Stan

Тэхён уже прошел паспортный контроль, он стоит в узком коридоре VIP выхода из аэропорта Сеула и поправляет маску, скрывающую выражение его лица. Впрочем, не нужно быть гением, чтобы по одному лишь тусклому взгляду темных глаз понять, что он, как минимум, устал с дороги. Переговариваясь о чем-то с менеджером, он приспускает с плечей лёгкий плащ, способный защитить скорее от дождя и ветра, чем от прохлады раннего апрельского утра, и принимается самозабвенно рыться в дорожной сумке. Из этого ракурса видно, что под черным плащом на Тэхене надета знакомая рубашка винного цвета с объемными золотистыми узорами. Завитки его волос живописно растрепаны и красиво поблескивают — то ли уложены с помощью фиксирующего геля, то ли всего лишь недавно были смочены водой в туалете аэропорта. Наконец-то он достает из сумки бутылку и, вытащив из нее пробку, жадно припадает к ней губами. Именно тогда его впервые окликивают. «Тэхён!» Тэхён рефлекторно оборачивается, но менеджер резко дергает его на себя, хватает под руку и настойчиво тащит вперёд, к выходу. В коридоре показываются трое — две миниатюрные девушки в коротких клетчатых юбках, со смартфонами, зажатыми в вытянутых вперёд руках, и, по всей видимости, парень, но уверенности в этом нет — фигура человека скрыта за объемными черными брюками карго и такой же толстовкой с накинутым на голову капюшоном. Этот образ ужасно напоминает образ Чонгука, когда у того, конечно, есть возможность выбирать, что надеть. Все трое передвигаются слаженно, явно движимые одной целью. Увидев бегство Тэхёна, они тоже синхронно срываются на бег, как отбившиеся от группы туристы в попытке догнать гида. Когда резкий вопль одной из девушек пронзает пространство, как будто прямо сейчас ей вонзают нож под ребра, и в этом вопле его имя искажено до невозможности, Тэхён переходит на максимальную скорость. Чимин ставит видео на паузу и выключает экран телефона. Дальше можно не смотреть, все и так понятно. Он облокачивается о спинку сидения и задирает голову к люку автомобиля, глядит вверх, словно пытаясь выйти на связь с самим космосом. День новый, а дерьмо все то же. Кажется, так говорят американцы? Чимину понятно все кроме одного — откуда они узнали об этом рейсе? Это ведь не возвращение группы из тура, о котором, хочешь или нет, но информация выйдет наружу, а частная поездка одного мембера, о которой известно было минимальному количеству людей. Чимин одно за другим перебирает воспоминания, где упоминался отъезд Тэхена, пытается прокрутить в голове лица сотрудников агентства, в чьем присутствии могли бы происходить обсуждения, но быстро прекращает. Воспоминания кружатся каруселью, множество дней накладываются друг на друга, лица преподавателей, визажистов, технических специалистов, работников агентства, обслуживающих общежитие и еще бог знает кого — все разные и одинаковые одновременно. Впрочем, наверное, не так важно, кто знал, и кто не знал, ведь каким-то образом для сасэн* фанатов слова «нет» и закрытой информации не существует. Как и закрытых дверей, по всей видимости. Как они оказались в VIP-выходе и где охрана — вот еще пара потрясающих вопросов, ответить на которые Чимину никто не удосужится. Он не особо стремится досмотреть видео до конца, и не потому что боится увидеть что-то ужасное и непоправимое. По сообщениям в чате он уже знает все случившееся в мельчайших подробностях. Скорее, ему не хочется увидеть растерянность и беспомощность друга, не хочется видеть в нем жертву. Тэ бы точно не захотел, чтобы его воспринимали как жертву. Чтобы Чимин его так воспринимал. Однако же он опять достает телефон и отматывает ролик почти до самого конца. На стоп-кадре, застывшем на экране, пока видео подгружается, видны лица всех троих преследователей. В них читается азарт и что-то горькое, искажающее их лица. Что-то… «Обида, блять» — пульсирует ответ в голове Чимина. Это обида. Как будто на свете существует хотя бы одна причина по которой они могли бы быть справедливо обижены на Тэхена. Ну, реального Ким Тэхена, того самого, который вынужден сломя голову удирать сразу же по возвращению в город, ставший домом за последние годы. Чимин напрягает челюсть и сам того не замечая сжимает кулаки. Чем ближе к общежитию, тем теснее ему в автомобиле, а желание сделать что-то эдакое скребется наружу. В последних пяти секундах ролика Тэхён добегает до автомобиля с отрывом в десяток метров от бегущих позади. Менеджер утрамбовывает его внутрь, а после забирается в салон сам, с силой хлопая дверью. «Хорошо сработано, менеджер Седжин» — Чимин мысленно хвалит того и перематывает видео на несколько секунд назад, щурясь в попытке разглядеть что-то на груди у друга. Что-то — это большое пятно, темнеющее на рубашке Тэхёна. Чимин озадаченно присматривается к нему, раз за разом перематывая видео назад. Но осознание, что это всего лишь вода, приходит только когда он бросает взгляд на незакрытую бутылку, которую Тэхен так и не выпустил из рук за все время побега. Темное и неопрятное пятно напоминает Чимину то ли рвоту, то ли кровь, и от этой ассоциации ему становится не по себе. Он напоминает себе, что это просто вода и сглатывает слюну в попытке избавиться от фантомного кислого вкуса во рту. Не отдавая себе отчет в этом, он открывает переписку с Юнги, проматывает ее вверх, словно пытается отыскать там что-то, быстро упирается в самое начало переписки и бездумно свайпает, раз за разом обновляя ее. Система раз за разом уведомляет, что новых сообщений нет. «В чем разница между любовью и помешательством?» Он знает, что вопрос риторический и не ждет четкого ответа. Возможно, вместо этого вопроса он мог бы написать что-угодно другое, вроде «извини, что так скомканно попрощался» или «за мной все же должок в виде кружки, заказывай!» Или даже «ты встречаешься с кем-то?» Возможно, это был просто порыв написать хоть что-либо, а смысл сообщения был второстепенным. Но, как бы там ни было, ответ он получает практически моментально: «я рад, что ты спросил». *** Первым Чимин встречает менеджера. Он уже на низком старте, устремленный к выходу из общежития, выглядит озадаченно, и раздраженно цокает губами, увидев Чимина. А может быть, ему только кажется, что раздраженно. — Чимин-ши, с тобой поговорим позже. Все же не кажется. Громкие голоса доносятся из комнаты хёнов, откуда спустя минуту показывается Чонгук. Его улыбка тает, как только он закрывает дверь снаружи, и направляется к Чимину. Чонгук не здоровается, зато разводит плечи, как будто пытаясь заново впечатлить своими габаритами, с трудом вписывающимися в заставленный хламом коридор. — Я выйду в лайв скоро, прошу не ломиться ко мне в комнату. Он забывает добавить «хён», а может быть, не добавляет осознанно в этот раз. А у Чимина даже бровь дергается от такого приветствия. Он не припоминает, чтобы обижал своего донсена и дело не в уважительных обращениях, а во всем этом отношении, начиная с утреннего телефонного звонка. Это отношение Чимин чувствует и определяет безошибочно. Разве Чонгук не должен волноваться так же, как волнуется сам Чимин? — Чонгук, какого хрена? — он складывает руки на груди, хмурится и смотрит на Чонгука исподлобья. — Тебя сегодня забыли покормить? Чонгук, кажется, слегка опешил от агрессивной ответки Чимина, прилетевшей в него вместо попытки сгладить углы и шероховатости, которые тот обычно предпринимает в коммуникации. Глаза Чонгука округляются, руки сжимаются на груди, зеркаля стойку самого хёна. Чонгук знаком с разными состояниями Чимина, и теневая, агрессивная его сторона — не исключение. Но вряд ли он припомнит хотя бы несколько случаев, когда тот обращал свой гнев непосредственно на него. Сейчас же оба выглядят как, готовые атаковать по нажатию клавиши, бойцы Mortal Kombat, что довольно нелепо, ведь это все еще Чимин и Чонгук. Чимин и Чонгук, которые дорожат друг другом. Но так просто ни один отступить не может, внутри у каждого что-то происходит. Чонгук закатывает глаза и поджимает губы, но с места не трогается. В тишине, которую разделяют двое, Чимин почти слышит звук, с которым Чонгук носом гулко выдыхает воздух. — И что за лайв? Сегодня же у всех выходной… — Сделаю обращение к арми. — Один? — Менеджер сказал, что у меня будут лучшие рейтинги, — теперь на лице макне Чимин явно видит тревогу смешанную с волнением из-за предстоящего выхода в прямой эфир. Чонгук не очень любит все эти трансляции, и, особенно, проводить их самостоятельно. — Не хёну же ее проводить сейчас. Почему-то именно осознание, что Чонгуку тоже нехорошо, немного расслабляет Чимина. А забавный визг Джина, доносящийся из дальней комнаты, добавляет оптимизма и какой-то внутренней уверенности, что все будет хорошо. Чимин так злился на Чонгука еще минуту назад, с его непонятной агрессивностью, со слишком затянувшимися судорогами подросткового возраста, да еще это «у меня будут лучшие рейтинги» (хотя это, безусловно, неоспоримая правда), но сейчас Чимина отпускает. А Чонгука хочется обнять. Недолго думая, Чимин прижимает его к себе и похлопывает по спине. Чувствует, как Чонгук расслабляется тоже, безмолвно отвечая на объятие и прикладывая к нему столько силы, что Чимин уже не уверен, кто из них кого комфортит, и кто кого прижимает. Вот же вымахал! — Я тогда… — Чимин кивает на дверь. — Да, иди к нему. Когда за Чонгуком закрывается дверь его с Хосоком комнаты, Чимин все же решается заглянуть ко всем остальным. Тэхён, забравшись с ногами на стул, сидит за столом Джина и рубится в Overwatch. Хосок, нависающий над ним, дает указания, подобно тому как делает это вместе с тренером на танцевальных тренировках: «Слева!», «Повернись на девяносто градусов… На девяносто, а не на шестьдесят!» Джин улюлюкает, когда Чимин заходит внутрь, и хихикает, сидя на своей кровати, наверняка радуясь, что сам смог избежать участи быть под гнетом хосоковых инструкций где-либо кроме танцевального зала. Сегодня у Хосока жертва другая, и она неплохо себя чувствует, раскидывая врагов и время от времени агрессивно лупя ладонью по клавиатуре. — Они так ужасны в этом, Чимин… — Джин пялится в монитор, его лицо выражает одновременно страдание заключенного и азарт шулера; он хлопает Чимина по плечу в приветствии. Намджун же лишь поправляет на переносице очки и, встретившись взглядом с Чимином, возвращается к работе за ноутбуком. В пылу катки Тэхён тоже не обращает на друга особого внимания, его тело утопает в безразмерной черной худи с накинутым на голову капюшоном. И Чимин почему-то не сильно удивляется, когда понимает, что худи принадлежит Чонгуку. Примерно в таком же был один из утренних преследователей, и потому в голове проносятся вопросы вроде «Тебе нормально быть в этом сейчас? Тебе не плохо от ассоциаций, которые эта вещь вызывает? Вызывает ли она вообще какие-либо ассоциации? Или только мой мозг работает… так?» Но мысли мыслями, а вслух Чимин произносит другое: — Ты пахнешь клубникой. Он осторожно обнимает друга сзади и укладывает голову тому на плечо, принюхиваясь. — Это Чонгук пахнет клубникой, — Тэхен отвечает, недовольно скривившись. Приметивший его реакцию Хосок разражается хохотом. — Поверь, запах клубники — это благословение небес. Мог бы быть запах вонючих носков, — он заявляет авторитетно и показывает пальцем на Джина. — Эй! Ничего они не вонючие! Правда, Джун? Когда Чимин вытаскивает Тэхёна из-за стола и за руку уводит из комнаты, в воздух отправляются чьи-то носки. *** Чимин был настойчив в желании подарить другу комфорт и спокойствие, поэтому теперь Тэхён лежит в постели в виде морской звезды и изучает взглядом потолок. Он все еще в чужом худи, а вместо одеяла у него грелка покруче — Чимин обнимает Тэхёна, разместив голову у того под мышкой. Чимин не торопит, но поглаживает его по животу, в тактильной форме пытаясь рассказать о том, как дорожит неподвижно лежащим сокровищем. — Меня записали на внеочередной сеанс к психотерапевту, — наконец доносится от Тэхёна, принявшегося играться с завязками, что стягивают капюшон. — Первым делом, как добрались сюда. — Как думаешь, может быть, это действительно хорошая идея? Она вроде неплохая. Когда говорю с ней, кажется, что ей не плевать. Тэхён громко выдыхает. — Она неплохая. Но в долгосрочной перспективе, кажется, это мало поможет. Чимин задирает голову, чтобы увидеть лицо друга, пока тот продолжает: — Даже эти дни в Тэгу я провел практически не выходя на улицу в одиночку. То с менеджером под ручку, то с родителями. Они пасут нас. — И правильно делают, Тэ. Случай сегодня только подтверждает это. Чимин осторожно заглядывает в лицо Тэхёна, пытаясь определить его реакцию на упоминание утреннего происшествия. Он сам не смог бы объяснить почему, но действительно опасается поднимать эту тему. Обсуждения моментов уязвимости и разговоры о том, как каждый из них слаб в определенных обстоятельствах, кажутся каким-то табу. Возможно, дело в том, что Тэхён никогда не поднимал тему борьбы Чимина с собой, со своим телом и своей сущностью. Он беззаветно помогал, приходил на помощь, поддерживал, искал решения, а когда Чимина отпустило — Тэхён это отпустил тоже. — Угу… — Тэхён поворачивается на бок, лицом к Чимину. — Они будут опять стафф менять. Я не переживу еще одну смену визажиста. — Не хочешь вернуться к истокам? Эффектная черная подводка по всему контуру глаза… — Чимин и сам вздрагивает от воспоминания о самом первом пункте в персональном расстрельном списке макияжей. — Аж мурашки по коже… Оба смеются, но отбросив мысль о жирных черных стрелках, Чимин возвращается к собственному недавнему вопросу о том, как же посторонние люди все-таки узнают о таких мелких перемещениях мемберов. Он видит два варианта: либо информацию сливают те, кто рядом, кто имеет к ним доступ, когда они максимально естественны и уязвимы; либо во всей этой системе есть огромная брешь и посторонние люди сами получают информацию из нее. — Все так быстро изменилось. Еще год назад мы могли открыто ходить по улицам Сеула, а потом… — Чимин тянется к волосам Тэхёна и пропускает прядь между пальцев. — Я так часто бывал в том клубе, и всегда все было спокойно. Тэхён кривляется: — Там тебя, принцесса, огнедышащий дракон охранял. — Дракон — это похоже на правду, но чтобы охранял… — Чимин задумчиво улыбается. — Да нет, глупость. Наверняка, просто тешил свою самооценку. — Сто процентов. Тут есть чем потешить, — конец фразы поглощается тихим вскриком Чимина, бедро которого бесцеремонно ущипнул Тэхён. — Сколько мяска, ммм… Все богатство мимики Чимина обнаруживается в этом моменте. «Мяско» звучит и обидно, и неприлично, и горячо, а на лице Чимина — сурово сведенные брови, надутые губы, улыбка, превращающая щеки в два ярких солнышка, и глаза, стреляющие искрами в Тэхёна из узких щелочек между веками. — Кстати, говоря о мясе… Ай, да хватит! — Чимин хватает руки Тэхёна и уводит их от своих бедер. — Ну? — Чонгук. Агрессивная любовь Тэхёна к мягким частям друга переходит в состояние покоя. Он падает лицом в одеяло и мычит оттуда: — Как же бесит. Чимин пытается подбирать слова осторожно: — Когда-то мы втроем были самыми близкими людьми здесь. Настоящей семьей. Он не озвучивает вопрос «что же случилось?» — Он такой нелепый, — Тэхён закатывает рукава худи, а Чимин припадает к нему носом опять — сладкая клубника с легкой кислинкой чашелистика. — Такой ребенок. Щенок. В дверь стучат, а затем Намджун, не открывая ее, информирует, что Чонгук уже ведет трансляцию. «Рекомендую посмотреть. Все же тебя, Тэхён, касается.» *** Ребенок, щенок и просто бесячий Чонгук внушает трепет даже Чимину. Он не бросает ни одной улыбки, хмурится, но не кажется отстраненным, как это часто бывает с ним во время прямых трансляций. Чонгук сам вызвался поговорить с арми, потому что иначе это сделать пришлось бы самому Тэхёну — как пострадавшей стороне. Он резко и доходчиво вещает об уважении и о праве на приватность. Он деловито перечисляет симптомы депрессии и эмоционального выгорания. Он говорит о том, что отсутствие пространства пугает. Не «Тэхён испуган», а «пугает», как бы признавая, что это случается и с ним, и со всеми остальными. Он незаметно манипулирует фанатами, угрожая самым худшим — потерей айдола, если он не сможет больше функционировать из-за психологических проблем. Заканчивает тем, что поведение преследующих Тэхёна людей — омерзительно. Тэхён выглядывает из-под одеяла, облизывая пересохшие губы: — Разве нам можно так резко говорить с арми? — Нам совершенно точно нельзя. Тэхён кивает и прижимается к Чимину теснее, прячет лицо у друга на груди. — Ну и дурак. ___________________________________ *Сасэн фанаты — производное k-pop культуры; фанаты, которые ради близости с кумиром готовы пойти на нарушение закона и моральных норм.