Stan

Чимин открывает глаза, спросонья еще затрудняясь сообразить, где он находится. Вытягивает ноги, в попытке сориентироваться в пространстве ощупывает ладонями контуры своего лежбища, дает глазам привыкнуть к освещению комнаты. В голове шумит и пока что не совсем понятно — дело в недавно перенесенном приступе мигрени или в действительно существующем шуме. Рука, соскользнув с матраса, оказывается на полу, ощупывает короткий ворс ковра, а затем хватается за лежащий там телефон. Экран загорается, ослепляя ярким голубым светом: 05:17. Постель на полу гостиной в квартире Юнги. Чимин вздыхает, а затем удивлённо принюхивается к едва сладковатому влажному воздуху. Он протирает глаза ладонью, прислушиваясь к звуку, наполняющему помещение белым шумом. Дождь. На руке, высвободившейся из-под одеяла, мягким пушком приподнимаются волоски — в комнате свежо, если даже не холодно. Чимин заново накрывается одеялом для того, чтобы уснуть опять, но прохладный воздух щекочет шею и крадет у него возможность поспать еще. С недовольным шипением Чимин все же приподнимается, кутаясь в одеяло, и топает в сторону кухни, туда, откуда и тянет прохладой. Но, добравшись до места назначения, он застывает с взглядом прикованным к виду из окна — где плотной пеленой стелется не смог, а туман, сквозь который едва видны контуры ярко-красных цветущих деревьев дикой вишни. Ночью, когда Чимин ехал сюда, он не успел оценить этот пейзаж, да и не пытался. Он был сосредоточен на продумывании очередной стратегии, как себя вести с Юнги. Максимально профессионально, отбросив лишние эмоции? Или попробовать… быть собой? В мире со своими чувствами? Ну так, для разнообразия. В итоге же получилось ни то, и не это, но ему понравилось. Хотя изначальный план был — закрыть окно и лечь спать обратно, сейчас Чимин не хочет ничего из этого. Приподнимаясь на цыпочках к щели проветривания, он глубоко дышит ртом, вдыхает вкусный, ароматный весенний воздух. Плотнее кутается в одеяло и ухмыляется сам себе той самой ухмылкой, которую часто применяет на сцене. Эта улыбка говорит «я чертовски сексуальный, ты это знаешь, я это знаю, все это знают, детка, просто смирись». Детки поблизости нет, благодарной публики тоже, но сейчас он сам себе кажется главным героем своей жизни — спасибо мелькающим в голове образам из американских ромкомов 90-х годов, однажды марафоном просмотренных с Тэхёном. Интересно, так же себя чувствует главная героиня, впервые просыпаясь в квартире любимого? Чимин задумывается, приподняв голову и прикладывая указательный палец ко рту, а спустя минуту взрывается хохотом от собственной ассоциации. Быстро вспомнив, где он находится, он прикрывает рот ладонью, заглушая смех. Хорошо, что Тэхён не в курсе его глупых мечтаний, а то засмеял бы. А может, наоборот, стоило бы ему написать сообщение с чистосердечным признанием в собственной слащавости? Поржал бы хоть, а то в последнее время у друга с этим туговато. Да и соскучился по нему Чимин за то время, что Тэхён проводил в родном городе. Но быстро передумывает, ведь уже совсем скоро Тэхён будет дома, и они все обсудят лично. Романтический образ то ли ночи, то ли утра, но точно исключительного, хочется завершить чашкой кофе. Хорошо, что кофеварка стоит на видном месте, и Чимин может себе позволить дополнить образ, всплывший в фантазии. Юнги же не будет против, если Чимин тут немного похозяйничает? Он в этом не слишком уверен, но все равно приступает к делу. Кофеварка у Юнги максимально простая, капсульная, с такими Чимин уже не раз взаимодействовал. Это плюс, ведь вероятность что-то намудрить и облажаться в попытке приготовить кофе в чужой квартире, сводится к минимуму. Хотя от Юнги он вполне мог ожидать и классическую кофемашину — устрашающий агрегат, с которым никогда не знаешь, куда нажимать и в какой последовательности. А ещё ведь могла бы быть отдельная кофемолка! Юнги очень даже похож на человека, который сам мелет зерна, с выражением лица вредного и ворчливого гурмана. Или не похож? Ведь с другой стороны, простая капсульная кофеварка тоже ему подходит. В ней нет ничего лишнего — просто, быстро, и эффективно. В поисках подходящей маленькой чашечки для его претенциозного, вдохновленного глупыми фильмами, утреннего кофе, Чимин открывает одну тумбу за другой. Посуды там — самый минимум, только то, что необходимо на одного, максимум, на двоих людей. В конце концов он недовольно морщится на пару найденных простых кружек с логотипом производителя кофе в тумбе над собой, и выставляет одну из них около кофеварки, не прекращая искать что-то посимпатичнее. Внутренний анализ при этом не останавливается, как будто единственная и самая важная задача утра — выяснить, что же все-таки подходит Юнги больше: максимальная функциональность или же не обрамленная лишней шелухой простота? Чимин не знает, и от этого становится очень странно. Его внимание было так долго направлено на Юнги, Юнги-рэпера, Юнги-наставника, Юнги-избавителя от проблем, Юнги-виновника всех бед, и в конце концов — Юнги-первую гомосексуальную влюбленность Чимина, но в итоге он вряд ли что-то о нем знает на самом деле. Что он за человек вообще? Чего от него ожидать? Последняя открытая тумба, и… Грохот возвращает Чимина в реальность. Осколки разбитой кружки — одной из тех самых единственно найденных во всей кухне — жертва возни Чимина. Крупная складка неповоротливого одеяла, спустившегося с плеча и задевшего кружку — невольный преступник. Чимин же — во главе утреннего дебоша. — Айщ… — сморщившись, он смотрит на осколки, сбрасывает одеяло с плеч на пол под окном и напряженно поглядывает в сторону спальни Юнги, надеясь, что звон был недостаточно громким, чтобы разбудить его. Чимин внутренне матерится и воровато убирает следы преступления, склонившись над полом, когда дверь из спальни открывается. — Что ты творишь? Юнги стоит на пороге, сложив руки на груди, и он явно только что проснулся, об этом говорит еще затуманенный взгляд и непричесанная голова хозяина квартиры. При этом Юнги успел надеть штаны, прежде чем выйти. Молодец. Чимин же ощущает, что краснеет, осознавая, что одеяло лежит в паре метров от него, а он-то, в отличие от Юнги, штаны надеть не успел. — Юнги-хён! Я разбудил тебя? — Чимин знает, что милая улыбка, пусть и не очень искренняя, но обычно подкупает и выручает. Он преувеличенно смущенно улыбается, как бы извиняясь взглядом за доставленные неудобства, и смахивает челку со лба. Юнги не отвечает, смотрит хмуро и надвигается тихой, но уверенной поступью. Он бормочет что-то себе под нос, рассматривая крупные осколки чашки, оставленные Чимином на столе. — Не разбудил, — наконец произносит в ответ Юнги, а Чимин не может сложить два и два, ведь он действительно не выглядит выспавшимся человеком. И, кажется, даже голос Юнги звучит сейчас более хрипло, чем всегда. Если не вслушиваться в смысл слов, звучание голоса Юнги напоминает что-то среднее между урчанием кота и рычанием пса. И в определенном смысле Чимину действительно повезло, что Юнги немногословен. Чимин смотрит то на свои голые ноги, то на одеяло, откинутое им неподалеку, и не может решить: стоит ли завернуться в него опять, чтобы прикрыться, или забить. С одной стороны, стоять в трусах и футболке перед Юнги неловко, а с другой, они оба — парни. В чем вообще проблема. Кроме того, конечно, что от голоса Юнги у Чимина стоит. — Ты все осколки убрал? — Юнги осматривает пол кухни, скользит взглядом по ступням Чимина. Наконец, взглянув прямо в его сконфуженное лицо, тон Юнги несколько меняется, — Ты как вообще, в порядке? — Да, хён, просто хотел кофе приготовить, прости, что без спроса. Юнги хмыкает задумчиво: — В пять утра? — И Чимину кажется, что взгляд Юнги опять скользит по его ногам. От этого он ерзает на месте и разворачивается обратно к столешнице. — Тебе утром нужно где-то быть? — Нет, сегодня я только отдыхаю и жду возвращения Тэ. — В этот момент Юнги почему-то хмыкает. — И еще, хён, я куплю тебе новую кружку… — Не надо, — Юнги усаживается за стол, откидываясь на спинку стула, тяжело вздыхает. — Забей. Единственную из оставшихся кружек Чимин отодвигает подальше от края кухонной стойки и принимается рассматривать капсулы с кофе. Заигрывать с Юнги, не видя его лица, кажется, гораздо проще, поэтому он продолжает: — Я мог бы взамен достать тебе что-то из нашего мерча, — он находит единственную капсулу с ореховым вкусом, — Например, кружку с моей фоткой. Произнеся это, Чимин широко улыбается, и старается не рассмеяться дурным нервным смехом, затем делает глубокий вдох, и пытается приладить кружку к кофеварке. — Договорились. — Серьезно? Я же шутил. — Чимин разворачивается лицом к Юнги. — А, — брови Юнги приподнимаются в усмешке, сменяющейся абсолютным спокойствием. — Ну тогда не надо. Чимин же только вздыхает, понимая, что он опять запутался, а возможно и сам себя запутал. Вчерашний разговор, несмотря на его состояние, давался гораздо проще, в нем скользила искренность. А сейчас же опять непонятно что. Он агрессивно дергает за рычажок на кофеварке и чувствует прямо за спиной, в районе шеи, теплое дыхание. — Ты и это мне решил сломать? — Юнги протягивает руку к кофеварке, а Чимин даже не замечает, что затаил дыхание. Он не думает о том, что прямо сейчас зажат между кухонной стойкой и телом Юнги, невысоким, но веским, от которого немного пахнет мятной зубной пастой. Значит, Чимин действительно его не разбудил. Он не думает об этом, но близость останавливает его внутренние жалобы, заставляет больше чувствовать, чем думать. — Брысь. Его «Брысь» проходится холодком по шее, а эффект оказывает противоположный. Чимин замирает и склоняет голову, в которой пульсирует лишь одна мысль «пожалуйста, сделай так еще, подыши мне в шею». Юнги же настраивает кофеварку, как будто ему и не мешает преграда в виде Чимина, чей взгляд следит за движениями рук Юнги. Юнги хмыкает над выбранной Чимином капсулой и нажимает кнопку запуска, Чимин же не может оторвать взгляд от его ладоней. Ему кажется, что он впервые видит крупные костяшки пальцев, явно выраженные волоски на фалангах, вид которых говорит о том, что с гормонами у этого парня все отлично. Чимин пялится на движения сухожилий, грубые линии вен и думает, что это чертовски красиво, а еще — что ему невероятно повезло сейчас. Вспомнив, что дышать полезно для организма, он делает еще один глубокий вдох, в котором едва сладковатый запах дождя перемешивается с насыщенным ароматом кофе, одергивается и капризно протягивает: — Ты меня тут зажал вообще-то. — Это жалоба или благодарность? Черт. Чимин отскакивает, и, метнувшись к окну, подбирает одеяло. Заворачивается в него и садится на стул, наблюдая за ленивыми движениями Юнги. На риторический вопрос Чимин решает не отвечать. — Хён, я могу поделиться. — Когда Юнги передает Чимину напиток, тот осознает, что кружка, по всей видимости, осталась одна, и Юнги, даже если бы хотел чего-то выпить сейчас, не смог бы. — Да расслабься, я все равно еще планировал пойти поваляться. — Юнги убирает на кухонной стойке и направляется к спальне. — Если что-то нужно будет, зови. Чимину немного обидно из-за того, что Юнги так быстро ушел, но ему наконец-то удается расслабиться после краткой эмоциональной встряски. Он жадно пьет кофе, обжигает нёбо, вполголоса ругается и в конце концов закрывает окно, как хотел поступить сразу после пробуждения. От изначально романтического настроя ничего не осталось, спать уже не больно-то хочется, но он решает, что поваляться в постели, подобно Юнги — не самая плохая идея. Накрывшись с головой одеялом, он листает чат группы и время от времени прикасается к собственной шее, в попытках вызвать то самое ощущение дрожи на коже. В остальном же ему тепло и комфортно, и он не замечает, когда этот комфорт окончательно его размаривает.

***

Дождь не прекращается, а Чимин опять стоит за кухонной стойкой. Перед ним лежит несколько упаковок острого рамёна, в кастрюле нагревается вода. Услышав звук открывшейся двери и тихих шагов он не спешит оборачиваться, однако торопливо выравнивает спину и заправляет волосы за уши, в надежде сделать акцент на кольцах сережек. Отчего-то он точно знает, что все свои достоинства лучше выставить напоказ, так же как знает, что, дабы не спугнуть момент, оборачиваться не нужно. Несколько бесконечных секунд, и он чувствует спиной присутствие — ленивый взгляд обводит его миниатюрную, но крепкую фигуру, скользит по открытой шее, по одолженной футболке и обтягивающим крепкую задницу трусам. Он чувствует фантомное прикосновение к голым ногам и покалывание в босых ступнях. Стараясь не выдать себя, он выгибается сильнее. Чимин выглядит хорошо: ракурс сзади, заправленные волосы, оттопыренный зад и наклоненная шея — о да, он знает, как это выглядело бы на снимках, и знает, что в реальности выглядит не хуже. Он чувствует легкое касание ткани о ткань, когда два тела еще разделяет несколько сантиметров, но чужое тепло уже ощущается спиной. — Что ты здесь делаешь? — ворчание позади него сливается в один непрерывный звук, низкий и глубокий, звук облаченный в форму и имеющий вес. Рука Юнги вытягивается вперед, для того чтобы взять упаковку рамена, прижимаясь сбоку к ребрам Чимина. — Ты отравить нас решил? Брысь отсюда. По загривку скользят мурашки, крохотные бесцветные волоски от возбуждения приподнимаются у основания шеи Чимина. Его тянет немедленно оправдаться, заслужить одобрение Юнги, поэтому он протягивает жалобно: — Но хён, я хотел нам завтрак приготовить, а нашел только одну тарелку. Еще один крошечный шаг — и Юнги прижимается к спине Чимина вплотную. Глаза закрываются, дыхание тяжелеет, Чимин сглатывает, когда голос Юнги щекочет нежную кожу у него за ухом: — Придется есть с одной. Да, пожалуйста. С одной. Вторая рука Юнги тоже размещается на стойке, слева от пойманного в ловушку Чимина. Своим весом Юнги с напором вдавливает Чимина в кухонную стойку, вырывает сдавленное: — Ты зажал меня… Смущает ли это Юнги? Не похоже — он кладет крупную ладонь на шею Чимина и надавливает, вынуждая того нагнуться. Локти Чимина скользят по гладкой поверхности столешницы и сминают пустые пакетики рамёна. — Серьезно что ли? — Юнги произносит на ухо, цепляется языком за кольцо и немного тянет сережку вниз, на себя. Сердце Чимина бьется быстро и гулко, он не уверен, насколько унизительна его поза, когда Юнги проводит пальцем по его трусам сзади, затягивая складку ткани глубже между полушариями ягодиц. Палец движется вверх и вниз, грудь Чимина раздувается от глубокого дыхания, его локти сводит от напряжения. — Как ты вообще? — Голос Юнги резонирует в ушной раковине Чимина. Влажный язык скользит по завиткам уха, спускается к мочке и слегка прикусывает ее. — Тебе удобно? — Да. — Ответ произносится без участия сознания, сам собой. — И хорошо. Секунда ожидания — и мощный толчок сзади заставляет Чимина нагнуться над столешницей сильнее. Юнги толкается между упругих ягодиц и Чимин чувствует жар, проходящий через ткань трусов. Неужели это?.. Чимин сбивается с ритма, заданного то яростно трущимся, то вбивающимся в него сзади Юнги, подергивает бедрами в попытках потереться пахом о столешницу. — Черт, Чимин. С него приспускают трусы, и теперь Чимин знает наверняка, что толкался Юнги в него членом. Горячим, увесистым, так приятно ощущающимся на голой коже. Чувства усиливаются, дождь шумит громче, проглатывает его стоны. Чимин. Чимин. — Чимин, проснись. Он не прекращает движения бедер, настойчиво пытаясь получить свое. Ему жарко, душно, он взмок. Когда его одергивают через одеяло, он открывает глаза, с болью на душе и в теле ощущая, как сон ускользает от него. — Тебе Чонгук звонит, уже давно, ответь.

***

— Да, Чонгук? — Хён, поезжай скорее домой. Чимину нисколько не нравятся интонации в голосе Чонгука, он более чем серьезен, в этом сомневаться не приходится. А когда Чонгук такой, никаких вопросов и недоверия быть не может. Значит, нужно просто ехать домой. — Я смогу быть в течение часа. Что случилось? — Мы уже отправляли тебе видео, хён. Ты бы знал, если бы не игнорировал звонки. — Чонгук. Что там? — Тэхёна в аэропорту преследовали фанаты, они с менеджером вдвоем убегали. Пот на коже Чимина мгновенно остывает, холод пронизывает его. Он хмурится, смотрит на с любопытством рассматривающего его Юнги, испытывая мучительный стыд. Нужно было ехать домой как только проснулся. Нет, нужно было вообще не приезжать. — Как он? — Испуган. — Чонгук гулко дышит в трубку. — Просто приезжай скорее. «Это не смертельно», думает Чимин, судорожно собираясь. Это самое главное, что нужно знать о ситуации, жизни друга ничего не грозит. Эта мысль помогает Чимину вежливо, но отстраненно попрощаться с Юнги, помогает собраться и дождаться одобренного агентством водителя. Он просто испуган.