созвездия на твоих ключицах

дни работы на корабле всегда проходили как-то слишком быстро: не успеешь оглянуться, и вот, уже смеркается, пора бы садиться за стол, кушать вкусный ужин, а потом и ложиться спать, чтобы проснуться с первыми лучами утреннего солнца. чонгук и сам не заметил, как его отношения с экипажем стали намного лучше: он подружился с хосоком, чимином и тэхёном, а юнги стал относиться к нему значительно мягче, чем в первые встречи. с двумя младшими парень и вовсе иногда ходил в город по поручениям. изредка им удавалось немного пошалить. сокджин, честно говоря, стал для чона будто старшим братом… они много времени проводили вместе после окончания рабочего дня или, когда был выходной, читали книги, ким рассказывал ему множество историй об их путешествиях и часто к ним присоединялся намджун, наполняя посиделки ещё большим уютом и интимностью, ведь капитан умудрялся выдавать некоторые секреты (как думалось чонгуку) так непринуждённо, будто это и вовсе глупости. — чонгук, можно войти? — постучавшись и слегка приоткрыв дверь, русая макушка появляется в проёме. сегодня как раз был один из выходных дней, когда им позволялось ничегошеньки не делать, поэтому некоторые оставались на корабле, как юнга, другие — уходили к родственникам, которые тут жили, чтобы наведаться и принести подарки, а матросы, которые были одиноки или их семьи жили далеко отсюда, просто проводили время в своё удовольствие, гуляя по городу. — да, конечно, — парень кивает в одобрительном жесте и откладывает книгу, когда намджун проходит в каюту. чимин с тэхёном ушли покупать продукты, но чонгук пожелал остаться на борту. — что-то случилось? — просто решил проведать тебя и посмотреть, как ты, — капитан улыбается, усаживаясь на стул возле письменного стола, укладывая подбородок на спинку. — тебя все устраивает? не скучаешь по маме и по работе в трактире? на долю секунды чон задумывается, слегка нахмурив брови и на лбу появляются складочки. действительно, он, с этими заботами совсем позабыл о матушке, но сейчас, при воспоминании о ней, сердце слегка кольнуло. — да, все отлично… конечно скучаю, но работа есть работа, верно? — он смотрит киму в глаза и тот не отводит взгляд, наоборот, более пристально смотря, будто чонгук для него — открытая книга. — хотелось бы, конечно, её проведать, но я уверен, что как только заявлюсь, то она не захочет меня отпускать от слова «совсем». почти детская улыбка просится на лицо и чон будто ощущает на себе мамины тёплые объятия, по привычке поджимая пальцы на ногах. это не остаётся незамеченным. — думаю, если ты пойдешь к ней, она очень обрадуется. ты уже больше двух недель не появлялся дома. и я не буду тебя ругать, если ты завтра задержишься, — мужчина укладывает голову на ладони. — я не настаиваю, конечно, но скоро у вас, кажется, лунный фестиваль. ей не помешает твоя помощь. — ты не шутишь? я правда могу к ней пойти? — буквально вскрикивает чонгук, едва ли не подпрыгивая на кровати, когда получает согласный кивок, сопровождаемый уже такой знакомой яркой улыбкой с ямочками. — спасибо-спасибо-спасибо! он бросается обнимать намджуна, когда тот поднимается и ким посмеивается, принимая объятия, как что-то давно привычное, ероша прилично отросшие волосы чонгука. — возможно, мы наведаемся к вам вечером, чтобы я мог рассказать твоей матери об успехах, которые делает её сын, — все так же широко улыбаясь, подначивает парня капитан и тот улыбается в ответ, слегка покраснев. — это необязательно. — ну уж нет, это стоит сделать в обязательном порядке. когда намджун скрывается за дверью, чон тут же начинает собираться и решает по дороге зайти купить маме что-то. не важно что, важно, что купленное на свои кровно заработанные деньги, которые ему выдавали каждые три дня. на самом деле он не знал, что это только половина суммы, ведь остальное ему выдадут по окончанию службы, но все равно тщательно откладывал хоть немного с каждой «зарплаты» маме на подарок. парень подхватывает сферу, подаренную в первый день намджуном, открывает её и сосредотачивается на мыслях о маме, держа карту в руке. чонгук и сам не замечает, как из-за концентрации закрывает глаза, но когда глаза открываются, точка мигает над трактиром. — отлично, — он прячет шар в карман и выходит из каюты, уже наверху, на палубе, хватая свою солнечную доску. её выкупил, опять-таки, намджун, у полицейских, а когда парень начал возражать против того, чтобы ким тратил на него деньги, тот объяснил ему, что так работа пойдет намного легче, ведь чистить паруса — дело не из лёгких, когда висишь на вантах. каждое такое действие капитана поражало чонгука своим благородством и попадало стрелой купидона прямо в сердце. то стучало все громче от одного взгляда или ненавязчивого касания, хотя всё, вроде как, что им, что намджуном, воспринималось в нормах приличия. после той ночи, проведенной вместе под звездопадом и разговором об его отце между ними что-то поменялось… но никто не осмеливался поднимать эту тему. все оставалось, думали они, как прежде. чон встаёт на доску, надавливает ногой на педаль и парус раскрывается, переливаясь под солнечными лучами. гравитация исчезает под ногами и вот, он уже левитирует в воздухе, поднимаясь выше над кормой. — куда-то уходишь? — окрикивает его хосок, выходящий из трюма и удивлённо распахивает глаза. — проведаю маму, — со счастливой улыбкой отвечает чонгук, помахав боцману рукой. — будь осторожен! — последнее, что слышит юнга, уже скрываясь между облаков, чтобы побыстрее добраться домой и не столкнуться с кем-либо ещё. погода была прекрасной: солнца светили высоко в небе, целуя кожу тёплыми лучами, привычная синева стала более светлой, голубоватого нежного оттенка, большие облака проплывали мимо, изредка бросая тень на дома и лавки. трактир выглядел совсем крошечным с такой высоты, но стоило спуститься ниже, как он приобрел свои привычные черты. чонгук ловко хватает доску, когда парус закрывается и гравитация возвращает, в прямом смысле, с небес на землю и оставляет транспорт возле нескольких таких же, на входе. дверь отворяется с немым стоном и парень проходит в трактир, стряхивая с одежды пыль. в него врезается хеджин с подносом и уже, собравшись ругаться, поднимает глаза вверх. — чонгук-и, это ты?! — она удивлённо распахивает глаза и откладывает поднос на ближайшую тумбу, тут же бросаясь к сыну, вытерев руки о фартук. ладони ложатся на его щёки и она вертит головой парня туда-сюда осматривая уже прилично загорелую песочную кожу, после принимаясь обнимать сына. — мальчик мой, как же я соскучилась! такое ощущение, что ты снова подрос! как ты там справляешься? все было хорошо? я так волновалась, — женщина не прекращает тарахтеть, пока чонгук улыбается во все 32, крепко обняв самого дорогого для него человека во всей галактике, приятно зажмурившись. — ох, ну не так сильно, дорогой, задушишь ведь. она посмеивается и целует его в обе щёки, так как до лба, увы, уже не дотягивается. — у меня много работы, но как только я с этим справлюсь, ты должен обязательно мне всё рассказать, — мать держит его за руки, смотря в глаза и пытаясь быть серьёзной, но так и не получается. — тебя надолго отпустили? я вовсе по тебе истосковалась, хотела уже письма писать, но всё себя останавливала. — обязательно, ма, я все обязательно тебе расскажу. на день всего-то. завтра нужно будет снова вернуться на корабль, но намджун-хён сказал, что я могу задержаться, он не будет сердиться, — хмыкает чон, пока внутри все наполняется сверкающим теплом и уютом. он уже и позабыл, что такое дом и как же, всё-таки, приятно сюда возвращаться. краем глаза, когда матушка уже убежала работать, чонгук замечает двух незнакомых девушек, которые оказываются персоналом. их наняла женщина, чтобы облегчить себе жизнь, за подаренные намджуном деньги, ведь сына уже не было рядом, а значит — подмоги тоже. кажется, дела трактира сейчас шли вверх, раз количество посетителей было так огромно и юнга начал переживать, что, возможно, для команды и кима места не хватит, но тут же спохватился, поднимаясь на второй этаж, чтобы попасть в свою комнату. помещение встречало его некой ностальгией и парень поверить не мог, что за столь короткое время можно будет соскучиться по этому месту. чонгук заметил, что мама тут убиралась: постель была аккуратно заправлена, окна — чистыми, а на полках с книгами и другими поделками из детства не было ни намёка на пыль. он повалился на кровать и глубоко втянул носом родной воздух: тут, как и всегда, пахло лавандой и мятой из-за спрятанных в уголках мешочков с травами, чтобы, когда-то мальчику, приятнее спалось и не тревожили частые кошмары. брюнет стянул с себя футболку со штанами и посмотрелся в зеркало: за эти две недели трудной и долгой работы без передышки его тело стало куда более подтянутым, мышцы перекатывались под кожей отчётливее, а сама она была загорелой и красиво переливалась под солнечными лучами. «прямо, как у намджуна», — подумал чон, глупо пялясь на себя в отражении, но представляя совсем другого человека. осознав это, он помотал головой и покраснел, как варёный рак. господи, он только что представлял себе полуголого намджуна, щеголяющего по палубе в одних простых брюках, которые едва ли держались на тазовых косточках и думал о том, насколько же тот красив. спустя время, парень переоделся в майку с хлопковыми лёгкими светлыми штанами, собрав волосы на затылке в смешную загогулину и спустился вниз, приветствуя уже знакомых посетителей. мама всячески отговаривала его браться за работу, умоляя отдохнуть. переубедить упрямого чонгука было делом не из лёгких. хеджин с этим тоже не справилась, поэтому вздохнула, бросая вслед: «делай, как знаешь», но это было скорее с улыбкой на лице, чем с раздражением из-за упрямства. некоторые постоянные клиенты то и дело расспрашивали чонгука, куда же он пропал, раз они видят его совсем уж редко и, иногда, такие допросы затягивались на долгих пять, а то больше, минут, пока парень успевал без конкретики рассказать о том, что нашел работу и теперь работает, чтобы помочь маме, а потом выслушивать от существ, какой же он молодец и как они им гордятся. каким же хорошим парнем, всё-таки, вырос чонгук! мама им гордится! эти слова словно медовой патокой лились в уши, грели душу и сердце. ему было действительно приятно такое слышать и он искренне благодарил гостей за такие щедрые комплименты в свою сторону. чонгук был бы на седьмом небе от счастья, если бы услышал это не только от них, а от намджуна… но это были всего лишь мечты. закрыв трактир на небольшой перерыв, когда солнца стояли высоко в небе и нещадно палили, мать с чонгуком наконец-то устроились на кухне. девушки же, перешептываясь, убирали в зале. держа в руках стакан с прохладным лимонадом, парень рассказывал об экипаже, первых днях работы, о том, как минхёк учил отдирать от кормы космических молюсков и как юнги угрожал ему тем, что если увидит хоть одну пылинку на палубе — чонгуку придется вылизывать всё языком. он так же не забывал повествовать об интересных ужинах, танцах и приключениях, о которых слушал от небесных моряков, мотая всё на ус. мать всё удивлённо вздыхала, иногда посмеиваясь и кивая головой, полностью погруженная в рассказы своего сына, который, кажется, за эти две, с небольшим, недели вырос и стал взрослее. — говоришь, намджун хорошо к тебе относится? думаю, ему стоит быть с тобой строже, — с усмешкой говорит она наконец-то, когда разговор перетекает в более спокойное русло в виде обсуждения экипажа. — ну, ма, я же стараюсь и прилично себя веду, — чон наигранно обижается, фыркая и закатывая глаза. точно! подарок! как он мог забыть… когда женщина отворачивается, хихикая от своей же проделки со словами: «я же пошутила», парень подходит к ней сзади и застёгивает на её шее цепочку, на которой висит кулон в виде звезды. — ох… что это? — она рассматривает подарок и нажимает на середину звёздочки. та раскрывается и перед ней появляется небольшая голограмма в виде фотографии, на которой она и чонгук стоят вместе, улыбаясь. это был снимок, сделанный в день двадцатилетия брюнета. — та-да! я решил сделать тебе небольшой подарочек. нравится? — чонгук растерянно смотрит на свою маму, ведь на её глазах появляются слёзы. она смотрит на сына и поворачивается к нему, крепко его обняв. — очень нравится. спасибо, милый. ты у меня самый лучший, — хеджин шмыгает носом и вытирает слёзы, которые то и дело скатываются по щекам, — ты самый замечательный сын во всей вселенной. — ма, ну не плачь! — прижимает к себе мать парень, поглаживая её по спине, — ты чего? ну-ка прекрати, а то я сам разноюсь! это прозвучало по-комичному угрожающе и женщина кивнула, выдыхая, чтобы успокоиться, после целуя чонгука в макушку, когда тот всё-таки наклонился для заслуженного поцелуя. — спасибо большое. это лучший подарок, который я когда-либо получала, — эти слова были по-истине искренними и чонгук гордился собой ещё больше, чем слушая комплименты от гостей, когда те его нахваливали и ставили в пример своим детишкам. — так что ты там ещё говорил о намджуне? трактир уже открывался, так как время действительно было деньгами для таких заведений. пока женщина мыла посуду, всё-таки усадив чонгука на бочку возле себя, он рассказывал ей о самом замечательном капитане, мечтательно вертя в руках его подарок, трепетно водя пальцами по металлическому резьблению, рассматривая руны. — кажется… я влюбился в него, — выдавливает от неловкости чон, признаваясь в этом впервые не то, чтобы кому-то, а даже себе самому, перебирая в руках подаренную намджуном карту, чтобы успокоиться, пока его мать раскладывает тарелки в сервант, — ну… знаешь… ты сама его видела. — что? — этот возглас был точно не из разряда удивлённо-хороших, — чонгук, нет! извини, но мы ему не ровня… я люблю тебя, но ты всё ещё приносишь достаточно проблем и неприятностей, а этот молодой господин и так много для нас делает. детка, я не хочу, чтобы тебе разбивали сердце… ты у меня единственный остался. он просто вскружил тебе голову, а ты… быстро повелся из-за того, что с нами никто ещё не был так добр. она смотрит на сына и выдыхает. чонгук скукоживается под этим взглядом и сердце неприятно щемит от боли. вдох-выдох и парень прикусывает губу, слушая нравоучения. он уже пожалел, что рассказал об этом матери, но что сделано, то сделано. время не вернуть вспять. — послушай свою маму, я всегда оказываюсь права, — женщина вытирает руки о фартук и подходит к сыну, убирая волосы ему за ухо, поцеловав в лоб, — это пройдет, вот увидишь. он уедет, ты немного потоскуешь, а потом мы заживём, как и раньше. чонгук не хочет, как раньше. он хочет быть рядом с этим человеком, бороздить вместе небеса и лететь навстречу приключениям, проживая свою жизнь не впустую, может, иногда заглядывая к маме, чтобы навестить её и рассказать эти удивительные истории, которых он наслушался от маринов. но это были бы уже его истории: настоящие, прожитые на полную катушку и с бурей эмоций. хеджин уходит из кухни, возвращаясь к посетителям трактира, снова улыбаясь каждому и учитывая любые пожелания, не забыв уделить внимание детишкам, которые были и тут, и там, делая мелкие пакости для родителей. парень отстало кивает, после опуская взгляд в пол. раздумия поглощают его. слова матери больно бьют по чему-то хрупкому и оно находится глубоко внутри. а что, если это всё не взаимно? что, если всё так, как рассказывает мама? минутная слабость, первая глупая влюбленность, которая только то и сделает, что раскрошит ему сердце и оставит у разбитого корыта? действительно, о чем он только думал? придумал себе всякое: счастливую жизнь, вместе с намджуном, то, как он берёт его к себе в команду, как они отъезжают и направляются в путь. парень был так эгоистичен… даже не подумал о чувствах кима. намджуну точно чонгук незачем не сдался, это просто его фантазии. то, что он тогда его выслушал и обнял, поддержал, в конце концов, ничего ещё не значит. может, это был просто жест доброты.

***

намджун не находит себе места, ступая туда-сюда по каюте, пока сокджин смотрит на него, как на придурка. если говорить откровенно. — ты серьёзно? намджун, тебе, блять, не двенадцать и не шесть, а двадцать шесть лет. а ты ведёшь себя как какая-то малолетка, — фыркает он, уложив ноги на стол, слегка покачиваясь на стуле, — и то, они в это время более решительные, чем ты. капитан бросает грозный взгляд на сокджина и тот хмыкает, скрещивая руки на груди. — ты не понимаешь, — выделяя «не» в своей фразе, хмурится намджун, смотря на собеседника. — нет, я понимаю, — на легке выдает старпом, продолжая качаться и настаивать на своем. еле не свалившись со стула в какой-то момент, он решает больше не рисковать и просто садится поудобнее, подпирая рукой щёку. наблюдать за любовными терзаниями своего друга детства было смехотворным зрелищем и, кажется, только из уважения к нему, сокджин ещё не заржал. а вот намджун места себе не находил, буквально сдерживаясь от того, чтобы не грызть локти. — это должно быть идеально. по-другому быть не может… он заслуживает этого, а я даже не знаю, как подступиться. что, если я себя накручиваю и я ему не нравлюсь? — русый с ужасом смотрит в стенку, бледнея. такой вариант развития событий набирает оборот, ведь, всякое может быть, в конце то концов. об этом он не подумал. может из-за того, что думать о таком не хотелось. сокджин не сдерживается и заливается смехом. но, увидев, что другу совсем не до этого, мужчина становится серьезным и выдыхает. — слушай, я хоть и притворяюсь всемирным слепым, но не увидеть того, как он, в прямом смысле, вьется возле тебя, просто невозможно. мне кажется, прикажи ты ему спрыгнуть с «Немезиды» или украсть для тебя самый большой бриллиант в мире, он это сделает, не задумываясь, — в чем-то, конечно, старпом был прав. — даже если он откажет, ты будешь наверняка знать, чего можно ожидать, а на что надеяться не стоит, вместо того, чтобы добивать себя сейчас надуманными ужасами. стоит ему договорить, как дверь слегка приоткрывается и слышно тихий кашель. — извините, что я вас прерываю, — хосок протискивает голову в дверной проем и смотрит сначала на намджуна, а потом на старшего кима, — но мне тоже интересно послушать, о чем вы там шепчетесь. точнее, нам. за головой хосока выглядывает голова юнги. он выглядит менее удрученным, чем его напарник, но его глаза выдают весь интерес. как бы скептически мин не относился к чонгуку, химию между этими двумя было невозможно не заметить. — да, вы ничего важного не пропустили. намджун-и опять себя накручивает и вздыхает по своей неразделённой любви. пока что, неразделённой. — а, так вы о чонгуке разговариваете, — лицо намджуна вытягивается от удивления, когда хосок попадает прямо в яблочко. — что? я не дурак же. вижу, как вы смотрите друг на друга. — ага. блевать тянет от тех феромонов, которые возле вас кружат. даже приближаться к вам не хочется, — юнги бубнит, когда его нос причудливо дёргается от одного воспоминания о запахах. — кто бы говорил, юнги-я, — с издёвкой начинает сокджин. — заткнись, сокджин. дверь закрывается на щеколду и они присоединяются к обсуждению. а если быть точнее, к монологу и театру одного актера в лице капитана «Немезиды». — я хочу удивить его, но не застать врасплох. и хочу, чтобы это было красиво… но с ним ничего не сравнится, я даже придумать не могу чего-то такого, что могло бы его поразить, — намджун садится в кресло и проводит руками по лицу, жалобно застонав, — вселенная, почему ты так жестока со мной? друзья переглядываются между собой и пожимают плечами. ничего удивительного, ведь сколько они себя помнят, ким всегда был таким: внимательным, любящим детали, немного перфекционистом и идеалистом, чувствительным, добрым и переживающим за всех и вся парнем. сколько бы они не прожили вместе, тот никак не менялся, даже со временем, которое влияло на них всех понемногу. — я хотел сделать это сегодня, но он так обрадовался моему предложению навестить мать, что я отпустил его, буквально, на сутки, — бормочет мужчина в ладони, — а теперь не знаю, что делать, когда мы придем в трактир. он же будет занят и навряд ли найдет время на мой трёп. лунный фестиваль послезавтра, это было бы отличной возможностью, но я грёбаный трус. — это да, — тянет хосок, рассматривая узоры на потолке и только встретившись глазами с взглядом сокджина, он содрогается, — что? чон фыркает, ровно так же, как старпом. юнги просто молчит, погрузившись в мысли. — я слышал, что здесь есть традиция дарить человеку, которого ты хочешь пригласить… — спустя некоторое время начинает штурман и все обращают на него взгляд, — браслет с лунным камнем. их уже продают торгаши в портах и в лавках города, чтобы любой желающий мог купить и подарить в знак приглашения в качестве пары на праздник. можешь попробовать сделать именно так. чонгук не дурак, он поймет. ну, а если же нет… извини, но тебе, намджун, придется открыть рот и всё ему объяснить. — это… вариант, — начинает после него капитан, бубня себе под нос, хоть это слышать все присутствующие, — я могу выбрать самый красивый браслет и подарить его чонгуку, когда мы уже будем отправляться обратно на корабль. но мне придется задержаться… я могу вас кое о чем попросить? все трое склоняются над намджуном и они начинают небольшие переговоры, чтобы создать идеальный план действий.

***

весь оставшийся день до прихода экипажа, чонгук чувствует себя неважно. он, словно убитый: настроения нет, ничего делать не хочется, да и видеть, кого-то, в принципе, тоже. становится дурно от одного воспоминания о том, что сегодня придется встретиться с намджуном. предвкушением, созданным из-за приближающегося праздника, даже и не пахло. хотелось просто пережить его, как и все остальные — в одиночестве: посмотреть на салюты с окна дома, выпить с мамой по бокалу макколи и разойтись по комнатам, чтобы уснуть. сославшись на головную боль, чонгук отправляется в свою комнату, оставив работу в трактире и открыв дверь, валится на кровать, уткнувшись носом в подушку. он слышит, как поют птицы за окном и от этого становится противнее, но парень не подает вид, вскоре проваливаясь в сон. будь, что будет. спустя некоторое время, его вырывает из сладкой дрёмы стук в дверь. чон подрывается с места, вытирая слюну с подбородка и щеки, спеша открыть дверь. — ты спал? извини, я не хотела тебя разбудить, — виновато говорит одна из официанток, — госпожа чон попросила меня передать тебе, что пришли твои друзья и они хотят тебя видеть. спустишься вниз? чонгук заторможенно хлопает глазами, не успев окончательно проснуться, а потом кивает. — я спущусь за пять минут. дверь за девушкой закрывается и парень смотрит на своё отражение, потирая рукой щёку, на которой остались отпечатки от подушки. он приводит свои волосы в порядок, решив оставить их распущенными и накидывает поверх майки рубашку. за окном уже вечереет, а значит, слегка похолодало для такого лёгкого прикида. обувшись в тапочки, чонгук спускается вниз и тут же взглядом находит компанию, сидящую в привычном для неё месте. сегодня людей было меньше: все были в заботах, заняты подготовкой к фестивалю, так что, времени на развлечения и ужин в трактирах, тавернах или кафе не оставалось. юнга машет экипажу рукой и поговорив с мамой, направляется к столику. — хотите, чтобы я вас обслужил? — с лёгкой улыбкой проговаривает юноша, когда некоторые начинают смеяться. он старается не смотреть на намджуна, который выглядит обеспокоенным чем-то. — нет, мы бы хотели, чтобы ты хоть раз присоединился к нам за ужином в таверне, а не мотался, как белка в колесе, — предлагает ему альтернативу Чимин, указывая на свободное место рядом с собой, похлопав по стульчику. парень обращает свой взгляд на фигуру матери и та кивает, легко улыбаясь. чонгук садится рядом, тут же погружаясь вихрь из историй о том, кто сегодня и чем был занят, как они провели свой день и что случилось за его отсутствие. его тоже выслушали. никто уже не обращал внимания на то, если кто-то уходил в уборную или покурить на улицу, поэтому, ни для кого не было удивительно то, что капитан отошёл поговорить с матерью их новобранца. ни для кого, кроме чонгука, конечно. он не воспринимал слова намджуна о том, что мужчина будет его хвалить, всерьёз. а кажется, стоило. чонгук соврет, если скажет, что ему неприятно видеть, как мама слушает всё, что говорит капитан и как она улыбается в ответ на его слова, пусть с этого расстояния и ничего не слышно. почему-то брюнет уверен в том, что даже, если он где-то накосячил, намджун навряд ли об этом расскажет кому-либо, кроме него самого, чтобы тот учился на своих же ошибках, как это было несколько раз. вечерняя атмосфера в компании веселила и, вскоре, чонгук позабыл все свои заботы, отрываясь на полную, когда они играли в какую-то игру. всё это сопровождалось музыкой и танцами, как и всегда, но у всего хорошего когда-то есть конец… эти посиделки тоже заканчивались. некоторые матросы уже зевали и дремали, уложив голову друг другу на плечо, а неугомоонные молодые марины продолжали пляски. в какой-то момент, сокджин встаёт со своего насиженного места, несколько раз хлопая в ладоши. — думаю, пора сворачивать удочки. путь к кораблю и так не близкий, а на улице уже ночь. нам надо выдвигаться, а госпоже и девочкам за нами ещё надо убрать этот беспорядок, — половина матросов стыдливо опустила глаза, другая же — тихо вздохнула: душа требовала праздника! спустя некоторое время все уже собрались и вышли. остался только намджун, который поговорив о чем-то с сокджином, решил задержаться: он, как всегда, отблагодарил мать чонгука щедрыми чаевыми. — спасибо большое за очередной тёплый приём, госпожа, — он легко кланяется, смущая этим женщину и легко улыбается, — ну, мне уже пора. спокойной ночи. — я проведу, — бросает чонгук, услышав их разговор и спешит за намджуном, который терпеливо, с лёгкой улыбкой ждёт его у выхода. браслет в кармане будто жжёт руку, но сейчас явно не время. они выходят на улицу, где уже всё освещает лунный блеклый свет, бросая тени на всё подряд. — без тебя на корабле уже совсем как-то не так, — будто невзначай начинает разговор мужчина, краем глаза смотря на чонгука, который плетётся рядом. — правда? — бормочет он, поднимая взгляд на фигуру капитана. — я думал, что только всем мешаю. смешок вырывается из груди, а на губах появляется улыбка. всё-таки, бабочки в животе не останавливаются ни на минуту, когда намджун рядом. это странно… но приятно. — стал бы я тебе врать? — выгибает бровь ким, когда они останавливаются на мостике, пересекающим реку. почти полная луна отбивается на водной глади, мельтеша серебряными лучами. чонгук не отвечает на вопрос, старательно стараясь не пялится на капитана. выходит плохо, что скрывать, но признаться честно, он соскучился… парень встречается взглядом с глазами намджуна. в этих черных дырах можно было детально рассмотреть собственное отражение. зрачки пульсировали, словно отбивали ритм сердцебиения. знали бы сокджин вместе с ребятами, как же намджуну сейчас стрёмно, наверно, смеялись бы до упаду… во рту пересохло, язык, кажется, прилип к нёбу, а у самого конечности похолодели. чонгук, будто выжидающе, смотрел на него. расстояние было минимальным: ещё немного и можно было бы почувствовать хмельное дыхание друг друга. — я… — да?.. — чон не был в силах оторвать от мужчины взгляд, как не старался. он хотел запечатлеть в памяти, где-то на подкорке сознания, этот момент, чтобы потом вспоминать раз за разом, погружаясь в фантазии. — чонгук, ты будешь моей луной? — всё-таки выдает намджун, открывая коробочку с браслетом и у парня выбивает из груди весь воздух от неожиданности. это был прекрасный браслет: в серо-голубых тонах, с причудливыми украшениями в виде якоря, корабля и звёзд, а посредине был небольшой шарик в виде луны из лунного камня с множеством кратеров. чонгук был готов расплакаться. и это не преувеличение. — что? — неверяще спрашивает парень, пялясь то на намджуна, то на браслет. — ты согласен пойти со мной на лунный фестиваль? — выдавливает из себя снова мужчина, чувствуя, как к горлу подступает паника и отчаяние. кажется, это было плохой затеей. секундная пауза растягивается на вечность, пока чон старается переварить информацию, которую мозг напрочь отказывается принимать. он просто кивает, потом кивает ещё раз, а после додумывается открыть рот, чтобы пискнуть: — да, — тут же бросаясь на шею намджуну, чтобы обнять. тот обнимает его, пока внутри с плеч падает камень, давящий на грудь весь день после покупки особенного подарка. — о боже, я так счастлив… — успевает прошептать ким, неверяще улыбаясь собственному счастью. прощание становится ещё более неловким, чем само предложение, по они расходятся мирно: чонгук обещает заявиться завтра как можно скорее, а намджун обещает, что не будет серчать, если тот задержится подольше, ведь семья — это главное. — до завтра? — пунцовея, бубнит чонгук. — до завтра, — пожимая плечами, отвечает капитан, в последний раз позволяя себе вольность в виде объятий, после трусцой убегая в направлении, где уже скрылись его матросы.