Чёртово платье, розовые очки и золотые клыки

             Стая костюмеров, несколько портных и какой-то французский кутюрье всегда были к услугам Валентино, иногда он сам чёркал на оборотах бумаг эскизы и летящие наброски, но всё равно любил пройтись по магазинам. И я с удовольствием сопровождал его, служа компаньоном и моделью для примерок.       Лучшим считался торговый центр «Франклин и Рози», во множестве таинственных закутков разномастных магазинчиков и бутиков которого мы проводили немало времени. Вот и в этот раз мы отлично перекусили и выпили в уютном ресторанчике наверху, отправили в машину целую гору пакетов с покупками, но на душе было неспокойно, я нервничал все больше и больше, не умея выбрать подходящий момент. Это казалось смешным, я был восходящей звездой, на плакатах по всему городу красовались мои портреты, ими пестрели журналы, а я всё ещё смущался рядом с ним, робея как мальчишка.       — В чем дело, детка? — Не выдержал Вэл. — Тебе не по душе шопинг?       — Нет, все прекрасно. — Ответил я, отводя глаза. Он нахмурился:       — За нами кто-то следит?       Мотнув головой и решившись, я импульсивно протянул ему бумажный свёрток.       — Вот, держи. — В последний момент показалось глупым и наивным делать ему подарки — то, чего у него ещё не было, он мог купить и сам. — Подумал, что тебе стоит смотреть на мир веселее.       Вэл осторожно, одними когтями, распаковал футляр и откинул крышку. На замшевой подложке, пуская игривые блики, лежали очки. Мастер постарался, и они были настоящим произведением искусства: ювелирно выполненная оправа с выгравированной тончайшей окантовкой из переплетённых шипастых лоз, сердечек и пёрышек удерживала большие розовые стёкла в форме сердец. Я надеялся, что они идеально подойдут к его нарядам и моей пятнистой шкурке, и планировал заказать себе такие же поменьше, если он хоть иногда будет носить свои.       Это было что-то вроде круглой даты, годовщины. Мы пережили третье истребление вместе, и всё ещё держались друг за друга. Своего рода рекорд для меня, но ему необязательно было знать. Я всегда служил одноразовой вещью для секса — меня использовали и выбрасывали или забывали до следующего раза. И было так болезненно приятно истекать нежностью, как кровью, день за днём видя его рядом.       Напряженно всматриваясь в замершую физиономию Валентино, я стушевался, и уверенность в уместности подарка окончательно поблекла. Пришлось не один раз украдкой пробираться в мастерскую и потратить кучу времени и денег ради этого подарка. Если всё было зря, и ему не понравилось…       Я успел уже совсем запаниковать, когда он наконец бережно достал очки и водрузил на глаза, улыбнувшись во всю пасть.       — Это великолепно! — Я немного наигранно захлопал в ладоши и потянул его к первой попавшейся витрине. Там он и замер, разглядывая себя.       — Видишь? Ты розовый, я розовый, весь мир розовый! Разве не круто?       Очки удивительным образом дополнили и завершили его образ, сочетаясь с экстравагантной высокой шляпой с полосатой тульей, увенчанной большим черно-белым пером. Вокруг стенда с ней он ходил два дня, присматриваясь и раздумывая, и только мой неприкрытый восторг в конце концов убедил его. Раз надев шляпу, он больше практически её не снимал.       Только когда он перехватил мои пальцы, я запоздало осознал, что, разволновавшись, успел поднять руку и в кровь располосовать себе шею. Нервный неосознанный жест преследовал меня десятки лет, а послежизнь одарила такими острыми коготками, что давно пора было носить что-нибудь на горле и перестать уже ранить себя.       Валентино продолжал молчать. Он не любил много говорить и был скуп на эмоции, часто я не знал, что вообще творится в его голове, и приходилось постараться, чтобы расшевелить его. Я неуверенно спросил:       — Тебе нравится?       — Вот зачем ты шлялся на авеню Полыни.       — Ты знал?! — Интересно, как я мог упустить слежку? Следовало впредь быть повнимательнее, совершая вылазки.       — Я уж думал, что у тебя любовная интрижка.       — Нет. Я только твой.       Он отвёл руку и потянулся ко мне, опалив дыханием шею. Побежали мурашки, каждый волосок встал дыбом. Ненасытный язык заизвивался, вытягивая из порезов кровь, изрядно приправленную адским коктейлем из пыли, джанка и гашиша.       Шло время, и он начал меняться, пусть сам ни за что не признал бы этого. Это проявлялось в неуловимых мелочах, и я часто думал, что, наверно, тоже меняюсь незаметно для себя. Я стал другим с тех пор, как умер? С тех пор, как мы впервые встретились? Замечает ли он это во мне?       Будто читая мысли, он сказал мне в шею, заставив сладко вздрогнуть:       — Ты не раз говорил, что все меняются. Меняются и забывают, кем были. Я видел тех, кто давно здесь, и понимаю, о чём ты. Пройдет время, и это случится с нами. Ты можешь забыть, почему ты со мной, а я — почему хотел этого.       Я едва нашёл силы кивнуть.       — Я начал наводить справки, поднял кое-какие записи. Есть маленький ритуал, mio tesoro, договор, если хочешь. Он свяжет нас и защитит, пусть и не предотвратит изменений. Но они не разведут нас в стороны, и мы сможем пойти этой дорогой вместе. И будем помнить — не всё, но кое-что.       Он обнял меня крепче, и я слабо трепыхнулся в его руках.       — Мне нужно знать, стоит ли тратить на это время — информация отрывочная, и ещё так много придётся раскопать. Ты готов связать себя со мной?       — Мы ведь и так связаны. Но ты прав, я ни за что не хочу забывать, почему не могу протянуть без твоего вкуса и дня! — Ладони ласкали кожу под крыльями, хотелось обвиться вокруг него змеем вокруг райского древа. То, что он вызывал во мне… это стоило того, чтобы помнить вечно.       — Это важно, кексик. — Призвал он меня к порядку. — Намерения самые серьёзные.       — Ты что, предлагаешь мне помолвку?! — Игриво уточнил я. Он на мгновение отстранился и глянул на меня с привычной напускной яростью. Почти сразу я понял, что за ней скрывается что-то другое, не то, что обычно, и осёкся. Это было важно для него, и он переступил через себя, чтобы предложить.       — Вэл, конечно, давай сделаем это. Если ты уверен. Я не против. — Бессвязно залопотал я. — Но это не нужно, если вызывает какие-то проблемы…       — Мне нужно, чтобы ты знал… — Он замолк, будто подавившись, не в силах выдавить продолжения.       — …что я принадлежу тебе. Я и так знаю. — Выкрутился я за него. — Но если ты считаешь, что мне не помешает напоминание — давай просто сделаем это.       Иссиня-багровые с пурпуром крылья развернулись, переплетясь с тенями так, что мы остались одни в целом мире. Ноги легко оторвались от земли, и я растёкся в его руках, откинув голову, чтобы ему было удобнее, и в неге смотрел вверх, пока не начал видеть звёзды.