Stan

Юнги просыпается незадолго после рассвета, что мягким светящимся ореолом подсвечивает плотные тёмно-синие шторы в спальне. Время абсолютно не его, активность в такой ранний час начинать непривычно, но так происходит всякий раз, когда он проводит ночь не один в своей постели. Ему слишком жарко, слишком тесно и немного досадно из-за нарушенной приватности. Он осторожно поднимается, натягивает отброшенные ночью боксеры, валяющиеся на полу неподалеку от кровати, накрывает спящего с приоткрытым ртом парня одеялом и разминает шею с хрустом. Голова ещё толком не включилась в мыслительный процесс, а ноги уже несут его к мягкому креслу с несколько потрепанным жизнью чехлом. На краю сознания проскальзывает привычная мысль, что мебель в квартире ему не мешало бы уже обновить. Но в этом кресле, переехавшем сюда прямо из родительского дома, слишком комфортно и хорошо, так что его жаль выбрасывать даже скорее из-за сантиментов, нежели в целях экономии. Юнги открывает ноутбук у себя на коленях и смотрит на список входящих писем в почтовом ящике. В глаза бросается что-то с работы номер один и что-то с работы номер два. Он открывает первое письмо, где отправителем значится собственный брат, а спустя несколько минут вздрагивает и осознает, что просто завис с пустым взглядом на таблице с цифрами. Закрывает ноутбук, оставляя его на кресле, и шаркающей походкой направляется в душ. Мыться сейчас ему очень лень, но иначе он может в состоянии ожившего трупа проходить до вечера. Горячие потоки воды, льющиеся на кафельный пол ванной комнаты, распаривают тело, подготавливают его к очередному дню. Этот день начался почти так же рано, как у большинства работающих в стандартном графике людей, но злиться здесь не на кого — уж точно не на Тэмина, невольно ставшего причиной его раннего пробуждения. Впрочем, утолив собственный плотский голод, Юнги всегда немного досадно. Это чувство проистекает еще со времён юношества, когда он дрочил, лёжа под одеялом в своей комнате в общежитии. Дрочил, а потом чувствовал опустошение, брезгливость и вину, и долго даже не знал, что может быть по-другому. Сейчас же спектр негативных эмоций в подобных ситуациях сузился максимально — не вина, а лишь лёгкое раздражение. Как будто доверился кому-то, рассказав слишком много личной информации, а потом с осознанием чувства собственной уязвимости от такой открытости, пожалел об этом. Юнги чистит зубы, наблюдая в запотевшем зеркале собственную смутную фигуру, очертания которой расплываются вместе с каплями воды, скользящими по гладкой поверхности вниз. Как и всегда, все дело в личных границах. У него, как у человека, которому в юношестве приходилось бороться за само только право установить эти границы, до сих пор сохранилось слишком трепетное отношение к их защите. Чужак в собственном доме? Не очень хорошо. Пусть они и спят друг с другом уже больше года.

***

Взбодрившись в душе и после позавтракав на скорую руку, Юнги возвращается к работе. Напротив письма брата по поводу клуба Юнги ставит звездочку, отмечая его важность. К нему он вернётся позже. Письмо же от Big Hit Юнги прочел дважды, убеждаясь, что в контракте нет противоречий условиям, ранее оговоренным с Бан Ши Хёком. — Уже работаешь, хён? Тэмин, подобравшись сзади, спрашивает осторожно, смущенно. Ладонью аккуратно проводит по еще влажным волосам Юнги. — Угу. — Юнги не страдает излишней разговорчивостью по утрам, и, к счастью, ради Тэмина ему необязательно себя преломлять. — Там на кухне готов рис в рисоварке, можешь позавтракать. То, что Юнги назвал кухней, на самом деле является скорее зоной, отведенной под кухню в его гостиной. В квартире, которую он снимает, комнаты только две — крошечная спальня и довольно просторная гостиная, она же музыкальная студия, она же кухня. Для разграничения пространства в ней Юнги поставил большой угловой стеллаж с квадратными ячейками, куда так удобно стали колонки и студийные мониторы. Поэтому полностью из поля зрения Тэмин не исчезает, его светловолосая голова то и дело мелькает позади стеллажа. Он честно пытается быть тихим, но то звенит посудой, то хлопает дверцей холодильника, вынуждая Юнги, коробящегося от резких бытовых шумов, надеть наушники. Когда же на фоне он замечает звук включившейся кофеварки, решает воспользоваться тем, что сегодня он не один: — Тэмин-а, будь другом, мне тоже сделай. — И, чуть подумав, добавляет, — Ореховый, пожалуйста. Спустя минут десять Тэмин оставляет кружку с кофе на рабочем столе Юнги. — Я тогда пойду, не буду докучать тебе. Юнги слабо улыбается, внутри себя подмечая, как ему повезло с догадливостью Тэмина. Они привычно коротко обнимаются и, договорившись встретиться завтра в клубе, прощаются. Надпивая все еще горячий кофе, Юнги выглядывает в окно, провожая взглядом парня. Обращает внимание на пучок светлых волос, собранный на затылке у Тэмина. В этот момент в его голове возникает яркое воспоминание, связанное частично с самим Тэмином, а частично — с другим молодым человеком. В тот вечер, месяцев семь или восемь назад, Юнги видел Пак Чимина в Honsool в последний раз. Чимин взволнованно вертел в руках телефон и очень наивно пытался скрыть свою личность от присутствующих с помощью черной медицинской маски. Юнги хмыкает, вспоминая эту картину. Чувак, серьезно, маска в помещении? Хуже было бы только, надень он еще и черные очки. Как будто существует способ еще более палевно выдать себя, заставить присматриваться к своей персоне. Другое дело, что в заведении Юнги Чимину ничего не угрожало, так как контингент там проверенный, а охранник ест свой хлеб совсем не зря. Волосы у Чимина тогда были в легком беспорядке, стянутые сзади в крошечный хвостик, смешно подпрыгивающий в движении. Нелепая маскировка, взъерошенная прическа и озадаченное лицо парня почему-то зацепили тогда взгляд Юнги и заставили присматриваться к нему больше обычного. Конечно, у Agust D были свои постоянные слушатели. Фанатами их назвать у Юнги не повернулся бы язык, ведь фанатство — это скорее производная кей-поп индустрии. А он всего лишь андеграундный исполнитель, никогда особо не рвущийся в «большой» шоу-бизнес, за одним, правда, исключением. Но его поклонники, люди, действительно заинтересованные в его музыке, вели себя совсем по-другому. Они подходили после выступления и делились эмоциями, задавали вопросы в курилке, пытались подружиться или втюхать ему диск с треками очередного талантливого родственника. Чимин же… Не делал ничего. Он приходил, слушал, жадно смотрел, всегда без косметики и в исключительно простой, как для себя, одежде. Поэтому Юнги и не сразу понял, что он — это он. Айдол. Из Bangtans. Из той самой группы, о раздутой популярности которой Юнги намекал на своих трансляциях неоднократно. И если бы Чимин не выглядел так уязвимо в тот раз, когда Юнги впервые его заметил, он даже предположил бы, что айдол тогда пришел к нему морду бить. Но нет, этот кейс был совсем другим. И пусть суть интереса Чимина Юнги до конца не разгадал, но он отчетливо чувствовал, что что-то там не так. То ли с самим айдолом, то ли с его внезапно возникшей привязанностью к Honsool, привязанностью к Юнги. А там где есть нездоровые привязанности, там нет Юнги. По крайней мере, он делает все, чтобы подобным слабостям в его жизни места не было. И дело не в том, что Юнги — какой-то борец со слабостями, превозмогатель, воспитывающий из себя сверхчеловека. Даже близко не оно. Просто Юнги слишком хорошо знает цену свободе и слишком дорожит собственной. Юнги хмурится и надавливает на лоб в области переносицы. Ему нужно разобраться со счетами по аренде помещения клуба, как его просил брат. Но прежде… Он находит в контактном списке недавно добавленный номер и пишет ему «есть идея для бридж-части твоего Lie». Отправляет сообщение и чешет шею в осознании собственной непоследовательности.

***

Теперь, когда Юнги опять остался один, он может выдернуть кабель наушников из ноутбука и наполнить квартиру звуком по-настоящему. Подключившись к акустической системе, он запускает микстейп Хаона* — юного победителя в High School Rapper* этого года. Насколько он помнит, этот парень действительно хорош, и его заявка на выступление в Honsool Юнги даже немного льстит. Ведь перед рэпером после победы на шоу открыты двери как большинства клубов Сеула, так и многих продюсерских компаний. И то, что он решил начать с выступления в обители Юнги, говорит о многом. Юнги как раз заканчивает подготавливать сметы по клубу, когда он получает ответ от Чимина. Он не открывает сообщение сразу, вместо этого отправляет письмо брату, усиливает громкость звука и уходит на кухню, чтобы приготовить еще кружку кофе. Бросает капсулу с ореховым латте в капсулоприемник и завороженно наблюдает, как постепенно чашка наполняется пряной жидкостью с густой пеной. Он вдыхает аромат и мягко улыбается; чем более выражен вкус и запах, тем больше это нравится ему. В вопросах предпочтений умеренность ему чужда, чем насыщеннее — тем лучше. Он слизывает пену, косится взглядом на экран телефона и наконец-то открывает чат.

Пак Чимин (Bangtans) онлайн

Юнги: есть идея для бридж-части твоего Lie

Пак Чимин (Bangtans): И тебе привет! Пак Чимин (Bangtans): Хм… Спасибо? Пак Чимин (Bangtans): Но я не планировал туда добавлять бридж, если честно

Юнги: помнишь, ты показывал мне свой текст?

Пак Чимин (Bangtans): Не помню, чтобы я жаловался на провалы в памяти :)

Юнги: ты не знал, куда деть лишние строчки

Пак Чимин (Bangtans): А, да

Юнги: не обязательно их пихать в куплет или выбрасывать Юнги: можно добавить бридж

Пак Чимин (Bangtans): Спасибо за идею

Юнги: слушателям это понравится

Когда спустя пятнадцать минут ответ так и не приходит, Юнги зачем-то пишет еще одно сообщение. «приезжай, попробуем? если есть время»

***

Время у Чимина, по всей видимости, появляется только ближе к ночи, когда он удивляет Юнги сообщением с вопросом, не поздно ли сейчас, и последующим — куда ехать. Юнги же за день успел и пожалеть, что позвал Чимина, и забыть об этом, и, вспомнив, решить, что отсутствие ответа — это и есть лучший ответ, и порадоваться тому, что Чимин не усложняет ситуацию. Изнутри, однако, пробивается понимание, что он немного сбит с толку и напряжен. В большей степени из-за хаотичности собственных решений в отношении Чимина. И казалось бы, отношений никаких нет, а напряженность заставляет то и дело взглядом возвращаться к телефону. А еще из-за мысли о том, что к Чимину он подбирается не с совсем чистой душой, подозревая парня в симпатии к себе, внезапно придавивший его дискомфорт усиливается. Впрочем, отменять ничего Юнги не собирается, ведь в конце концов у него есть план. Однако плану следовать не получается, и хаос нарастает, когда спустя час Чимин заваливается к нему, выглядя мрачно и помято. Что Юнги не очень-то и удивляет с оглядкой на время на часах и пониманием, сколько сумасшедшей работы проделывает Чимин ежедневно. Но вот настроение парня впечатляет с самой первой минуты. — Привет, Юнги-хён, — он облокачивается спиной о дверной косяк, теребя пальцами замок на своей кожанке. — Хэй, раздевайся. Чимин отрывает взгляд от молнии куртки и, чуть наклонив голову, проникновенно всматривается в лицо Юнги странным ищущим взглядом. Он же не подумал, что Юнги намекает на что-то другое кроме того, чтобы снять куртку и разуться? Это было бы слишком глупо, но Чимин подтверждает догадку: — Не спеши, я ведь только пришел, — произносит игриво и… подмигивает? Очевидно, недоумение на лице Юнги заставляет Чимина прервать свое маленькое представление. Он краснеет, а следом на его лицо опять ложится тень усталости, которая уже мелькала, но почти мгновенно сменилась противоположной ей развязностью. — Я правда не помешаю? Уже так поздно. — Правда, — Юнги забирает куртку Чимина и проводит парня вглубь комнаты, показывая ту часть, в которой они будут работать, и отправляя его мыть руки. Сам же уходит готовить чай, перед этим узнав о пожеланиях гостя. Когда он возвращается в «студию» с двумя чашками чая, находит Чимина сидящим на коленях возле увлажнителя воздуха. Его голова находится прямо над струей водяного тумана. Он почти никак не реагирует на возвращение Юнги и не пытается заговорить. Юнги же это не на шутку пугает. — Чимин, ты в порядке? — Ему впору дать себе по лбу за такой вопрос, ведь совершенно очевидно, что парень не в порядке. Но Юнги теряется от внезапности ситуации, не совсем понимая, как нужно себя вести. Чимин же ладонью в воздухе делает жест, который Юнги расшифровывает как «дай мне ещё минуту» или «подожди». Затем выпрямляет спину, приподнимая лицо над увлажнителем, и, улыбаясь лишь губами, смотрит на Юнги. — Все в порядке, — капли влаги скатываются по его лбу вниз. Что ж, какой вопрос, такой и ответ. — Голова болит. Из горла Юнги вырывается не до конца артикулированный звук. Он сглатывает и присаживается на пол рядом с Чимином, чашки ставит чуть поодаль. — Ты устал, наверное? Я могу поискать обезболивающее. — Не стоит, это не поможет, спасибо. — Чимин произносит скороговоркой и улыбается. В этот раз улыбка касается его глаз, превращая их в маленькие щелочки-полумесяцы. — Темнота и холодный компресс, — он кивает на увлажнитель, — лучшее лекарство. — Хм, как скажешь. Общий свет гаснет, а на смену ему включается черный напольный светильник, создающий причудливые тени, отбрасываемые разделяющим комнату стеллажом, рабочим местом и синтезатором Юнги. Отодвинув светильник от сидящего на полу Чимина, Юнги уходит в ванную и возвращается оттуда с небольшим полотенцем. Протягивает его Чимину, про себя отмечая, что ему и самому намного комфортнее с таким освещением. — Ты точно в порядке? Может быть, отвезти тебя домой? — Чимин покачивает головой, — Или позвонить менеджеру? — Он аж вздрагивает от этого предложения. — Тэхёну? Парень тихо смеется в кулачок: — Если я не помешаю, можно я здесь пока останусь? — Ну я же сам тебя позвал. Чимин еще раз улыбается и тянется за чашкой чая. Спустя несколько глотков опять удивляет: — Если честно, я тебя использовал. Юнги хмыкает: — Если честно, я тебя тоже. Вопросов за этим не следует. Юнги откидывается на локтях, приподнимая голову так, чтобы лучше видеть Чимина, степенно пьющего чай и краем глаз следящего за всеми его движениями. — Начнем, может? Все равно уже много не успеем сделать сегодня. — Увидев утвердительный кивок от Чимина Юнги поднимается на ноги и отходит к своему рабочему месту. — Что ты имел в виду, говоря об использовании меня? — Он возвращается к Чимину с горой подушек, бросая их на пол, и присаживается на одну из них. Ноутбук располагает между ними и ищет среди своих записей черновик с музыкой для трека с названием «Lie». — В первое время я едва ли понимал, о чем ты рэпуешь. — Чимин усмехается, покусывает свои губы. — Как будто и не на корейском. — Не мог оторвать глаз от меня? — Юнги не сдерживается, а в ответ слышит то ли раздраженное, то ли позабавленное шипение. — Я бы сказал, что тогда я впервые за долгое время смог оторвать внимание от самого себя. Оказалось, мне это очень нужно было. — Ну, покуда ты платил за вход и не дебоширил — все окей. Чимин громко смеётся и шлёпает Юнги ладонью по предплечью. — Значит все дело в деньгах, Юнги-хён? — Всегда все дело в деньгах, Чимин-а. Ты не знал? Ответом служит смущенная улыбка. Парень ещё раз остужает голову с помощью увлажнителя и вытирает лицо рукавом, забыв о полотенце. — Продолжай. — Я наложил на биты мелодию, которая тебе понравилась в тот раз, и разделил ее предполагаемыми припевами. — Юнги включил трек, указывая Чимину на аудиодорожки на экране ноутбука. — Сколько у тебя куплетов получилось? — Два, но еще есть прехорусы*. Я тебе сейчас покажу. — Чимин достает телефон и открывает документ, мгновенно оказываясь совсем под боком у Юнги. Мелкие кристаллики льда сверкают в его серебрящихся волосах. — От этих строчек, отмеченных красным, я хотел отказаться, потому что они никуда не вписываются. Юнги читает, едва слышно произносит эти строчки, пробуя, как они ощущаются. — Это хорошая лирика. — Спасибо, — от похвалы Чимин сжимается в комочек, опять закусывает губу, — Я думал оставить этот кусочек на будущее, но честно говоря, не так уж часто мне выпадает возможность выпустить сольную песню и самому написать текст. — Добавь бридж*. Это классная практика — он отвлечет внимание слушателей от основной темы, к которой они успеют уже привыкнуть, и сделает эти строки особо выразительными. — Хм… — Чимин включает на ноутбуке Юнги часть с мелодией припева. — А если после него добавить ещё раз припев, он тоже будет звучать более выигрышно на контрасте с бриджем. — Сечешь фишку. — Юнги устало потирает глаза. — Тебе лучше? — Да, хоть оставайся здесь спать. — Смеётся в кулачок, а в прищуренных глазах опять искрится озорство. — Ну так и оставайся. — Юнги произносит раньше, чем успевает задуматься. Чимин, как будто догадавшись о том, что предложение Юнги вырвалось в состоянии аффекта, в поисках ответа теребит браслет на запястье. Юнги следит немигающим взглядом за движениями изящных, маленьких, но мозолистых пальцев. — Не боишься оставлять у себя дома поехавшего фаната? Юнги открыто смеется в ответ: — То есть ты это признаешь? — Чимин же, игнорируя вопрос, потягивается и заваливается на подушки, зажимая одну из них между коленей. Край его белой водолазки задирается, оголяя низ живота. Юнги же абсолютно уверен, что Чимин прекрасно знает, как выглядит и делает все осознанно. — Откуда ты знаешь, может быть, это я твой фанат? — Вот это был бы поворот. Эту фразу Юнги повторяет мысленно: «Вот это был бы поворот. Охуеть какой поворот.» — Так что, постелить тебе прямо здесь?

_______________________________

*HAON (하온) — южнокорейский рэпер, дебютировавший в 2018 г. после выигрыша в High School Rapper 2. Сингл «Flower» — любовь. А еще его активно шипперят с другим рэпером Бенджэ (VINXEN). Они как солнышко и луна. *High School Rapper — южнокорейское хип-хоп шоу на выживание. *Прехорус (предприпев) — связующая часть песни между куплетом и припевом. *Бридж — фрагмент песни, отвлекающий внимание от основной музыкальной и иногда смысловой темы песни, используется ближе к концу, чтобы сделать финал более ярким на контасте с бриджем. Однако порой понятия «прехорус» и «бридж» используют как синонимы.