Контроль

«Реддл держит в заложниках твоих родителей, организует ритуал, который, неизвестно каким образом, но поработит весь мир, школу окружает ядовитый туман, а ты играешь в чувства с Грейнджер» — у Малфоя в планах был целый монолог, чтобы пристыдить себя. Этот монолог должен был окончиться ударом кулака о стену и обещанием никогда не повторять того, что случилось в больничном крыле, но на деле он скорее снисходительно улыбался своей выходке. Внутри зажглось что-то новое, это чувство ощущалось как рассвет в летнее, но ещё холодное утро. Ты всю ночь гулял с человеком, которого знаешь всю жизнь, но по-настоящему узнал только сейчас, поэтому возвращаешься домой с загадочной улыбкой, которая против твоей воли поселилась на губах. Малфой умел скрывать свою злость и раздражение от Реддла, но появись он сейчас в коридоре Хогвартса, парень вряд ли смог скрыть последствия случайного поцелуя. Ему было трудно описать эту связь с Гермионой, как в прямом, так и в переносном смысле. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что они всё время думали, что являются полными противоположностями, на деле же оказалось, что они отражения. Они не дополняли друг друга, а отражали. Слабости, желания, цели. Разница лишь в том, что Драко принимал себя, а вот Гермиона нет. Ему нравилось играть в эту игру. Нравилось ощущение, что они оба хотят играть в неё. Постоянные споры, которые заводили его и заставляли мозг генерировать образы Гермионы в одном лишь галстуке поверх голого тела. В его фантазиях он ласкал её пальцами, на парте, в том самом пыльном кабинете, и заставлял продолжать спорить и доказывать ему своё мнение. Ему не хотелось переспорить её словесно, он желал видеть как она задыхается, хватает ртом воздух и забывает о причине спора. Драко любил цеплять её, выводить из себя, заставлять краснеть. Любил ненавязчивый флирт и то, что Гермиона всегда отвечала ему тем же. Он любил это всё и не осознавал, что это то же самое, что любить её.

***

— Какого черта, Поттер? — Забини бросил газету на стол. — Ты должен лежать в больничном крыле, пить воду и радоваться своей избранности, а не заваливаться сюда спустя всего одну ночь! Надеюсь, ты не притащил за собой Гермиону? — Привет, Блейз, — Гермиона приветливо помахала ему, выглядывая из арки двери. — Да вы шутите! — Нет, за это у нас отвечаешь ты, Забини, — улыбнулась девушка. — Извольте, я отвечаю за смешные шутки, а вы за идиотские, — парень выставил руки перед собой в оправдательном жесте. — Какого черта, Поттер? — Мерлин, Паркинсон, вы даже разговариваете одинаково, — закатил глаза Гарри и плюхнулся на диван. Гостиная чувствовалась слишком родной. Когда они с Гермионой приняли решение не проводить ещё одну ночь в больничном крыле и, не желая оставаться в этих кроватях даже минуту, направились к коридору, у Гарри не было даже мысли о гостиной Гриффиндора. Не было рефлекса повернуть в другую сторону, а ведь он жил там много лет. Ноги вели его к башне старост, и с каждым шагом он чувствовал всё большее облегчение. Представьте, что вы пережили авиакатастрофу, точнее, всё ещё переживаете её. Ваш самолёт летит в землю на бешеной скорости. Дверей нет, лишь маленькие окна, через которые видно лишь дым от турбин. Вокруг люди, часть из них — ваши друзья, вы вместе покупали билеты и планировали полет, другая часть — незнакомцы. С кем-то вы успели поругаться у стойки регистрации, с кем-то столкнулись у туалета в аэропорту, запомнили их лица, но не придали значения случайной встрече. А сейчас вы связаны. Один страх. Одна катастрофа. И смерть. Нельзя угадать, погибнет весь самолёт или кто-то спасётся. Бывали случаи, когда чудо побеждало смерть, но повезет ли вам? Сколько людей выйдут живыми из горящего, покорёженного куска металла, некогда бывшего самолётом? Вот так Гарри ощущал эту гостиную, так он относился к тем, кто здесь жил. Они понимали его, пережили то же, что и он. Чувствовали то же, что и он. Их будущее было связано, переплетено нитями, вшито под кожу. Дёргается один, больно становится всем. Поттер понимал, что у него развивается расстройство. Вся школа казалась ему теперь холодной, стены давили, ему казалось, что он не сможет выбраться отсюда. Все люди вызывали злость. Ему хотелось спорить с ними, кричать, умолять снять с него этот груз. И лишь в маленькой гостиной, рядом с теми, кого в прошлом году он испепелял взглядом, ему становилось спокойнее. Они знали, что однажды он выжил, но не возлагали на него надежд. Он был членом команды, а не единственным лучом спасения. С ними парень мог пошутить, посмеяться, выпить чаю, построить планы на будущее, которого могло и не быть. Эта гостиная хранила его внутреннего ребенка, люди вокруг охраняли его покой. — Поттер, эй, ты в порядке? Гарри проморгался и увидел Блейза, который нависал над ним и щёлкал пальцами перед лицом. — Да-да, — ещё немного рассеянно ответил парень и, оглядевшись по сторонам, спросил: — А где Гермиона? — Тебе не следовало уходить из больничного крыла, Поттер, — Забини добавил огня в камин с помощью магии и сел в кресло. — Они с Панси ушли четверть часа назад. — Давай будем откровенны — мадам Помфри не в себе, она ничем не смогла бы помочь мне, лишь носить без конца воду, которую я сам смогу наколдовать или попросить принести мне её. Зачем лишний раз нагружать её бесполезной работой? — Мне кажется, что эта бесполезная, как ты выразился, работа — единственное, что держит её рассудок в этом мире, — Блейз подошёл к камину, взял пару стаканов, плеснул янтарную жидкость в один и воду в другой. — Или вы желаете тыквенный сок, молодой человек? — ехидно спросил Забини, протягивая Поттеру стакан. — Нет, что вы, я и так сражён вашей гостеприимностью, не каждый день тебе прислуживает представитель чистокровной семьи, — ухмыльнулся в ответ Гарри. — Ты договоришься, Поттер… — И лишусь дворецкого? — он закинул ногу на кресло и поджал её под себя. На душе стало спокойнее. Он дома. — Что, Забини, решил устроить себе жизнь на случай победы света? — Нотт только вышел из душа. Любая девушка могла убить за право увидеть его именно в этот момент. Влажные капли прокладывали дорожку к полотенцу, которое опоясывало бедра, вторым полотенцем парень вытирал волосы, закидывая голову чуть набок. — Света, — хмыкнул Гарри. — Таким светом даже ту кладовку, в которой я провел детство, тяжело будет осветить. — А ты вообще что здесь делаешь? — опомнился Тео, бросая полотенце на диван. — Аргх, — выдохнул Поттер и, схватив с соседней кровати подушку, упал в неё лицом.

***

Вчерашняя ночь перевернула всё в голове Гермионы. Она была счастлива, но так несчастна. Девушка-парадокс. Слишком умная голова. Слишком глупые мысли. Что ей делать сейчас с этим поцелуем? С воспоминаниями о прикосновениях Драко. Как перестать везде слышать запах его дыхания? Она уловила в нём нотки табака и карамельного леденца из «Сладкого королевства», такие продавались только там. — Не знала, что он курит… — Кто? — переспросила Паркинсон. Гермиона тут же подняла глаза перед собой и слегка поморщилась от осознания того, что задала вопрос вслух. За своими мыслями девушка успела забыть о шагающей рядом Паркинсон. — Малфой, — как можно спокойнее ответила Грейнджер. — Он вчера приходил в больничное крыло, чтобы предупредить о тумане, и я почувствовала от него запах сигарет. — О, Драко курит ещё с прошлого курса, — махнула рукой Панси. — А не знала, потому что он редко достает пачку из кармана, хотя сейчас я стала чаще видеть его с сигаретой. В тот день, когда погибли дети, он выкурил за ночь больше, чем за всё время курения. Ужасная привычка, — Паркинсон передёрнула плечами, будто скидывая с себя что-то мерзкое. — Видимо, он стоял достаточно близко, чтобы ты смогла почувствовать запах? — А вот и Джинни, — воскликнула Гермиона и слишком активно замахала подруге рукой. «Дура!» — она тут же осадила себя, понимая, что сейчас Паркинсон ещё больше заинтересуется ночной встречей. — Почему ты не в больничном крыле? — крикнула Уизли, направляясь к девушке. Её выражение лица не предвещало теплые объятья. — Вам сегодня платят за словосочетание «больничное крыло»? — тихо выругалась Гермиона и шагнула навстречу подруге. — Полежать я могу и в башне старост, Джинни, мы не на первом курсе, вы преувеличиваете масштаб проблемы. — Преувеличиваем? Ты чуть не умерла! — Уизли перешла на крик. — Ну не умерла же! Хватит, мне и так тяжело даётся временная потеря магии, не усложняйте мою жизнь ещё больше. Панси и Джинни против воли переглянулись. Драко упомянул, что так и не рассказал Гермионе о полном отсутствии магии, и теперь девушка тешила себя мыслями о скором возвращении волшебства. — Хорошо, — сразу же смягчилась Уизли. — Но прошу, обещай, что вернёшься в больничное крыло при любом ухудшении самочувствия. — Торжественно клянусь, — усмехнулась Грейнджер и положила руку на сердце.

***

Время близилось к полночи, а однокурсники так и не продвинулись в поисках подходящего ритуала. Сидя на полу в окружении сотен книг и нескольких пустых бутылок огневиски вперемешку с чашками кофе, школьники выглядели ещё более уставшими в свете от огня камина. — Я так больше не могу, — Тео швырнул очередную бесполезную книгу в сторону. — Давайте сделаем перерыв, мозг закипает. — Поддерживаю, мы так устали, что можем случайно пропустить что-то важное, — кивнула Панси. — Мы не пропустим ничего важного, — Драко откинул голову на ножку стола. — Так как тут нет ничего важного. Уверен, о подобном ритуале нет ничего даже в запретной секции. Нам нужно либо в Министерство, либо на чашечку чая к Мерлину. — Либо можем заскочить к Реддлу на огонёк, — усмехнулся Блейз.  — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем, — начал передразнивать его Гарри, вспоминая диалог, увиденный в омуте памяти, который Дамблдор показал ему в начале учебного года. Именно тогда золотое трио узнало о крестражах и их примерном количестве. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте, — подхватил Рон. Гермиона с Джинни рассмеялись, а слизеринцы оставались в полном недоумении. Заметив их взгляды, Гарри рассмеялся ещё сильнее, но отсмеявшись понял — сейчас тот самый момент, когда они перешагнут последнюю черту доверия. — Послушайте, мы через многое прошли вместе и от былой неприязни остались лишь глупые шутки, которые, надеюсь, останутся с нами до конца жизни, — улыбнулся Гарри, вставая к камину, чтобы сильнее разжечь огонь. — Я противился этому чувству, но теперь понимаю, что мы все связаны между собой обязательствами и общим желанием не стать рабами Реддла, поэтому вы должны видеть всю картину, ведь некоторые детали были вам неизвестны. — Поттер, ты пугаешь меня, — Блейз потянулся за новой бутылкой, но вовремя одёрнул себя и взял чашку кофе у Гермионы. — Про Орден Феникса вы и без меня знаете, о мотивах и роде занятий его членов вам также известно. Почти всё лето мы поддерживали связь и делились новостями. — Хотя изначально от нас, как от детей, всё скрывали, — скривился Рон. — Всё так, — кивнул Гарри и продолжил: — Но Дамблдор высказал мнение о том, что нам стоит знать всё, ведь неизвестно, с чем именно мы можем столкнуться в будущем. — А ещё он прекрасно знал, что мы можем начать искать информацию самостоятельно и ни к чему хорошему это не приведет, — дополнила Гермиона. — О, так это занимательная история о крестражах? — Малфой старался не устанавливать зрительный контакт с Гермионой слишком часто, но ему было тяжело вовсе не смотреть на неё. Вот и сейчас он сразу понял, о чём пойдет речь, но решил взять слово именно во время её реплики. Подсознательно парень искал возможность любого контакта. — Крестражах? — нахмурилась Дафна. — Мы знаем о крестражах, Поттер, не все из нас, но знаем, — ответил Забини, отпивая ещё один глоток кофе. — Думаю, следует рассказать всем, это основная задача и она стоит выше, чем поиски его загадочного ритуала, — серьёзное лицо Рона выдавало жёсткость его намерений и нежелание отходить от плана, выстроенного ещё летом. Они находят крестражи — уничтожают их. Сны, туманы и мёртвые дети не входили в его планы. — Уизли, начал отлично — закончил как обычно, — закатил глаза Драко. — Как ритуал может быть менее важным, чем крестражи? Откуда мы знаем его суть? Вдруг он завтра завершит последнюю часть и утром нас будет ждать лысый диктатор, стоящий босыми ногами в крови, и мы, против воли, преклоним головы перед ним? — Малфой прав, — прочистив горло, сказала Гермиона. — Нам нужна информация. Тем более о ритуале мы знаем столько же, сколько о крестражах. Мы просто знаем о их существовании, не более. — Может, вы уже расскажете, о чём речь? — Панси всё это время мотала головой от одного волшебника к другому, и в её душе нарастала тревога. Она сжимала солнечное сплетение девушки, затрудняя дыхание, и рисовала тёмные картины будущего, в которых Паркинсон приходилось жить по правилам мамы, отдавая своё тело богатому, но старому чистокровному волшебнику. — Мисс я-изучала-этот-вопрос-с-рождения, прошу вас, — Малфой ухмыльнулся и вальяжно махнул стаканом в сторону Гермионы, давая ей слово. Этот, казалось бы, типичный для Драко жест отозвался разрядом тока внутри девушки. Воспоминания о том поцелуе пронеслись перед глазами, а воображение дорисовало недостающие детали за неё. Мотнув головой, она забрала свою чашку у Блейза, сделала большой глоток, чтобы смочить пересохшее горло, и начала рассказ о крестражах. Естественно, вступление было долгим, описывающим чуть ли не начало времён, но никто не перебивал, ведь как бы её ни дразнили заучкой, Гермиона действительно прекрасно подавала информацию, завлекая слушателей всё больше и больше, а треск поленьев в камине лишь добавлял атмосферы её рассказу. — То есть он буквально расколол свою душу на осколки? — уточнила Дафна после окончания рассказа. — Находишь это романтичным? — поиграл бровями Тео. — Это действительно звучит по-книжному романтично, если откинуть все зверства, которые Реддл совершил на пути к бессмертию, — ответила Гринграсс. — Я видела его колдографии, Реддл был красивым парнем, обладал не только внешностью, но и невероятным умом, — Панси тяжело далась информация, рассказанная Гермионой. Её впечатлило то, что уже успел сделать Волдеморт, и надежда, которая и так слабо горела в душе девушки, стала постепенно угасать. — У него могло быть всё, красивая жизнь, скорее всего, любая девушка, высокая должность, богатство, влияние, но он решил сыграть со смертью, и эта партия закончилась тем, что он потерял лицо и рассудок. Скажите, если он в здравом уме сотворил такое, то как далеко он может зайти сейчас? Возможно, дети, которые заканчивают жизнь самоубийством, не самое страшное, что нам ещё предстоит увидеть. — Я думаю, он никогда не был в здравом уме, Панси, — ответил Драко, и его мысли тут же вернулись к родителям, которые всё ещё были заложниками в собственном доме. И снова повисла тишина. Снова тяжёлая и горькая, будто они продолжали разговор, но уже читая мысли друг друга, копируя страхи, сожаления и сомнения. — У меня есть дом в Дании, маггловская территория. Никто не знает о нём, это подарок одного близкого мне человека. Он не был волшебником и отдал мне дом, потому что я был единственным человеком, кому было не плевать на него, — Блейз прервал тишину слишком резко, и все глаза устремились на него. — Тео сделает портключи, по одному каждому. Носите их с собой даже в душ и в случае чего перемещайтесь сразу туда, можно сказать, теперь это наш общий дом. — Но ведь министерство отслеживает портключи, — после недолгой паузы возразила Гермиона. — Именно поэтому их будет делать Тео, — кивнул Забини. — Но… — У всех есть свои секреты, Грейнджер, — Тео приподнял уголок рта, и в его глазах промелькнул отблеск чего-то загадочного, но очень тёмного, и Гермиона впервые поняла суть слов Блейза о том, что Слизерин — это именно тот факультет, который идеально подходит Нотту, до этой минуты она была убеждена в обратном. — На этой прекрасной ноте предлагаю всем лечь спать, — Джинни встала с пола и начала стелить постель. — Поддерживаю, — Гарри бросил своей девушке подушку и принялся за свою кровать. — Я приглушу огонь, — сказал Рон и отошёл к камину.

***

Лежа в кровати, Гермиона снова вернулась к прошлой ночи и поняла, что обречена думать об этом всю оставшуюся жизнь, храня в памяти столь ценные моменты, зная, что это никогда не повторится. Она сама не заметила, как уснула, но спустя неопределенное количество времени её разбудил тихий шорох мантии. После той ночи в липком и восковом тумане уже вторую ночь подряд её сон был слишком чутким. Всё, что девушка успела увидеть, это светлый затылок, который скрывается за дверью. Поддаваясь порыву и не давая себе и секунды на размышления, Гермиона последовала за Драко в коридор. Ей не хотелось выдавать себя сразу, поэтому она молча и очень тихо шла за ним, выдерживая приличное расстояние. «Готов спорить, она считает, что идёт за мной тихо и максимально незаметно», — закатил глаза Драко и свернул в сторону туалета Миртл. Открывая дверь внутрь, не оборачиваясь, проговорил: — Приличные девушки в это время лежат в своих кроватях, а не показывают однокурсникам, насколько они плохи в конспирации. Гермиона цокнула языком и стала идти быстрее, сокращая расстояние. — Приличные парни в это время также лежат в кроватях и не делают замечания вполне приличным девушкам. — Следила за мной? — С чего бы? — Тогда что ты здесь делаешь? — Шла по своим делам. — С каких пор я стал твоими делами? — С таких, Малфой… — начала девушка и тут же осеклась. — Я не возьму тебя в разведку, даже если ты будешь последней ведьмой во всей Англии. — Тогда ты умрёшь, — скучающе ответила Гермиона, рассматривая знакомое ещё с первых курсов помещение. Обведя потолок и стены взглядом, она вернулась к Драко. — Закуривай. Будто я не знаю, зачем ты пришел сюда. — Как узнала? — Вчера, — она снова запнулась. — Ты стоял достаточно близко, чтобы почувствовать запах сигарет. — Прошу прощения, этого больше не повторится, — наигранно серьёзно ответил парень, подкуривая сигарету, как бы давая понять, что именно больше не повторится. — Мы целый день провели в башне, от Снейпа не было известий. Возможно, сегодня погиб кто-то ещё, — с грустью сказала Гермиона, проследив за взглядом парня. Драко не отрываясь смотрел на туман. — Кажется, мы договаривались не считать погибших, — ответил Драко и сделал ещё одну затяжку. — Договаривались, — рассеянно ответила Гермиона, вспоминая недавний разговор в гостиной. Тогда они решили не думать о жертвах, ведь это только вызывало злость и чувство безысходности, мешая думать об их цели. Девушка подошла к окну и села на подоконник лицом к Драко. — Ты бывал в доме, о котором говорил Блейз? Драко перевел задумчивый взгляд на Гермиону и несколько секунду фокусировался на ней. Было ясно, что она выдернула его из глубоких мыслей, и он не сразу понял вопрос. — Да, единожды, в тот день, когда он вступал в права наследия, — проморгавшись, ответил парень. — Ты знал того мужчину? — Гермиона уставилась на свои тапочки в виде сов и начала болтать ногами. — Да, — ответил Малфой, затягиваясь. — Видимо, сейчас ты спросишь, кем он был и почему оставил дом Забини? — Пятнадцать очков Слизерину, — кивнула Гермиона. — Пятнадцать очков, — он сказал это так мягко, что девушка даже не сразу узнала его голос. — С ума сойти, как много значения мы придавали этим цифрам. Я так расстроился, когда на первом курсе Дамблдор начислил вам очки и мы не стали победителями. — Ох, да, я помню твоё лицо, — звонко рассмеялась Гермиона, вспоминая, как нелепо Драко смотрелся в чёрном колпаке и с кислым лицом. — Я думала, что ещё немного и увижу твои слезы. — Смотрела на меня, значит? — сколько сарказма было в этом вопросе и сколько смысла в одной приподнятой брови. — Естественно, смотрела, — кивнула девушка. — Мы были соперниками, и я обязана была отследить вашу реакцию. — Сделаем вид, что я тебе поверил, Грейнджер, — он затушил сигарету и тут же подкурил новую. — Блейз как-то отдыхал в Дании, Фарерские острова, если быть точнее. Ему там очень нравилось. Тихо, спокойно, мало людей. Мерлин, Грейнджер, не смотри так, даже таким, как Забини, нужен отдых. Гуляя по окрестностям, он заметил группу парней, которые напали на рыбака. Старик отбивался как мог, но его возраст и их численность уже определили исход драки. Блейз кинулся на помощь и без использования магии вырубил четверых из нападавших, остальные просто скрылись. Забини тогда сильно досталось. Его полоснули ножом по животу, он вырубился от потери крови. Старик выхаживал его больше недели, а после уже сам Блейз стал частым гостем в этом доме. Помогал чем мог, в том числе и деньгами. Сам дом немаленький, да и не бедный, но возраст не позволял деду работать как раньше, поэтому жил он довольно скромно. Дети и внуки за десять лет бывали у него дважды, один раз когда умерла его жена, второй раз на чтении завещания, — он затянулся и проследил глазами за кружочками дыма. — Такой скандал устроили, вот там мы и пригодились Блейзу. Жена одного из сыновей без конца сыпала проклятиями. — Это очень типично для маглов, — закивала Гермиона. — Я даже спросил у Забини, стоит ли этот дом потраченных нервов, — Драко струсил пепел и посмотрел на девушку. — А он ответил, что мог бы купить с десяток подобных, не погуляв всего одни выходные, но старик очень просил исполнить его последнюю волю: оставить дом себе и не пускать родственников даже на порог. — Реддл не мог увидеть это… ну, знаешь… в твоей голове? — осторожно спросила Гермиона. — Исключено, — помотал головой Драко. — Я и сам забыл про этот дом, значит, воспоминание о нём было слишком глубоко, Реддлу не было смысла туда заглядывать. Подумав несколько секунд, Гермиона всё же решилась спросить: — А если он увидит вчерашнюю ночь? — Грейнджер, то, что было вчера ночью… — Я не об этом спросила, Малфой, — она одарила его ядовитым взглядом. — Не увидит, я знаю, что делаю. «Обычно знаю», — эхом промелькнуло в его голове.  — Это кофейные сигареты? — девушка решила срочно перевести разговор. — Да, — коротко ответил Малфой, снова уходя в свои мысли. — Дай попробовать, — она потянулась к тлеющей сигарете, но парень тут же одернул руку. — Нет. — В каком смысле? — Грейнджер, не нужно начинать то, что не сможешь закончить, — и снова эта двусмысленность. — А если я не захочу заканчивать? «Что ты несёшь?», — пронеслось в её голове. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — возразил парень. — А ты у нас всё знаешь! — она спрыгнула с подоконника и ткнула его в грудь пальцем. — Не указывай мне, Малфой, я сама знаю, что мне стоит делать, а что нет. Если ты что-то начал, а теперь не можешь закончить, значит, ты просто не хочешь, чтобы это заканчивалось. Их лица снова были в опасной близости, а его так заводило, когда она была такой уверенной, воинственной. Даже с растрёпанным пучком на голове и в полосатой бордовой пижаме она смотрелась устрашающе. — Мы всё ещё о сигаретах? — он наклонился чуть ближе. — Естественно, о сигаретах, — она подула вверх, чтобы сбросить прядь волос с лица и, придвинувшись к Драко, выхватила сигарету из его руки. Вернувшись к подоконнику, она залезла на него с ногами, опираясь на стену, и устремила взгляд в окно, пытаясь сквозь туман рассмотреть луну. — Зачем тебе это? — спросила Гермиона и сделала затяжку. — Ты можешь спасти родителей и сбежать, денег хватит на несколько поколений. — Ты не кашляешь, — Драко прищурился и оттолкнулся от стены. — Все, кто пробует курить впервые, кашляют. — Подловил, — кивнула девушка. — Я баловалась курением этим летом, — Гермиона выпустила изо рта клубок дыма, посмотрела сквозь него на Драко и тут же развеяла ладонью. — Почти все друзья из магловского мира курят несколько лет, и я часто слышала от них, что это помогает снять стресс, поэтому напряжённый июнь подтолкнул меня к этой привычке. Сама не заметила, как стала курить по несколько раз в неделю, потом в день, а потом и в час. Бросила за неделю до начала обучения. — Грейнджер, иногда мне кажется, что я никогда не знал тебя. — Ты и сейчас не знаешь, — снисходительно ответила девушка. — Мой вопрос останется без ответа? — А тебе зачем? Зачем тебе война? Ты точно так же можешь увести родителей и жить в маггловском мире, в любой точке мира. — Я должна спасти Гарри. Я обязана быть рядом. — А я спасаю магический мир, — с максимальной серьёзностью ответил парень. — Фу, Малфой, даже для тебя слишком пафосно, — Гермиона скривила нос и рассмеялась. — Согласен, — кивнул Драко, издав пару хриплых смешков, но тут же изменился в лице. — Мне нужна месть, ничего более. Малфой не произнёс трогательную речь, не рассказал о том, что собирается сделать с Реддлом или что Реддл делал с ним и его семьёй, но в его голосе чувствовалась сталь, а в глазах горел холодный гнев. Гермионе хватило этого сполна, чтобы понять, насколько Драко серьёзен в своих намерениях. Внезапный удар в окно заставил Гермиону дёрнуться. Девушка не удержала равновесие и стала падать вниз, но Малфой не дал ей упасть, правда, не самым романтичным способом — схватил за рубашку пижамы. От резкого движения несколько пуговиц оторвались от ткани и посыпались на пол. Мысленно поблагодарив Мерлина за то, что не сняла белье перед сном, Гермиона потянулась за палочкой, чтобы привести себя в порядок, но, вспомнив о запрете использовать магию, отругала всё того же Мерлина. — Давай помогу, — прохрипел Драко. От одной мысли о магии Грейнджер у него пересохло в горле. — Да, спасибо, — ответила девушка и развернулась к нему лицом. Ей было неловко стоять перед ним в таком виде, но ещё более неловко было бы идти так через школу, даже ночью. Девушка, которая придерживает порванную пижаму, далеко за полночь в коридоре школы, а особенно если эта девушка — Гермиона Грейнджер, звучит как отличная тема для очередной сплетни. Драко поднял руку и уже открыл рот, чтобы произнести заклинание, но вид надорванной ткани, белья и груди, которая вздымалась от быстрого и тяжёлого дыхания, не оставили пуговицам, лежащим на холодном кафеле, ни единого шанса. Он приставил палочку к краю лифа и медленно повел деревце вверх, к шее. Гермиона стала дышать чаще, но не сдвинулась даже на миллиметр, лишь облизала пересохшие губы. Это заставило Драко ощутить ещё большее напряжение внизу живота. Подняв её подбородок кончиком палочки, парень сделал шаг вперёд и провел от груди к шее теперь уже ладонью, всё так же удерживая её подбородок и не сводя с Гермионы глаз. Девушке казалось, что на ногах её удерживает лишь кончик палочки Драко и его пронзительный взгляд. Лишь краем сознания она понимала, что сейчас она переспит с ним. Именно сейчас. С ним. Это казалось чем-то невероятным, ведь она и помыслить не могла даже о поцелуе, а сейчас стоит полуголая перед парнем, о котором мечтала ещё тогда, когда не знала о слове секс. Естественно, она тысячу раз представляла, как лишится девственности, но не думала, что это случится вот так. Драко прервал поток мыслей и впечатал её в стену, слегка сжимая горло. — Грейнджер, твой перфекционизм выдержит секс в школьном туалете? — прошептал он ей на ухо и оставил лёгкий поцелуй на шее. — Малфой, твоя чистокровность выдержит секс с грязнокровкой? — она оттолкнула его, и в следующую секунду уже Малфой был впечатан в стену её телом. — Один-один, Грейнджер, — он улыбнулся в её волосы и, резко подхватив девушку на руки, усадил на подоконник. Впиваясь в её шею, он думал лишь о том, что она пахнет как что-то родное, но при этом безумно сексуальное. Пионы, кофе и её естественный запах. «Теперь так будет пахнуть твоя амортенция, придурок», — подумал Драко и сжал её волосы, притягивая ближе к себе. В глубине души Драко надеялся, что это будет обычный, ничем не примечательный секс, он просто сделает то, чего так сильно желал, и его отпустит, голова снова станет свежей, никаких чувств, никаких эмоций, но он понимал, что уже испытывает то, чего не ощущал ни с кем до неё. Они долго терзали друг друга поцелуями. Сжимали кожу, впивались ногтями, покусывали губы, но не спешили переходить к чему-то большему. Оба боялись, что, перейдя за грань, они потеряют магию их взаимоотношений. Боялись, что больше не почувствуют то сладкое напряжение, чувство, когда захватывает дыхание от взаимных подколов и флирта. Для них это было нечто особенное, и мысль о том, чтобы в перспективе лишиться этого, тормозила все попытки скинуть остатки одежды. — Ты уверена? — прохрипел Драко, надеясь, что она ответит «нет». — Я… — Гермиона, Снейп срочно собирает нас у северного выхода, встречаемся там через десять минут, — патронус Гарри влетел в туалет, разгоняя сумрак комнаты. Драко опустил руки и уткнулся мокрым лбом в плечо девушки. — Поттер снова на страже твоей девственности, — лёгкий, нервный смешок, переходящий в откровенный смех. — Малфой! — она легко пнула его в живот и нахмурилась, пытаясь скрыть улыбку. — Драко, у Снейпа срочные новости, сбор у северного выхода из школы через десять минут, — патронус Блейза говорил встревоженным голосом хозяина. Малфой оттолкнулся от Гермионы и молча направился к выходу. — Ничего не забыл? — окликнула его девушка, указывая на свою одежду. — Restituo, — через спину бросил Малфой и скрылся в темноте коридора.

***

Переодевшись, Гермиона поспешила в северное крыло замка. Самое мрачное и тёмное место в Хогвартсе. Через арки в стене виднелся туман. Девушка заметила кисть, которая выглядывала из него. Укутавшись в свитер, чтобы спастись от озноба, вызванного далеко не погодой, Гермиона ускорила шаг. Когда она подошла, Малфой уже болтал с Тео, одетый в выглаженную белую рубашку, бежевую вязаную жилетку и коричневые брюки. Опустив взгляд вниз, она тяжело вздохнула: мятая школьная юбка, растянутый свитер и гольфы.  — Где гуляла, Грейнджер? — с напускной серьёзностью спросил Драко. — Общалась с пожирателями, — резко ответила Гермиона и еле удержалась, чтобы не показать ему язык. — Ты серьёзно? — округлил глаза Поттер. — Конечно, нет, Гарри, я… Из-за угла появился Снейп и сходу начал давать инструкции, спасая Гермиону из неловкого положения. — Я тебя ненавижу, — прошипела девушка, когда все сделали несколько шагов к профессору, оставляя их позади. — Даже не знаю, смогу ли я жить с этим, — ответил Драко и даже не попытался скрыть довольную улыбку. — Я нашёл человека, который знает всё про этот ритуал, — между тем рассказывал Снейп. — Я не могу оставить школу, поэтому отправляю к нему вас. — Нас всех? — Да, мисс Паркинсон, вас всех, — профессор терпеть не мог, когда его перебивают, ещё больше не выносил, когда перебивают с целью переспросить очевидное. — Если наше отсутствие заметят или проследят за нами, придётся трансгрессировать в другое место и не возвращаться в школу. Безопаснее будет делать это вместе, другого шанса покинуть школу для оставшихся здесь может не быть, — объяснил Рон. — Всё верно, мистер Уизли, — кивнул Снейп. — Трансгрессируйте отсюда, это безопасно. Человек будет ждать у Воющей хижины. У вас час. Я буду здесь, но будьте готовы к повторной трансгрессии, — краткие указания и холодный взгляд, в котором Драко уловил немалое беспокойство. Переместившись к воющей хижине, однокурсники, не сговариваясь, держались рядом и не расходились. Отсюда было видно туман, окутавший школу, и со стороны это смотрелось ещё более невероятно и страшно. Белый купол, который, несмотря на консистенцию тумана, имел чёткие очертания, будто кто-то накрыл замок огромной глубокой тарелкой. — Министерство молчит, будто это в порядке вещей — дети умирают ежедневно во всех школах мира, классика же, — прошипел Рон. — Не оправдываю министра, но что он может сделать? — вздохнула Панси. — Официально заявить о том, что он на стороне Реддла, — усмехаясь, ответил парень. — Он ждёт исхода войны, — пожал плечами Забини. — Чёртов трус. — Где Снейп нашел этого человека? — Гермиона задала вполне резонный вопрос и была удивлена, почему это никого кроме неё не волновало. — Мы перерыли все книги о ритуалах, обычаях, мифах и ничего не нашли. — А сказки, юная леди, вы читали сказки? — мягкий голос послышался из-за их спин. Резко обернувшись, все, как один, подняли палочки. Перед ними стоял мужчина преклонного возраста. Он не стал доставать свою палочку, а лишь мягко улыбнулся. — Реакция отличная, а с мышлением как? — он неспешно приближался к школьникам. — Несложно догадаться, кто ждёт вас в таком месте в такое время. Опустив палочки, однокурсники с интересом рассматривали мужчину. Клетчатая пижама, тапочки, ночной колпак и тонкий домашний халат из шёлка. — Беритесь за меня, дома остывает какао, да и вам стоит поспешить. Искренняя вера в Снейпа — всё, на чем держалось доверие к этому мужчине. Они уже привыкли не верить незнакомцам. — Как вас зовут, сэр? — спросил Гарри, хватаясь за руку странного волшебника. — Гарольд, — мягко ответил мужчина и, дождавшись, пока все коснутся друг друга, трансгрессировал. Дом Гарольда был синонимом к слову уют. Очень много светильников, все с теплым светом. Мебель в янтарных оттенках, большой камин и много стеллажей с книгами, которые тянулись вверх к очень высоким потолкам. — Дом-библиотека, — прошептала Гермиона, не переставая вертеть головой. — Уже переезжаешь, Грейнджер? — С большим удовольствием, Малфой. — Не произноси это слово при Поттере, он накроет тебя своим телом, защищая как от гранаты, — шепнул Драко. Гермиона хотела ответить Драко, прошипеть о том, какой он болван, но её перебил голос Гарольда: — Присаживайтесь, дети, — он указал на кресла в гостиной. — Какао ещё теплый, угощайтесь печеньем, оно с корицей. — Профессор сказал, что вы знаете что-то о ритуале, — нетерпеливо сказал Тео. — Для начала я хочу прочесть вам одну сказку, — улыбнулся Гарольд. — Сказку? — переспросила Панси. — Именно, сказку, — кивнул мужчина. — Отчасти сказку, отчасти легенду. Пейте какао, пока теплое, а я, пожалуй, начну. — У нас нет времени на сказки, — почти огрызнулся Драко. — Пожалуй, у вас нет выбора, молодой человек, — весьма резонное замечание Гарольда лишь взбесило Малфоя, но делать нечего, поэтому он взял чашку и откинулся на мягкую спинку кресла. Мужчина осмотрел сидящих напротив него детей и, убедившись, что все возражения и вопросы исчерпаны, начал свой рассказ: — В то время, когда магия только начала появляться в мире, жили два короля. Их имён уже никто и не вспомнит. Были эти короли братьями, правили бок о бок. Но то ли природа пошутила, то ли это было абсолютной случайностью — братья родились разными как день и ночь. Первый брат был самым светлым человеком из всех живущих, он не умел злиться, гнев и ярость были ему незнакомы, в его душе не было места ненависти. Своими поступками он мог нести только свет. Носил он бирюзовую корону и восседал справа в тронном зале. Второй брат имел душу чернее ночи, он не мог любить, не мог переживать, ни одно светлое чувство было ему неподвластно. Своими поступками он нёс лишь разрушение. Носил он красную корону и восседал слева в тронном зале. Ещё в раннем детстве, тогда ещё едва коронованные два мальчика заключили соглашение о равновесии между собой. Добрый король понимал, что на одной лишь доброте королевство не построишь, злой же осознавал свои пороки и соглашался, что лишь разрушением он ничего не добьется. Тогда они и решили, что будут править поровну. Бирюзовый правитель отвечал за медицину, провиант и науку, а красный за устранение беспорядков, армию и строительство. Разрешение конфликтов, жалобы народа и остальные политические и человеческие решения они принимали вместе, сохраняя при этом идеальный баланс сострадания и холодного расчета. Благодаря такой политике королей их земли процветали, магия набирала силу, люди были сыты и довольны. Такое превосходное управление и стало толчком к тому, что короли обросли мифами и легендами. Люди наперебой выстраивали теории, приравнивали королей к богам и в конечном счёте все остановились на версии о том, что мужчины на самом деле человеческое воплощение баланса природы. Взрослые рассказывали это детям с самого детства и скоро не осталось сомневающихся в том, что так оно и есть. Они правили королевством волшебников почти семьдесят лет. И вот, на своем 84 году жизни оба захворали, одним днём слегли то ли от болезни, то ли от старости. Народ, прознав об этом, начал шептаться: «Как же теперь мы будем жить, ведь баланс нарушится». «Да, без баланса начнутся болезни и войны, наши дети будут умирать если не от болезни, то на войне», «Мы не можем позволить этому произойти». Люди сами не заметили, как ещё при живых королях сами начали творить беспорядки и сеять панику. «К Маре нужно идти, только она нас выручит!». «Да, верно говоришь». Мара была старой ведьмой, которая жила за лесом на туманных болотах. Ходили слухи, что в молодости она была самой прекрасной девушкой в королевстве, но не повезло ей полюбить короля. Красного короля. Он бы, возможно, и ответил ей взаимностью, но не умел мужчина любить, судьба лишила его права на это. Тогда сбежала Мара от семьи на болота да так и жила там последние шестьдесят лет. Светлую магию не творила, к ней ходили за порчами да за приворотами. Но большинство просто обходило её десятой дорогой, к болотам и близко не подходили. Но потеря баланса пугала людей больше, чем старая ведьма, решение было принято единогласно, и дюжина самых смелых мужчин отправилась на болота. Мужчины пришли к Маре, когда солнце уже зашло и стояли сумерки. Один из мужчин три раза постучал кулаком в деревянную дверь, и та сразу же отворилась. Видимо, старуха уже ждала гостей. — Здравствуй, ведьма, мы к тебе с делом, — начал высокий мужчина, именно он стучал в дверь. — Короли наши захворали, неизвестно, сколько дней и ночей пробудут в этом мире, — продолжил светловолосый парень, стоявший ближе всех к ведьме. — И вы, конечно же, испугались за свой хвалёный баланс… — прохрипела ведьма, зло ухмыльнувшись. Если бы мужчины были более вдумчивыми и страх пополам с горящей решительностью не застилал им глаза, они бы увидели, что в глазах ведьмы зажёгся совсем не добрый огонь, и задумались бы, стоит ли игра свеч. Но, к сожалению, история не терпит сослагательного наклонения, и всё случилось как случилось. — Знаю я, как вам помочь, но вы должны беспрекословно выполнить всё, что я вам скажу. Начнёте спорить — выставлю за дверь. Решайте, — рявкнув последнее слово, ведьма выжидательно оглядела мужчин. — Мы согласны на всё, Мара. — Да, мы очень боимся за наших детей, за скот и за благополучие земель. — Так и быть, но у всего есть своя цена, — ответила ведьма и тихо засмеялась. — Чего ты хочешь? — Клер. Я хочу Клер, — Мара не отводила взгляда от дверного проема, в котором стоял мужчина лет сорока с синими, как сам океан, глазами. — Нет, Мара, это слишком. Зачем тебе моя дочь? Клер была красавицей и умницей, абсолютно все, кто её знал, любили её как родную. — Это абсолютно не важно, Джон. Твоя дочь или все остальные дети королевства? Что подсказывает тебе твоя совесть? — Не смей говорить мне о совести, ведьма. Моя жена умерла при родах. Клер — это всё, что у меня осталось. — Джон, сейчас не время думать о себе, на кону жизни сотен волшебников. Неужели свои желания ты поставишь выше жизней других?  — Томас, да как ты не понимаешь! — Джон поднял руку и указал на ведьму. — У неё совсем не добрые помыслы. Ты хочешь отдать судьбу королевства, а заодно и мою дочь ведьме, которая всю жизнь только и делала, что наводила на людей порчу? И ты ждёшь от неё помощи? Она замышляет что-то тёмное. Ей плевать на нас, на королевство и на чужих детей. Болота и зло — всё, что заботит её мелочную душу. Я не отдам Клер, можете даже не заикаться об этом!  — Я предупреждала вас о том, что пререканий я не потерплю. Или вы принимаете мои условия, или проваливайте! — Мара поднялась на ноги, прошла через комнату, открыла дверь и жестом показала — «на выход». — Нет, Мара, ты поможешь нам. На кону слишком многое. Джон, я задаю вопрос последний раз, отдашь ли ты Клер добровольно? Пока что добровольно. Злость и страх кипели в присутствующих. Они и забыли о том, что Джон был их другом и соседом. Рос всё детство с ними. Забыли, что Клер любила их детей, читала им сказки по вечерам у костра и учила младшеньких красивой магии на бутонах цветов. Возможно, этому поспособствовала ведьма, которая имела влияние на человеческий разум, а может и их личные пороки взяли верх над здравым смыслом, но когда Джон в который раз ответил твердое «Нет, не будет этого!», они разом бросили в него Инкарцеро. Одно не учли мужчины, больше десятка связывающих заклинаний не принесут тот же эффект, как одно. Веревки связали его по рукам, ногам и горлу. Бедный Джон, задыхаясь, пытался высвободиться от веревок, часть мужчин словно отошли ото сна и бросились ему на помощь, будто это не они пару секунд назад бросали в него заклинания. Но они не успели, Джон дёрнулся и упал на порог. Удар пришелся по виску. Секунда, и мужчина уже не дышал. Мара же, не теряя времени, крикнула: — Приведите девчонку или его смерть будет напрасной. Думайте о своих детях! Уже через пять часов, а именно столько занял путь туда и обратно, мужчины привели девушку к ведьме. Клер плакала, вырывалась, умоляла. На верную гибель её вели мужчины, которых она знала всю жизнь и доверяла как родным. Ведьма наложила на девушку Силенцио и заперла в кладовке. Мужчины проводили её печальным, но решительным взглядом. — Что ж, вы выполнили свою часть сделки, теперь моя очередь. Ведьма протянула мужчинам пергамент с текстом на латыни и два маленьких флакона с каким-то зельем. — Дайте королям выпить это в первую минуту пополуночи, прочтите текст с пергамента и скажите «immortalitatis conspersa». Это решит все ваши проблемы, — с этими словами ведьма указала мужчинам на дверь, а когда они вышли, добавила: — И принесёт страдания тому, кого пора бы уже вырвать из сердца. Ты отомстила, Мара, отомстила и получила девчонку. Всё вышло лучше, чем в твоих мечтах. Пока мужчины неспешно шли через лес, ведь до полуночи ещё был целый день, позади них, в ветхом доме на болоте, проводился не менее страшный ритуал, чем предстоял им. Ведьма колдовала над бедной Клер, пока та была в сознании. Заклинание было чудовищным и выворачивало девушку наизнанку от боли. Тело содрогалось в судорогах, а кровь кипела и варила её изнутри заживо. Мара сама изобрела этот ритуал, именно так и возник первый Круциатус. Со временем он стал одним из непростительных заклинаний, но никто не догадывался, откуда он произошел, и о том, что раньше он был в разы страшнее и смертельнее. Никто не знал и о том, что Клер заплатила своей жизнью за молодость Мары, которую та вернула путём создания первого в мире крестража. Никто не вспоминал ни о ней, ни о её бедном отце. Мужчины добрались до деревни к рассвету и сразу отправились спать, ведь любой ритуал требует физической силы, а она у них после пережитого была на исходе. Пергамент с текстом и заклинанием остался у Томаса. И как после этого не верить в судьбу, если именно его жена была учителем латыни. Во всей округе этот язык знало не больше пяти человек, он только-только пришёл в их края. Взрослые, а особенно мужчины не стали тратить время на изучение ненужного по их мнению языка, но отец жены Томаса, Анны, был носителем языка с детства, поэтому женщина знала его в совершенстве и учила всех желающих с тех пор, как переехала к своему мужу после свадьбы. Она увидела выпавший листок, развернула его и ахнула. В переводе на английский слова звучали так: «И выйдет душа из тела. Но не уйдет в землю или на небеса. Станет корона сосудом. И через тысячи лет исполнит желание чистого зла», а заклинание, завершающее ритуал, гласило «Бессмертия муки». Анна стала будить мужа, вкратце объяснила ему, что именно написала на пергаменте ведьма и к чему это приведет, но в сердце Томаса зло уже пустило корни, и он отмахнулся от жены. — Какая разница, что будет через тысячи лет, важнее наше настоящее. — А судьба королей тебя не беспокоит? Они навечно будут заперты в своих коронах, будут бессмертны в мучениях! Они же правили честно, принесли столько благ в наши жизни! Так ты хочешь им отплатить? Я не позволю этому случиться, Томас, сейчас же пойду к старейшинам и они не допустят такого варварства! — Нет, Анна, никуда ты не пойдешь! Силенцио, Инкарцеро! — связав и лишив жену речи, Томас отнес её в соседнюю комнату и решил, что освободит после ритуала, кивнул своим мыслям и лег спать. Анна же билась в отчаяни. Она не могла поверить, что её милый и добрый Томас способен на такое. Спустя полчаса истерики Анна собрала весь гнев и выплеснула все силы для невербального заклинания, чтобы добавить к тексту «исполнит желание чистого зла» строку «или добра». Женщина не могла проверить, получилось ли у нее задуманное, но судьба и в этот раз была благосклонна, и новые строки появились на пергаменте. Томас и ещё пятеро мужчин, накладывая заклинания на стражников, которые этого совсем не ожидали, ведь столько лет все существовали мирно и обороняться от своих же не было смысла и стража была больше формальным атрибутом, прошли в покои королей. Они лежали на соседних кроватях и были одной ногой в лучшем мире. Наскоро влив им зелье, прочитав текст с пергамента, в котором никто не заметил лишнего предложения, и наложив заклинания, мужчины стали ждать. Через несколько минут светлый и тёмный лучи вырвались из груди королей и в следующий миг огоньки оказались в самых крупных камнях корон правителей, а шестеро мужчин упали замертво. Утром Анну освободила соседка, она тоже потеряла мужа, оплакивать которого, как и Томаса, никто не стал. Мужчины сами сделали свой выбор. Через месяц избрали нового короля, теперь уже одного, но мира и счастья королевство больше не знало. Земля была будто отравлена, скот умирал, дети рождались больными, жители стали разъезжаться с проклятых, как их стали называть, земель. Так люди, своими же руками, навлекли на себя то, чего так боялись. Последней из деревни уезжала Анна, она никому не сказала о заключенных в коронах душах. Людям и без того хватало страданий, а помочь королям обрести покой всё равно никто бы не смог. Не меньше тысячи лет должно пройти, прежде чем появится такая возможность. Да и сами компоненты ритуалов обоих корон были настолько сложными в выполнении, что надежды практически не было. Инструкцию к ритуалам Анна нашла в королевских покоях, когда пришла за телом мужа вместе со стражей. Видимо, магия сама выбросила листок с указаниями к осуществлению желаний, тёмных или светлых. Анна поплакала над коронами, несколько часов просила у королей прощения. Короны повесила в тронном зале, который сейчас был пуст и лишён прежнего величия. Бирюзовую корону — на правый трон, красную — на левый. Обернувшись в дверях зала, женщина сунула бумажку с ритуалами себе в карман, закрыла дверь и ушла с надеждой на то, что в будущем найдется человек, который исполнит сложные задания на пути к восстановлению справедливости и молилась, чтобы этот человек захотел нести свет, а не тьму. Так пергамент передавался из рук в руки детей, внуков и правнуков Анны, пока однажды не стал частью сказки на страницах книг, так же, как бедная Клер, её несчастный отец и молодая, бессмертная колдунья Мара, которая по преданию всё ещё бродит среди нас. Тишина была звенящей. Школьники, округлив глаза, смотрели на Гарольда и не знали, как переварить услышанную информацию. — Джон, Клэр, жена умерла при родах… — Дафна выронила чашку, и она разбилась на осколки. — Так всё это было на самом деле? — ахнула Джинни, и по её щекам непроизвольно потекли слезы. — Но как такое возможно? — даже парням стало плохо от осознания. — Северус рассказал мне о ваших снах, — та теплая улыбка, которую они видели на лице мужчины, бесследно исчезла, вместо неё лицо мужчины выражало глубокую печаль. — Вас не было там, но Джону действительно помогли спасти жену волшебники, которые проездом были в их королевстве. Вам просто наглядно показали, как всё это происходило. — Но зачем? Мерлин, я окончательно запутался и не понимаю, что реально, а что нет, — Блейз потирал виски и смотрел на разбитую чашку, от которой расползалось коричневое пятно. — Я подозреваю, что это было сделано, чтобы показать вам, насколько ужасная трагедия произошла тогда и что тянулась она десятилетиями. — Преступление этих мужчин против природы породило невероятно сильную магию, — Гермиона встала и начала мерить комнату шагами. — Это всё, что вам известно? — Вам стоит присесть, — вздохнул мужчина. Тон мужчины дал девушке понять, что легенда лишь начало тех ужасов, о которых им предстоит узнать.  — Тот, кто выполнит все составляющие ритуала красной короны, сможет загадать любые два желания, но они должны представлять собой чистое зло и не могут нести свет даже косвенно. — Загадать можно абсолютно всё? — переспросил Малфой, вспоминая обрывки разговоров Реддла. — Именно так, — кивнул Гарольд. — Он хочет наложить Империо на весь магический и магловский мир, — рассеянно прошептал Драко. — Прости, что он хочет сделать? — округлив глаза, спросил Рон. — Летом я слышал их с Беллой разговоры, но, не зная всей картины, не понимал ни слова, но теперь всё встало на свои места, — парень снял вязаную жилетку и расстегнул несколько верхних пуговиц. Он чувствовал, как паническая атака вязкой смолой поднимается по горлу, затрудняя дыхание. — Не знаю, каким будет второе желание, скорее всего, захочет сделать свои крестражи неуничтожаемыми, но первым точно будет Империо. — Но с чего ты это взял? — слегка севшим голосом спросила Панси. — Нет времени сейчас обсуждать это, — отмахнулся парень. — Вы знаете о составляющих ритуала? — Да, и я расскажу вам о них, но это не так важно, вы не сможете его остановить, всё, что в ваших силах — исполнить ритуал Бирюзовой короны раньше, чем Реддл сделает это с Красной, — Гарольд до последнего боялся говорить об этом, ведь перед ним сидели дети, он до сих пор не понимал, почему вместо взрослых волшебников имеет дело со школьниками, но выбирать не приходилось и сейчас он был готов к бурной подростковой реакции, протестам и пререканиям. — Прежде чем вы начнёте спорить, — Рон поднял руку, прерывая тем самым Гарри, который уже готовился возмутиться. — Если ритуал Реддла даст ему возможность загадать желания, разрушающие мир, значит, второй ритуал даёт такие же возможности, но созидательного плана, я прав? — он повернулся к Гарольду. — Всё верно, молодой человек. — У нас два пути — мешать Реддлу, который готовился к этому не один месяц, многое знает и многое уже сделал. У вас есть варианты, как справиться с армией Пожирателей, министерством и одним из самых могущественных волшебников? Ответом ему была тишина, лишь костяшки пальцев Гарри прерывали её. — Я не сомневался в вашем ёмком ответе, — продолжил парень. — Второй путь — начать исполнять свой ритуал. В этом случае у нас есть преимущество: он не знает, что мы знаем. Не исключаю, что узнает, но мы выиграем время. Если получится завершить всё раньше, мы сможет уничтожить его, — закончил Рон и выжидательно смотрел на однокурсников. — Он прав, — кивнул Драко. — А жертвы? Скольких он ещё убьет? — Гарри не мог унять врождённое чувство справедливости. Никто не винил его, все знали, что сейчас говорит не разум, а лишь его огромное и невероятно доброе сердце. — Поттер, я понимаю, что для тебя это сложная задача, но сложи, пожалуйста, сотню к миллиарду, — без злости, скорее с усталостью заметил Тео. Гарри промолчал. Ему хотелось выйти на воздух, стены давили, а в груди барабанило сердце. Мозг отказывался понимать весь тот ужас, который происходит сейчас и ждёт их впереди. Им всем хотелось выйти. Из игры. — Что нам нужно делать? — отпивая из чашки, спросила Гермиона. Внутри неё была буря, но она ощущалась как запертый в клетке зверь. Почему-то внешне девушка никак не могла выдавить из себя эмоции. — Для ритуала бирюзовой короны вам нужно собрать искренние слезы чистокровного, пролитые за маглорожденного, воспоминания двух людей о любви, которую они забыли, нельзя применять магию, пара должна вспомнить всё самостоятельно, слезы полукровки при воспоминании, которое он использует для вызова патронуса, Феликс фелицис, сваренный волшебницей, которая носит ребенка, спасение невинного, обречённого на смерть, мантия и посох Бирюзового короля. Также при завершении ритуала чистокровный волшебник должен короновать магглорожденного или маглорожденную и делать это не по принуждению, а искренне. — Звучит слишком просто, — прищурилась Гермиона. — Сложность заключается именно в поиске мантии, посоха и самого замка королей, ритуал завершается именно там, но нигде даже приблизительно не упоминается расположение артефактов и тронного зала. — Хорошо, а какой список у Реддла? — осторожно спросила Джинни. — Для ритуала красной короны требуется кровь семнадцати маглорожденных, умерших по своей воле, кровь восемнадцати полукровок, умерших от страха, слёзы влюбленного, потерявшего свою пару, кровь влюбленной, убитой в муках, сердце предателя крови, кровь невинного, погибшего на закате, посох и мантия красного короля. В завершении ритуала магглорожденный, будь то девушка или молодой человек, должен надеть на голову чистокровного корону, действие должно быть выполнено по принуждению. — Звучит как обычный уик энд Тёмного Лорда, — Забини издал нервный смешок, не желая всерьёз воспринимать услышанное. — Откуда вы всё это знаете? — не обращая внимания на остальных, спросил Драко. — Анна была моей пра или ещё сто «пра» бабкой, — Гарольд потёр переносицу и серьезно посмотрел на ребят, сидящих перед ним. — После отъезда из королевства, которое принесло ей столько боли, она пыталась жить дальше, но время было другое, тогда не было столько возможностей отвлечь себя, докторов, которые занимались ментальными проблемами, как вы понимаете, тоже не было, а ходить к знахарям она не считала уместным. Повторно выйдя замуж, Анна родила двойню, после этого разум стал покидать её. В один из дней муж, который вернулся домой чуть позже обычного, нашел двоих детей во дворе. Малыши играли в темноте, так как даже в окнах света не было. Зайдя в дом, увидел он свою жену повешенной, а на столе записка: я ушла к ним. — К ним? — удивилась Дафна. — К королям, — тяжело вздохнул мужчина. — Уж не знаю почему, но винила она себя во всей этой трагедии, бормотала, что могла бы предотвратить. Боялась за исполнение ритуалов, не спала ночами, думая про неупокоенные души братьев. Счастье, что второй муж не принял её рассказы за бред и исполнил то, о чём она просила его каждый день, который они провели в браке — передавать эту историю из поколения в поколение. — Но почему она не указала расположение замка, ведь прожила там столько лет. Уж карту смогла бы нарисовать, — удивился Забини. — Это часть ритуала, — пояснил Гарольд. — Нигде не упоминалось, но отчего-то я уверен, что всё дело в крови. Возможно, для поисков требуется волшебник с чистой, на несколько поколений, кровью, или наоборот — волшебник, в семье которого никогда не рождались люди, обладающие магией. Каждый задумался о своём, но это «свое» было общим. Огонь в камине не убавился, но стало вдруг холодно и одиноко. — Вам пора, несколько минут осталось, — Гарольд поднялся с кресла и стал убирать чашки. Мужчине необходимо было чем-то себя занять, лишь бы не думать о том, что сейчас он снова останется один, ему не хотелось этого, не в эту особенно длинную и холодную ночь. — Сэр, простите, — дождавшись, пока все выйдут за дверь, Гермиона подошла к волшебнику. — Как вы узнали, что профессор Снейп ищет информацию о ритуале и почему решили помочь, это ведь ставит под угрозу вашу жизнь. — Милая леди, моя жизнь не стоит миллиарда жизней, ваш друг это очень верно подметил, — склеивая магией разбитую чашку, ответил мужчина. — А узнал я действительно очень странным образом. Мне пришло письмо, писавший его будто знал мои мысли. Вам покажется странным, ведь Анна умерла задолго до моего рождения, но целью моей жизни, с самого детства, было освобождение её души. Мои предки уже несколько поколений не верили в этот рассказ, но только не я. Многие годы потратил на поиски тронного зала, мантии и посоха, но вот я на закате жизни, а знаю ровно столько, сколько знал в двадцать лет. Человек, приславший письмо, убедил меня в том, что Снейп поможет мне и пришлет волшебников, чистых сердцем, которые смогут продолжить мое дело. И хоть я, признаться честно, был очень удивлён, увидев у Воющей хижины детей, но проведя с вами час, убедился, что всё сказанное о вас — правда. И все эмоции, которые прятались внутри, вырвались в одну слезу, которая скатилась по щеке Гермионы. Ей вдруг стало так жаль мужчину, стоявшего перед ней. Она положила ладонь на его руку и сжала кисть. — Я обещаю вам, мы сделаем всё, чтобы упокоить их души, — большего она сказать не смогла, так как мужчина накрыл её ладонь своей, слегка сжимая, и посмотрел на девушку добрыми и светлыми глазами, в уголках которых начали собираться слезы. Рыдания подступили к её горлу, слишком много потрясений для одного дня. Слишком много событий для одной осени. Слишком много потерь и трагедий для одной жизни. Коротко кивнув, Гермиона выбежала за дверь, не видя из-за слёз дороги. Влетев в чью-то фигуру, Гермиона подняла глаза и увидев Драко, без возможности сдержать его, разрыдалась у него в руках. — Всё будет плохо, Грейнджер, но мы справимся, — он гладил её волосы и радовался тому, что отправил остальных в замок раньше. Знал, что она не хотела бы, чтобы её кто-то видел в таком состоянии. Знал, как ей было больно и тяжело держать это в себе. Понимал, как сложно иногда быть Гермионой Грейнджер.