чар навсегда, — как только Гарри дочитал текст, на стене перед ними возникли нарисованные песочные часы. — Боюсь представить, что страшнее, чем Круцио, хранит в себе твоя гнилая душа, — Рон начал ходить из стороны в сторону, понимая, что если Малфой откажется, всем придет конец, но почему-то краем сознания Уизли осознавал, что парень так не поступит. Драко тоже думал об этом, ему было невыносимо страшно открываться перед ними, ведь тогда пути назад уже не будет. Если их реакция на Круцио была такой бурной, то чего стоит ждать после того, как они увидят метку. Внутри парень метался, ещё несколько часов назад он был действительно счастлив, сейчас же рассыпался на части, но внешне его лицо оставалось холодным и невозмутимым. Малфой понимал, что не сможет оставить здесь друзей, да и гриффиндорцев тоже, ведь он действительно отчасти привязался к ним. «Пусть думают, что хотят, для меня уже давно всё кончено, так даже лучше», — подумал парень и, подняв голову, посмотрел в упор на гриффиндорцев и, закатывая рукав, не сводил с них надменного взгляда. — А я ведь знал, — прошептал Гарри, который в глубине души действительно хотел увидеть в Драко хоть что-то хорошее. Поттер бы встал на его сторону и защищал от всех нападок, но только что Малфой уничтожил всю веру в него. Слова Дамблдора наложили свой отпечаток на сердце парня и если бы Драко хоть что-то сказал в своё оправдание, Поттер не думая дал бы ему шанс всё объяснить. Однако надменный и самодовольный вид слизеринца сказал всё за него. — Часы не остановились, — воскликнула Кэти. — Осталось меньше половины времени. «Теперь точно подпись под смертным приговором», — затравленно улыбнулся Драко своим мыслям. — Реддл живёт в моём доме, я Пожиратель и должен убить Дамблдора, — и снова ухмылка, парень не понимал, почему ведёт себя так, была это защитная реакция или смирение со своей судьбой, но правдой являлось то, что Драко просто не хотел оправдания, он считал, что заслужил ненависть и плевки в лицо, заслужил все оскорбления и даже больше. — Мразь, я сам убью тебя, — глаза Гарри налились кровью и он кинулся на Малфоя, Рон лишь в последнюю секунду успел остановить друга. Часы исчезли, характерный щелчок оповестил всех, что они наконец-то свободны, только радости по этому поводу никто не испытал. Блейз и Тео вышли вперёд и стали возле Драко, намереваясь защищать его в случае нападения гриффиндорцев. — Так вот каким было твоё истинное желание, смерть директора? Поэтому ты выбрал желание? — кричал Гарри, вырываясь из рук Рона. — Только попробуй и я действительно убью тебя! Ирония сказанного Поттером настолько развеселила Драко, что он в голос рассмеялся, и невероятную, отчаянную боль человека, который тонет, услышали лишь слизеринцы и Гермиона, которая наблюдала за всем из угла комнаты. Слезы лились по её щекам и впервые в жизни ей хотелось ударить Гарри, сильно, до крови, лишь бы он замолчал, но вместо этого она сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кисти, и молилась о том, чтобы это всё быстрее закончилось. Рон вытолкнул Гарри за дверь и они проснулись в кроватях. Забыв даже о зелье, они вышли в коридор и направились к директору, не желая терять ни секунды. Кэти и Джинни проснулись следом, но остались ждать Гермиону, думая, что девушка уйдет вместе с ними, но она не просыпалась. — Драко, — наплевав на условности, сказала Гермиона. — Почему ты не рассказал им правду? — Какую правду, грязнокровка? Твою или мою? — Малфой направился прямо к девушке. — Я тебе ещё тогда сказал, что горжусь тем, что стал Пожирателем, а те сказки, которые ты придумала в своей больной голове, можешь оставить себе на память. — А я тебе ещё тогда ответила, что не верю ни одному твоему слову. Я знаю, что ты не такой человек, — стояла на своём Гермиона. — Жаль, что Снейп оказался возле класса в одно время со мной. Нужно было поиметь тебя вместе с Крэббом и Гойлом, может, тогда ты бы выбросила весь этот бред из своей головы, — он хотел, чтобы она его возненавидела, хотел, чтобы перестала пытаться спасти, желал видеть в её глазах отвращение, ему это было необходимо, осталось лишь слегка дожать. Драко надеялся, что не вытащил платок из кармана мантии, в которой обычно ложился спать. Мысленно вздохнув от облегчения, парень достал ткань с фамильной вышивкой. Точно такой же платок, который он бросил в лицо Астории, теперь летел прямо в лицо Грейнджер. — Вытри слезы, ты и без них достаточно жалкая. Целая вечность прошла до касания шелка о её щеку, который ударил больнее любой возможной пощечины. Девушке показалось, что она падает, погружаясь всё глубже в воду, на самое дно. Звуки стихли, остался лишь контакт двух пар глаз, её теплых, резко потерявших цвет, и его холодных, как снег, который обжигает руки. Факел внутри Гермионы погас, больше некому было её согреть, весь жар, опаляющий изнутри, покрылся толстой коркой льда. Она будто со стороны видела их с Драко, обходя по кругу двух замерших людей. Звуки резко наполнили пространство, клубок нервов распустился, ударяя её током. Гермиона отвесила Драко звонкую пощечину. В его глазах проскользнуло сожаление, она видела, как он дернулся к ней, пытаясь что-то сказать, возможно, исправить, но она слишком боялась разбиться на осколки, окончательно потерять себя в попытке спасти его. — Не смей даже смотреть в мою сторону, жалкий ты психопат, — твёрдый голос на последних словах едва уловимо дрогнул. Грейнджер хлопнула дверью, заканчивая этим даже не начавшуюся историю. — Ну ты и урод, Драко, — сказал Блейз и ударил Малфоя кулаком, разбивая тому нос. — Катитесь, — парень сплюнул кровь и смотрел в спины друзей, которые уходили не оборачиваясь. Дверь закрылась, факел погас, оставляя парня в одиночестве и мраке. Он прекрасно понимал, как выглядел со стороны, ему вдруг стало очень холодно, и парень поёжился. Пытаясь спасти семью, стал Пожирателем, вынужденно согласился на убийство Дамблдора, пытал мать, чтобы спасти от смерти, выбрав наименьшее зло из двух, все его действия были продиктованы большим сердцем и чистотой намерений, все тренировки с Беллатрисой, всю ту боль он терпел лишь во благо родителей, изо всех сил пытаясь стать лучше, смелее, умнее. Достойнее… Тая в себе магию, по силе не уступающую ни одному из Пожирателей, он ни разу не убил человека, всегда находил возможность избегать пыток, чаще принимая их на себя, не причинял боль другим, но люди всё равно погибали, а разочарование Лорда росло. Даже сейчас он оттолкнул от себя всех, зная, что одно его слово и гриффиндорцы поверят, он сможет им доказать. Как превосходный легилимент, он мог бы устроить немое кино из своих воспоминаний и даже без слов они бы встали на его сторону. Просто парень не хотел впускать кого-то в свою жизнь, искренне веря, что он проклят и его проклятье заразно, оно отравит воду, пищу, мысли и жизни окружающих людей. Всегда отравляло. Проще было заставить их ненавидеть себя, а после он отправится в свой последний полёт с чистым сердцем, зная, что все нити оборваны. Все мосты сожжены. Драко действительно на мгновение, всего на долю секунды, пожалел о том, как поступил с Гермионой. Возможно, если бы она не отступила, он постарался это исправить, но она отступила, и парень убедил себя, что это к лучшему. Настолько не хотел причинять боль близким, что принял весь удар на себя в который раз. Совесть отпустила его, оставляя вечную зиму в мыслях. Стало холоднее, теперь ещё и внутри, мрак сгущался вокруг него. А ведь он так боялся темноты. И себя.