Stan

Аудиодорожка доиграла до конца, и теперь тишина в помещении кажется особенно вещественной — плотной и тягучей, как густой туман, окутывающий город в последние дни. Это не тишина отсутствия, тоскливая и одинокая, а скорее наоборот, — тишина присутствия, погруженных в свое дело людей, тишина, где каждый малейший звук ощущается как что-то значимое и наполненное смыслом. Щелканье мышкой Намджуна, тихое потрескивание звуковых мониторов, Хосок, дергающий коленом в такт только что отзвучавшего бита. Что-то в этом есть. Хосок потирает указательным пальцем губы и смотрит вперед расфокусированным взглядом, его брови сведены, а вертикальная морщинка на переносице привлекает внимание Юнги. В этом жесте он кажется взрослее своих лет, по крайней мере психологических, как он их определяет для себя. По правде говоря, Хосок из тех людей, с которыми Юнги некомфортно и компании которых хочется по возможности избежать. Чрезмерно инфантильных, слишком увлеченно играющих на публику и торгующих лицом. И это лицо — живое воплощение всего шоу-бизнеса страны, в котором столько искусственных эмоций, что блевать охота. «Ты перегибаешь палку», мысленно он комментирует поведение Хосока каждый раз, когда видит очередное появление Bangtans в медиа. А значит — видит регулярно, часто, потому что пристально следит за их появлениями уже и сам. Отрепетированными улыбками и проработанным смехом Юнги не удивить. Той частью своей сущности, которая видит айдолов как пешек в игре покрупнее, он понимает, что это хорошо и точно знает, как именно это работает. Каким бы постылым этот вымученный позитив ни был, он необходим. Логика тут простая и понятна даже ребенку — айдолы должны быть комфортными и казаться друзьями. Друзьями, на которых не жалко ни денег, ни времени, ни эмоций, но Хосок… Хосок — это перебор. Когда он в очередной раз складывается вдвое от натужного смеха после чьей-то неудачной шутки, Юнги хочется отвернуться. Почему-то на это неловко и даже немного больно смотреть. Но сейчас, погруженный в свои мысли, Хосок кажется куда более сложным человеком, но при этом парадоксальным образом и более понятным. Мгновение спустя, словно реагируя на обращенное к нему внимание, он резко вскакивает на ноги и запрыгивает на противоположную от Юнги сторону дивана. — Мдааа, — восклицает, не обращаясь ни к кому конкретно, но смотрит прямо в глаза Юнги. Юнги взгляд не отводит. — До сих пор не могу поверить, что мы с тобой работаем вместе. В принципе, Юнги разделяет это чувство. Он хмыкает, но без сожаления выпускает телефон из рук, подыгрывая Хосоку в его очаровательной попытке наладить отношения. — А мне-то как? Что я здесь вообще забыл? Хосок шутливо ударяет его кулаком по плечу, чем вызывает воспоминание о том, как несколько дней назад уставший, но игривый Чимин выразил симпатию таким же способом. Но у того ладошка была куда меньше, а вложенное чувство — больше. Хосок окончательно устраивается на диване, закидывая ноги на мягкий подлокотник. — Я же часто бывал в твоем клубе раньше. Группа сформировалась и, опа, мне нужно было столько всего наверстать. Я как будто по умолчанию был позади, потому что ни вокалом, ни рэпом раньше не занимался. — Хосок делится, а в глазах Юнги зажигается огонек искреннего интереса. Он действительно не так много знает о парнях из рэп-лайна Bangtans, хотя тема становления рэпера ему интересна еще со времен первого прочтения «Энциклопедии рэпа», подаренной братом на тринадцатилетие. — А потом Джун-хён сообщает мне «Ты будешь читать рэп!» Намджун отворачивается от пультов с мягкой улыбкой на лице. Он пятерней зачесывает волосы назад, расправляет плечи и включается в разговор. — А копнуть глубже не хочешь? К нам приходит танцор и я думаю «Вот, будет центром, его брейк-данс тащит! С остальным конечно беда… Но не страшно, пока что будем подбирать ему удобные партии, а там посмотрим, в какую сторону парня потянет». — Хосок, знающий завязку собственной истории, широко улыбается. — Но сложилось по-другому. В тот же день Ши Хёк-ним говорит мне «Он будет читать рэп, но он пока не знает об этом». Хосок заливается смехом и перебивает: — Вот так я стал рэпером… По интонации и уверенности, с которой эта история была ему рассказана, Юнги не сомневается, что является далеко не первым человеком, услышавшим ее. Для Намджуна с Хосоком это уже что-то вроде фамильной легенды, история о зарождении их тандема и даже дружбы. Это приятно слушать, но в груди что-то сжимается от взглядов на них, и даром что игре на публику Юнги не верит, сейчас момент искренний и простой. — Значит, так ты и оказался в Honsool? Учился на примере других? — А то! Я всех знаю, до дебюта гонял как заведенный по всему Сеулу. Слушал, сравнивал, пробовал… — А со мной что ж не пытался познакомиться? Намджун громко откашливается, отвлекая на себя внимание, а улыбка Хосока несколько мрачнеет. — Да знаешь, как-то не получилось… — Конечно же, Юнги знает. Причина этому загадочному «не получилось» — не какое-то стечение обстоятельств, а его вечно депрессивные щи и посыл, который наверняка читался во всем его поведении: «не лезьте ко мне». — Но я как сейчас помню тот вечер, когда впервые слушал твое выступление. Это был кавер на Эминема… И полный улет! Я как раз в 2012 был на концерте Эма в Сеуле и это взорвало мой мозг. — Он имитирует звук взрыва и резко разводит руками над головой. — Дааа, я тоже был на этом концерте! — Как и я, — немного мрачно произносит Намджун, заставляя брови Юнги приподняться в удивлении. — Хм? — Не спрашивай… Хён не очень любит Эминема. — Как так? Намджун наклоняет голову к одному плечу, затем к другому, похрустывая суставами. Движение мысли, формирующей привычные политкорректные ответы легко читается по его серьезному лицу. Вот только Намджун удивляет: — Мне кажется, что он редкостный мудак. Слишком много агрессии и ненависти ко всем вокруг в его лирике. — Серьезно, ты в нем видишь только это? Теперь и Юнги приходится мысленно подбирать слова, потому что не стоило бы обвинять Намджуна в плоскости мышления, а это именно то, что хочется сделать. Хотя Юнги и правда не ожидал такого. Серьезно, только это, Намджун? Типа, тебе никогда не хотелось выпилиться, слушая «The Way I Am»? — Юнги, ты знаешь, о чем я. Конечно, он — легенда. Его техника, его деливери*… — Да к черту деливери. Мы говорим не о статье в википедии, а о нем, живом человеке, который стоит за всем этим… шумом. Ты же должен знать, о чем его тексты. Ты знаешь английский явно лучше меня. — Он читает рэп об убийстве своей беременной девушки. — В Stan? А мне казалось, что это трек о том, как легко слепое поклонение и фанатизм превращаются в уродливого монстра, уничтожающего все хорошее на своем пути. — Юнги кисло улыбается. — Вот же я тупой. — Это слишком сложная мысль для большой аудитории, Юнги. Ее услышит меньшинство, а остальные заклеймят, что и происходило в Америке. — Крупный и уверенный в себе Намджун выглядит сейчас как человек, ведущий внутри некую борьбу. — Но, да, от концерта я был в восторге. Думаю, именно тогда я точно понял, что хочу посвятить свою жизнь рэпу. Но я был молод. Хосок, что несколько минут с интересом наблюдал за перепалкой, взрывается нервным смешком. — И что изменилось сейчас? — Он просто хочет, чтобы Намджун произнес это. — Сейчас, Юнги, я понимаю, что его тексты дохуя проблематичные, а нам это ни к чему. Бинго. Юнги понимает, конечно, хоть это и раздражает неимоверно. Идеальные мальчики из Bangtans не казались бы такими идеальными, если бы не вошедшее в привычку самоцензурирование. Вот только к черту идеальность. Ему хочется насладиться парой-тройкой ярких и интригующих изъянов. Он закрывает глаза, успокаиваясь, а затем прикладывает ладонь ко лбу, изображая преисполнившуюся откровением предсказательницу с Хендэ: — Я вижу… Вижу, что кей-поп скоро перестанет быть таким консервативным. — Хосок с Намджуном, не ожидавшие, что окажутся на спиритическом сеансе имени Мин Юнги, ошарашенно пялятся. — А у вас будет больше свободы для самовыражения. — Он смотрит в глаза Намджуну. — По крайней мере, я топил бы за это на месте вашего продюсера. — Ну да, ты бы конечно топил, — Хосок улыбается, смакуя неожиданное предположение, но за считанные секунды его улыбка трансформируется в недоверчивую гримасу. — Погоди, ты же… Юнги загадочно улыбается. — Думаю, нам пора присоединиться к нашим прекрасным вокалистам на тренировке. — Намджун поднимается на ноги. — Да, пора потрясти телом. Хочешь тоже заглянуть? — Хосок обращается к Юнги. Юнги не отказывается. *** Стены тренировочного зала окрашены в успокаивающий матово-черный цвет. Яркими красками пространство оттеняют энергичные движения шести фигур, и неважно, что их аутфиты сегодня по большей мере состоят из черных, серых и коричневых оттенков. Юнги, у ног которого на пластиковой табуретке расположен ноутбук с играющим видео-уроком танца, неспешно потягивает едва теплый кофе из автомата, пытаясь заставить голову включиться после череды недосыпов. Под мельтешение танцующих артистов он просматривает программу выступлений в собственном клубе и думает, не дать ли ему рекламу. Прибыль за первый квартал мягко говоря не впечатляет. Они опять едва вышли в плюс, и мечта разделаться с кредитом раньше срока уже не кажется такой выполнимой, как раньше. Он поднимает взгляд от телефона и сталкивается с пронзительным взглядом Чимина. — Что? — Можешь поставить видео на паузу? Юнги оставляет пустой стаканчик от кофе на полу и наклоняется над ноутбуком, чтобы выполнить просьбу. За разучивающим танец Чимином наблюдать интересно. Сейчас в нем нет ничего от обычного айдольского лоска, только светло-серые спортивные штаны да растянутая белая футболка почти до колен, местами прилипающая к потной коже. Последние минут десять он двигался впереди, показывая остальным, как он понял последнюю связку движений. Сейчас же опять поворачивается к Юнги лицом и направляется к нему, на ходу перевязывая пучок на голове. Когда он присаживается возле табуретки у ног Юнги, странно усмехаясь ему, и перематывает видео на экране ноутбука, продолжая сидеть на корточках, Юнги поднимается. — Уже уходишь? — этот его взгляд снизу вверх обезоруживает, но Юнги этого мало, он осознанно сохраняет его в памяти, как будто делает ментальный снимок момента. — Кхм, нет, я еще за кофе схожу. Не то чтобы он действительно нуждался в нем сейчас. У напитка из древнего автомата удивительно стойкое послевкусие тухлятины, и Юнги думает предложить кому-нибудь вскрыть автомат на случай, если там кто-то умер. Но все же хоть на пару минут разбавить застывшую перед глазами картинку нужно, а уходить домой, хотя это и было бы вполне закономерным, ему пока не хочется. Да и в конце концов он имеет право углубиться в то, как именно проводит свои рабочие будни каждый из мемберов Bangtans. Он, конечно, не думал, что его так сильно заинтересует танцевальная составляющая деятельности группы, потому что танцы и Юнги еще не пересекались, но ради бизнеса… Ради бизнеса он готов открыться новому опыту. Хотя он всегда неплохо чувствовал собственное тело, но понимание, как все это работает, у него отсутствует. Танец — это ведь что-то большее чем просто сумма механических движений, которым каждый может научиться. Откуда происходит этот первоначальный импульс, заставляющий тело двигаться с нужной эмоцией и настроением, позволяющий подстраиваться под музыку, даже не зная движений? Это кажется недоступной ему загадкой. Но откровенно говоря… Быть того не может, чтобы все айдолы были прирожденными танцорами. Вот отзеркалить хотя бы опыт Хосока, который рэпером себя никогда не представлял, но стал им, когда понял, что именно это от него и требуется. И стиль у него определенно есть, не скопированный, а свой собственный. Да и Намджун. Возможно, он танцует слишком технично и сосредоточенно, как будто в голове решая уравнения, как говорят о нем критики, но Юнги не находит к чему придраться. К тому же, Намджун говорил, что так же, как и сам Юнги, мечтал о карьере рэпера, однако же получил на сдачу не только танцы, но и заботу о пятерых взрослых лбах. Когда Юнги возвращается в зал, остальные уже собираются на выход. Он застывает возле своего рюкзака, доставая телефон из кармана джинсов, и обдумывает, куда дальше: домой или еще поработать здесь. — О, ты принес мне кофе? Спасибо! — Сокджин выхватывает стакан из рук Юнги, довольно похрюкивая над собственной выходкой. А Юнги только рад избавиться от напитка. Тэхён обменивается с Чимином длинным взглядом, и покидает помещение, перехватив под руку Сокджина. — Вот же ребенок, — комментирует поведение самого старшего мембера Чимин, когда они остаются в зале одни. Он долго копается в собственной сумке, в итоге так ничего из нее не выудив, и оглядывается на Юнги. — Ты к нам прямо зачастил, хён. Он подходит ближе и заглядывает в его глаза с любопытством: — Знаешь, в самом начале нам говорили, что ты нам нужен для обмена опытом, чем бы это ни было. Но вот беда… — Чимин очевидно флиртует, и Юнги остается только задаваться вопросом, осознанно ли, — мне кажется, мы не дали тебе ничего взамен. — О, вы мне дали больше, чем ты думаешь. — Например? Юнги хочется и рассказать, и увидеть реакцию Чимина, но он пока не может себе этого позволить. — Скоро узнаешь. Чимин недоверчиво всматривается в его лицо: — Клянусь богом, Мин Юнги, если после всего, что было, ты опять будешь своим фанатам рассказывать о том, какие мы пустышки, я задушу тебя собственными руками. Юнги пытается улыбнуться, но не уверен, что получается правдоподобно. Ему действительно не по себе из-за того, что он говорил о Bangtans раньше. С другой стороны, это привело его туда, куда привело, а об этом он не будет жалеть. Что бы там Намджун ни говорил, белое и черное — понятия относительные. Юнги же и вовсе всегда комфортнее было в сером. Чимин опять присаживается возле ноутбука, а Юнги повторяет за ним, не готовый опять смотреть на Чимина сверху вниз. Эту фантазию он оставит на случай бессонной ночи. У него светлые волосы, но черные корни уже отросли и хорошо видны вблизи. Юнги даже кажется, что они добавляют Чимину очарования, как и выпавшие из хвоста пряди, как и огромная футболка с пятнами пота или босые ноги с перебинтованной лодыжкой. Юнги кажется, что так сама природа Чимина, его упрямая и самобытная суть, пробивается сквозь ретушь отчуждения. Не таким он представлял себе его раньше. — Я рад, что кризис миновал. — Юнги вспоминает о неожиданной переписке с Чимином после того, как тот покинул его квартиру несколько дней назад. — Да, Тэ уже оправился, спасибо. Как будто Юнги не плевать на Тэ. Из динамиков раздается знакомая мелодия той самой песни, которую Чимин пишет сольно. — А ты оправился? — вопрос Юнги звучит одновременно с началом первого куплета. От фантастически летящего голоса Чимина, пропевающего первые строки, Юнги мелко вздрагивает. Чимин останавливает песню. — Знаешь, меня так заебало, что все трясутся надо мной. Я слеплен из другого теста. — Из какого, поделишься? — Я не жертва, Юнги. Юнги согласен: кто угодно, но не жертва. Вполне возможно, нечто противоположное жертве. Потому что сам Юнги бросает взгляд на напряженного Чимина и чувствует беспомощность перед ним. Как будто выбравшись из города и ночуя под открытым небом, когда звезды проносятся над головой, а ты в какой-то момент уже не можешь понять, где находишься, сливаясь с бесконечной глубиной небосвода. Юнги комфортнее в четырех стенах, где все, что он может рассмотреть глазами — близко и вещественно. Но бесконечность все же манит. — Знаешь, что тебе нужно? Добавить немного гроула в свой вокал. — Гроула? — Чимин вскидывает голову к потолку, пытаясь представить как это звучало бы. — Ага, да и в принципе с экстрим-техниками поэкспериментировать. — Ну вот сам и донесешь эту идею до Бан Ши Хёка, окей? — Окей. — Юнги тихо смеется, открыто и искренне, впервые так свободно за весь день. Он ведь действительно сделает это. — Эй, что смешного?! — Да ничего. Правда попробуй. — Бровь Юнги приподнимается. — Порычи для меня, Чимин. Юнги подозревает, что мог покраснеть,— привычки вот так подкатывать у него нет, но это его не особенно беспокоит. А вот рычащий Чимин… Кажется, Юнги попал в собственную ловушку. — Порычу только когда Ши Хёк-саджаним скажет. — Вау, ты знаешь, как отшить парня. — Учусь у лучших, хён. Чимин так и не включает трек опять, а Юнги не уверен, что хочет просить сам. Наверное, ему лучше будет послушать его в одиночестве. Поэтому они сидят в тишине. — Хён. — Хм? — Можно тебя обнять? Юнги хрипит в ответ «да», чем вызывает смешок Чимина, а затем реабилитируется спокойным вопросом: — Как ты хочешь? — Давай поднимемся. Прямо сейчас Чимин не на шутку собран и напряжен, отчего кажется выше слегка ссутулившегося Юнги, хотя вряд ли у них есть ощутимая разница в росте. Юнги хочется как-то облегчить Чимину задачу, но идеи, проносящиеся в его голове, могут произвести только противоположный эффект. — Хочешь, выключим свет? — Что? — Возмущенно восклицает Чимин, однако не краснеет, а как будто даже наоборот белеет лицом. — Зачем ты делаешь это еще более неловким?! — Ай, черт с тобой, — терпение Юнги не безгранично. Он делает несколько шагов вперед и захватывает Чимина в объятия. В этих объятиях тепло, потому что и само тело Чимина — теплое и отзывчивое. Юнги крепко сжимает его спину ладонями, перемещаясь ими то выше, то ниже, пытаясь приласкать каждый ее сантиметр. В ответ же ощущает робкие невесомые поглаживания. — Я пытаюсь узнать, какой я, но чем больше узнаю, тем больше теряюсь. — Доверительный шепот Чимина щекочет ухо. — Ты можешь быть любым, и все еще это будешь ты. — Сложно. — Чимин отстраняется и смотрит в пол. — Спасибо. — Все в порядке? Дышишь? Юнги пытается поймать ускользающий взгляд Чимина, но неожиданно опять оказывается заключенным в объятия, крепкие и долгие. Он прикрывает глаза. — Дышу. ___________________________________ *Деливери — слэнговое слово в рэпе/хип-хопе, которое можно перевести как «подача» или «исполнение». Собственно, как раз подача лирики исполнителем и имеется в виду. То как он произносит/доносит слова, как артикулирует звуки, и даже настроение и эмоциональная окраска звучания.