созвездия на твоих ключицах

— обычно, у нас обед в три часа, а после этого, мы немного отдыхаем, чтобы снова продолжить работу и выполнение поручений. сегодня тебе придется помочь тэхёну с готовкой, когда закончишь с палубой, — хосок засовывает руки в карманы, наблюдая за тем, как чонгук продолжает мыть половицы, старательно слушая наставления, — ужин в 10 вечера, а затем можешь идти домой или оставаться здесь. на этот случай тебе предоставили каюту, которую будешь делить с чимином. — в 10 вечера? поздновато, — выдыхает, бормоча себе под нос парень, оперевшись подбородком на швабру. — таковы правила. как раз успеешь проголодаться. поверь мне, еда после работы всегда вкуснее, — боцман слегка толкает его локтем в бок, подначивая не расстраиваться, и улыбается, после отзываясь на своё имя, которое прозвучало где-то внизу. — да-да, уже иду! не то, чтобы чонгук ожидал, что ему дадут более интересную и ответственную работу… хотя да. он думал, что с первого же дня будет помогать во всем, но точно не с мытьём палуб, а потом и отскребыванием космических молюсков с кормы. ещё и готовка… с ума сойти! но не все сразу, верно же? чонгук постарается, капитан это заметит и будет вознаграждать его старания, так что нужно постараться, чтобы полы сверкали, словно новые. вскоре часы пробивают три и парень сам не замечает, как все становится чистым спустя столько времени плодотворной работы. — все на обед! — созывает трелью колокола в столовую матросов кок, откуда уже доносится приятный запах чего-то вкусного. мужчины и парни вскоре дружно поднимаются на корабль, обсуждая свой день и количество проделанной работы. чонгук дребезжит следом, чувствуя себя немного неловко и эта неловкость растет ещё больше тогда, когда его усаживают прямо напротив юнги. — сегодня в меню суп по-андромедовски и фирменное рагу, рецепт которого я достал прямиком с юпитера! — все дружно радуются, принимаясь за еду и уплетая за обе щеки. смотря в тарелку, чон только ковыряется в ней ложкой: блюда не выглядят аппетитными, скорее наоборот, но голод пересиливает любые моральные устои и, под раздраженный взгляд штурмана, он всё-таки запихивает в себя немного супа. о чудо, так вкусно! парень набивает себе желудок и буквально через пять минут довольно облизывается, тяжело выдохнув. вот это перекус. мало-помалу, после обеда и отдыха, матросы разбредаются кто куда, чтобы опять заняться делами, когда по трапу поднимается намджун. сердце чонгука, кажется, пропустило удар от его вида, но он только то и делает, что продолжает мотылять шваброй по палубе, едва не перекинув ведро. — хорошо справляешься, я вижу, — капитан легко улыбается, садясь на одну из бочек, уже сняв с себя китель, оставаясь в одной хлопковой рубашке с рукавами-фонариками, закатывая их по локоть, — палуба не сияла так ещё со времён покупки корабля отцом. намджун смотрит на парня, подмигивая и опирается на борт, отводя взгляд и наблюдая сверху вниз за снующими туда-сюда существами и взлетающими кораблями. — ну и денёк выдался сегодня, надеюсь, что вечер придет так же быстро, как и прошла первая половина, — он поднимается спустя некоторое время и стряхивает с коленей невидимую пыль, подходя к чонгуку поближе. рука ложится ему на плечо, прежде чем парень успевает открыть рот, чтобы что-то ответить. — надеюсь, ты отужинаешь с нами, но не обижусь, если посчитаешь нужным уйти домой. твоя мама наверняка волнуется о том, как ты тут справляешься. — я… хотел бы остаться с вами, тут интересно, — потирая затылок отвечает чон, легко и смущённо улыбаясь, когда намджун кивает в одобрительном жесте и исчезает в трюме. и что это только с ним? сердце колотится, как бешеное. ощущение, что ещё миг — выпрыгнет из груди и будет плясать, как ему вздумается. но все же… намджун так добр к нему. порой кажется, что чон явно не заслужил такого человека в своей жизни, раз вел себя ужасно все это время до знакомства с ним, втягивая свою маму в неприятности из-за юношеского максимализма. чувство свободы опьяняло и даже слёзы матери, увиденные ночью, когда хотелось снова убежать на волю, останавливали только порой, ненадолго. а затем все продолжалось по новой. время перемен. он изменится. даже если не для себя самого, то для мамы и намджуна уж точно. — эй, ты оглох? чонгук, я зову тебя уже пять минут, — низкий голос вырывает из глубины мыслей и парень мотает головой, пока перед его глазами щёлкают пальцами. — извини, пожалуйста, я что-то задумался, — тэхён понимающе смотрит, после кивая и засучив рукава темной рубахи, упирает руки в бока. — мне нужна твоя помощь, помнишь? с обедом я, конечно, справился один, но не помешает подмога с подготовкой к ужину. у тебя руки из того места растут? — чонгук осматривает свои пальцы и хмыкает. — да вроде из того, — квадратная улыбка кока становится ещё шире от полученного ответа. — отлично, пойдем со мной, — он хватает парня за локоть и тащит за собой, не дав даже шанса убрать швабру и ведро на место. ох, и попадет ему, наверно, от хосока, если тот увидит. кухня оказывается маленькой, но уютной. а ещё, здесь очень жарко. «очень» подразумевая пиздецки жарко из-за печки и включенных камфорок, которые работали во всю, кажется, круглосуточно. — держи, это все нужно почистить, — в руки чонгуку впихивают ящик с луком и сверху же ящик с картошкой и несколько дюжин моркови, — как можно быстрее. я пока займусь китовым мясом… если понадобится с этим помощь, зови, но лучше тебе справиться одному, чтобы оправдать мои надежды. устраивайся себе, где хочешь, но, впрочем, места не так уж и много. юноша выбирает уголок возле двери, устраивается на табуретке и принимается за чистку овощей для предстоящего ужина, в мыслях перебирая варианты того, что же может быть в меню сегодня, следуя ингредиентам. потихоньку работы становится все меньше, а слушать то, как сладко тэхён напевает какие-то байки себе под нос, было приятно и это даже как-то веселило, честно говоря. — вот, — возгрузив на столешницу почищенную картошку с луком и морковью, гордо вздергивает нос чонгук, — быстро же я управился, да? кок поднимает взгляд на часы и хмыкает с лёгкой усмешкой. — это уж точно. а теперь, крупно их порежь, чтобы можно было спокойно съесть кусок не подавившись, — сам же ким продолжает шинковать мясо и колдовать над кастрюлями с разномастным варевом, изредка что-то пробуя на вкус и мыча: то одобрительно, то не совсем… за работой часы плывут быстро, и вот, уже день передает бразды правления вечеру. два солнца заходят за горизонт, оставляя за собой фиолетово-оранжево-розовую дымку на небесах, а лёгкий эфир обдувает лицо, заставляя приятно жмуриться. после проведенного на адской кухне времени, это кажется просто райской благодатью. тэхён поблагодарил его за помощь и сказал, что с сервировкой справится сам: сегодня, благодаря прекрасной погоде, они будут ужинать прямо на палубе, на открытом воздухе и смотреть, как спириты назойливо кружат вокруг парусов, светя своими причудливыми разноцветными попками. чонгук распускает взлохмаченные волосы и снова связывает их в хвост, слегка убирая челку с глаз, чтобы можно было хоть что-то рассмотреть. он устал. наверно, не вспомнить, когда ещё чон мог так много и старательно работать, если не брать в счёт трактир. хочется поскорее поесть и уснуть, ныряя в приятные сновидения, чтобы утром снова взяться за работу. как бы страшно не было парню, но, кажется, его все более-менее приняли, хотя и относятся с подозрением, но, всё же, это только первый день. судить по нему тяжело. дальше — лучше. колокольчик пробивает десять вечера и чонгук, словно собака павлова, мчится к столу, который принесли со столовой несколько матросов, уже порядочно занимая своё, кажется, место. к ужину, в отличии от обеда, присоединяются сокджин и намджун. сейчас они одеты намного проще, чем утром: простые хлопковые темные штаны, похожие по фасону рубашки со свободными рукавами и неглубоким v-образным вырезом горловины: он слегка открывал ключицы. единственное различие в нарядах капитана и старпома было, разве, только в поясах, которые держали брюки: намджун выбрал себе красный пояс, который подходил к его сапогам до колена, а сокджин — синий, что был идентичен по цвету с повязкой, которая подбирала волосы и не позволяла им лезть в глаза. по правде говоря, чонгук не мог отвести взгляд ни от одного, ни от другого мужчины, но капитан и его смуглая, песочная и, на удивление, бархатная на вид кожа, окончательно привлекали к себе все внимание. — всем приятного аппетита, — хором сказали они, садясь на свои места и только после этого матросы принялись за трапезу. чон последовал их примеру. ужин был длиннее обеда: все угощались импортным вином, кто-то пил ром или виски, купленными за свои же кровные деньги, а кто-то, как и чонгук, вообще не прикасался к спиртному, попивая только лёгкий сидр из огромных деревянных кухлей или довольствуясь морсом из диких марсианских слив. вскоре полилась музыка… один из маринов вытащил гитару, второй — гармошку, некоторые тоже принести свои инструменты и начали веселиться, пока те, кто не умел играть и петь составляли компанию пляшущим. чонгук сидел в стороне, наблюдая за действом и откладывая, на будущее, где-то в памяти. — нравится здесь? — к нему подсаживается сокджин, держа в руке кухоль с сидром и закидывает ногу на ногу, второй рукой опершись о бортик. — очень, — восхищённо выдыхает, даже не задумываясь, юноша, после переводя взгляд на старпома, — хотя работы не мало, но после таких дней начинаешь ценить отдых ещё больше. — это верно, — кивает шатен, делая глоток и отводит взгляд в толпу, наблюдая за танцующими моряками. чонгук пользуется моментом и рассматривает его, изучая поближе и получше, так как видит, если не соврать, второй раз. наверно, он не ошибётся, если подумает, что сокджин явно старше, чем выглядит на самом деле. возраст выдают едва заметные морщинки возле глаз, которые всегда слегка прищурены, а так же возле рта — скорее всего, из-за улыбок. у намджуна и правда восхитительная команда и теперь, парень убедился в этом на собственном опыте, а не только наблюдая со стороны. гулянка, в виде небольшого праздника в честь окончания дня, заканчивается только ближе к полуночи. сонливость от впечатлений и танцев, сняло как рукой, поэтому чонгук решает остаться наверху, не спешить в каюту и побыть в одиночестве, чтобы переварить насыщенный рабочий день в своей голове и разложить все по полочкам. на улице заметно похолодало, но идти за каким-то одеялом или накидкой вовсе не хочется. юноша подставляет лицо под дуновение ветра и прислушивается к тому, как космические цикады поют свои песни, примостившись на солнечных парусах. он прикрывает глаза, напевая мелодию, которую знает с детства, пусть и не помнит, кто её пел — уж точно не мама, ведь такое всегда запоминается. на плечи ложится что-то тяжёлое и это вырывает из мыслей. чон резко поворачивает голову и видит намджуна, который укрывает его плечи своим кителем. — не против, если я составлю тебе компанию? — мужчина выгибает бровь, остановившись рядом, но чувствуя себя немного неуверенно. ему было по истине неловко, словно он прервал какой-то интимный момент, который не стоило прерывать — только наблюдать издалека. — нет, все в порядке, — легко улыбается чонгук, после прикрывая рот ладонью из-за зевка. только сейчас брюнет замечает, что у капитана в руке бокал с вином. тот опирается локтями на борт и отпивает немного, наблюдая за созвездиями и, чон клянётся, что его глаза выглядят лучше всех звёзд, которые ему только приходилось встречать. такие мысли заставляют краснеть от неведомо откуда взявшегося стеснения и неловкости. о чем он только думает? — как прошел твой первый день? не слишком замотали тебя с поручениями? — после достаточно долгого молчания, решает нарушить его первым намджун, — я обещал твоей матери следить за тобой, но, кажется не совсем с этим справляюсь, раз пропал на целый день и заявился только вечером, оставив тебя одного. он поднимает глаза на чонгука и неловко усмехается, ожидая ответа, который приходит спустя несколько секунд: — мне не с чем сравнить, но… мне и правда понравилось. день был насыщенным, еда вкусной, а отдых теперь ощущается совсем иначе. поручений было не так уж и много, но, кажется, если бы я не справился, юнги-хён бы выполнил свое обещание и заставил вылизывать палубу языком, — тихий смешок вырывается из груди при этом воспоминании. а ведь тогда, ему действительно было боязно, — ничего страшного… мама до сих пор думает, что я ребёнок, но я, кажется, отлично со всем справился. не думаю, что мне нужно быть под постоянным присмотром, как иногда она это делает. — я ожидал это услышать, — ким улыбается так, что глаза превращаются в щелочки, и чонгук готов признать, что никогда ещё не был поражен улыбкой настолько сильно, — поэтому и решил тебе дать немного свободы. — спасибо, — шепчет парень, потирая шею и неловко замолкает, не зная, что ещё сказать. на самом деле в голове роилось множество вопросов, но на него давило то, что прямо сейчас они казались вовсе неуместными и стоит приберечь их «на потом». некоторое время тишина окутывает их обоих и намджун садится на бочку, а чонгук, заметив возле себя гитару, последовал его примеру и взял инструмент в руки. пальцы касаются струн и начинают выводить аккорды, а потом он начинает тихо петь, слегка прикрыв глаза. — я — вопрос к миру, на который мне не услышать ответ… мне не подержать в руках жар-птицу. и что вы хотели бы мне сказать? я все равно не буду слушать… вы меня не знаете и я никогда не буду таким, каким вы хотите. я хочу ощутить момент, хочу потрогать неосязаемое, хочу цепляться за жизнь и знать, что я на своем месте. и как может мир меня изменить? эти люди как раз остаются прежними, они не знают меня, потому что меня здесь нет, — он полностью отдается песне, но держит голос на полтона тише, чтобы было слышно только ему и сидящему рядом. разбудить весь день трудящихся людей было бы моветоном. вскоре песня заканчивается и намджун тихо хлопает, слегка улыбаясь, одними губами произнося: «это прекрасно». щёки чонгука стремительно краснеют, хорошо, что это не заметно в темноте. — можно задать тебе вопрос? — выгибая бровь, вдруг начинает капитан, посмотрев на юнгу. тот только лишь кивает, отложив гитару в сторону. — я видел твою мать, но… чонгук, где твой отец? вы ни разу о нем не упоминали в разговоре: что ты, что твоя мама. не сочти за грубость… просто интересно, но если тебе неприятно об этом говорить, оставим вопрос закрытым и я больше никогда к этому не вернусь. сердце неприятно ёкает и сжимается до размера «микро», пока на глаза наворачиваются слёзы. чонгук делает вдох и резко выдыхает, пытаясь выдавить улыбку. он никогда не любил разговаривать об этом, ни с кем, но почему-то намджуну хочется рассказать. не в том плане, чтобы излить душу… просто, кажется, что поймут и поддержат даже тогда, когда парень начнет плакать, словно младенец. что ким не скажет ни слова, а просто примет всю ситуацию и не сбежит позорно от разговора, как кто-либо другой из знакомых. может именно поэтому у чонгука нет друзей и он гуляет в одиночку, как битый волк. — нет-нет, все в порядке. я уже привык к этому, — брюнет облизывает внезапно пересохшие губы и намджун ловит этот жест, уже, возможно, жалея о том, что задел эту тему. но время не вернуть вспять и, если чон готов, он действительно ему расскажет. капитан уже настолько проникся к нему внутренней эмпатией, что сам удивляется, как такое могло произойти за короткий срок. чонгук чувствует его пальцы на своем колене и от этого становится, почему-то, намного легче. — он ушел, когда мне было семь… по правде говоря, я почти его не помню за всё то детство, что у меня было. он всегда приходил поздно или просто приветствовал меня и уходил отдыхать после рабочих командировок, на следующее утро уже отъезжая обратно в экспедиции. и сколько себя помню, папа всегда обещал мне когда-то взять меня с собой, но этого так и не случилось, — он переводит дыхание, опустив голову и прячет взгляд под челкой, но все равно чувствует, как на него внимательно смотрят, точно так же слушая, — маме это просто надоело… наверно. из-за работы отца их отношения становились все хуже и однажды они очень сильно поругались. я думал это временно, как бывало, когда отец уходил, забирая свои вещи, но возвращался на утро, принося извинения… но в тот раз, сколько бы я не ждал, он так и не вернулся. мама долго плакала и, возможно, пыталась все повернуть вспять, но ничего не вышло, поэтому мы просто сдались и решили продолжать двигаться вдвоем… точнее, она так решила. поэтому, я вот уже, как тринадцать лет живу без отца. как-то так, если быть кратким и не разводить сопли. как бы не хотелось скрыть свои внутренние переживания, которые затаились в закоулках души ещё когда он был мальчиком, это не удалось. голос начал дрожать, как и руки. их чонгук старательно прятал в карманах жилетки, пока его не прижали к крепкой теплой груди, отчего то же, кажется, тепло, разлилось внутри него самого. — мне очень жаль, чонгук, — баритоном проносится возле уха и парень тихо всхлипывает, цепляясь за намджуна, словно за спасательный круг, пытаясь вытащить себя из этой травмы, будто сдирая клеймо, — мне правда жаль. рука ложится на спину и аккуратно поглаживает её в успокаивающем жесте, пока плечи чонгука содрогаются от тихих рыданий. становится легче от того, что его наконец-то выслушали и не оттолкнули со словами: «ну, бывает», будто это просто момент из детства, когда ты потерял любимую игрушку и тебе не купили новую. — давай не будем им мешать, — шепчет хосок, касаясь руки юнги, прячась за его спиной и выглядывая вместе со штурманом из трюма, — сейчас явно не подходящее время. мин только согласно кивает, тихо спускаясь вместе с парнем обратно в каюту. им это нужно. не стоит вмешиваться. — все наладится, вот увидишь… — продолжает утешать юношу капитан, прижав к себе поближе, стиснув в крепких уютных объятиях. в них чонгук чувствовал себя безопасно. отпускать намджуна не хотелось от слова совсем. через некоторое время всхлипы стихают и парень уже только шмыгает носом, смотря на мужчину запухшими от слёз глазами. — извини, я запачкал твою рубашку своими соплями. ким тихо пырскает от смеха, прикрыв рот рукой. — это единственное, что тебя волнует сейчас? — чонгук тоже начинает тихо смеяться, но его эмоции сменяются удивлением, когда ким начинает шариться по карманам и, в конце концов, вытаскивает какую-то сферу, больше похожую на антиквариат, — я… на самом деле, это не очень удобный момент, но я хотел бы это тебе подарить в честь первого рабочего дня на «Немезиде»… намджун неловко потирает шею и стыдливо улыбается. чон считает это очаровательным. — это сферическая карта со всеми ближайшими созвездиями, планетами и галактиками… она всегда будет указывать тебе путь к человеку, о котором ты думаешь и когда я её увидел, сразу же почему-то решил, что это будет достойным подарком для тебя. — н-не стоило, правда, — ещё не совсем оправившись от взрыва эмоций, заикается парень, но всё-таки берет в руки подарок, проводя пальцами по металлу и нажимает на комбинацию причудливых кнопок разных форм, слыша, как вертятся внутри шестерёнки, запуская механизм, — вау… как только карта открывается, все возле них становится зеленоватым и переносит между планет, останавливаясь на Земле, где они с намджуном находятся прямо сейчас. точка указывает прямо на их местоположение. — просто потрясающе… спасибо огромное, — разинув рот, выдает чонгук, рассматривая все до мельчайших деталей, пока капитан довольно улыбается, так и не убрав руку с колена парня. — это меньшее, что я мог бы сделать для тебя в благодарность за усердную работу и твою доброту по отношению ко мне и другим, чонгук, — мужчина готов признать, что ещё миг и он утонул бы в этих карих глазах, наполненных детским восторгом. в эту ночь, чонгук заснул, так и не выпустив драгоценный подарок из рук, прижимая его в своей груди и думая об одном единственном человеке — ким намджуне, капитане корабля «Немезида».