Последний шанс. Амортенция

Этим утром в Большом зале скопилось очень много всего интересного. Собираясь на завтрак, я не забыла заглянуть к Гермионе. Я даже представить боялась, с каким лицом она встретит меня и встретит ли вообще? Аккуратно открывая дверь, я заглянула в образовавшуюся щель, пытаясь найти её. Так я хотя бы знала, как мне реагировать и что говорить. Но вместо грустной Гермионы меня встретила счастливая, сияющая и немного загадочная гриффиндорка. Она пыталась первое время не блистать своей улыбкой и выдержать благородную паузу, но эмоции переполняли её. Это успокоило меня. Всё прошло хорошо, — и это главное. Хотя рассказывать мне подробности никто не собирался: Гермиона торопила на завтрак. Мы выходили самыми последними. И вот мы сидели в Большом зале. Я поглядывала по сторонам, желая узнать хоть что-то более понятное от второй стороны этой истории, но Северус Снейп был, как обычно, подчёркнуто холоден и безразличен ко всему происходящему. Гермиона на него не обратила ни малейшего внимания, даже глазками не стрельнула, так что мои мысли принялись сумбурно разглагольствовать о том, что же в итоге произошло. Я бы продолжала мучить себя догадками об отношениях между профессором и ученицей, но тут мой взгляд зацепило мрачное пятно. Сегодня Гарри сидел очень далеко от меня и Гермионы, его лицо было мрачным, взгляд — разочарованным. И вот это меня поразило и заняло куда больше чужих событий. — Что это с Гарри сегодня? — Да так… Влез куда не стоило, — пожав плечами, ответила мне Гермиона. Она и на него внимания не обращала, так что это зародило во мне ещё больше подозрений. Да, в последнее время Рон и Гарри стали меньше общаться с Гермионой, они просто не знали, как к ней подойти, ведь и сама гриффиндорка заметно поменялась. — И ты прекрасно знаешь, куда, так? — Не волнуйся ты так, инфаркт его не хватил, — с таинственной улыбкой произнесла Гермиона. — Ну, идём? — её голос обещал многое, так что я быстро распрощалась с остатками еды, которые мигом исчезли, и встала из-за стола. В этот раз мы вышли в числе первых, вместе с нами вышла и Лаванда, печальная и злая. Вчерашний день и для неё стал значимым, — Рон решился на разрыв отношений, которые ему порядком надоели. Лаванда для него была верёвкой на шее, которая с каждым прожитым днём всё крепче сжимала глотку. Теперь он был счастлив, упивался своей свободой, когда как его бывшая девушка метала молнии во все стороны (в особенности, в Гермиону, неизвестно почему для всех счастливую). Мы уже подходили к картине Полной дамы, которая в компании своей подружки с соседней картины приветливо улыбалась нам, как позади сквозь быстрый топот и частое дыхание услышали голос Гарри. Он шёл за нами от Большого зала, но заспешил только у лестницы, когда мы уже практически зашли в гостиную. Гермиона оглядела Гарри с ног до головы, улыбнулась каким-то своим мыслям и сказала, скрываясь в башне Гриффиндора: «Я подожду, когда ты вернёшься. Можете не торопиться». Что она там заметила во взгляде Гарри? Не знаю, но голос её был необычайно довольный. — Мы можем поговорить где-нибудь наедине? Невозможно было не заметить, с каким усилием он произнёс эти слова, будто они дались ему с тяжким трудом. Поза Гарри была закрытой, он словно боялся меня. Не зная, что ожидать от него, я несколько раз повторила про себя «не строй воздушных замков» (так не раз говорила маггловскую фразочку Гермиона) и направилась вслед за провожатым. Гарри и сам толком не знал, куда меня завести: повсюду были люди, студенты проводили выходные в своё удовольствие. В Хогсмид торопились все, кроме нас и самых младшеньких. Подросткам просто не терпелось выйти за пределы стен Хогвартса. Я бы и сама вышла погулять, но в замке меня держали два человека, один из которых заполнил собой все мои мысли и мой внимание. В итоге мы остановились у Выручай-комнаты, одинокой и не каждому знакомой. Мы уже вдоль и поперёк изучили её в прошлом году, но изредка возвращались сюда, чтобы спрятать что-нибудь запрещённое (я была уверена, что в прошлом году близнецы сюда не раз заходили тайно). За нас двоих думал Гарри: он несколько раз прошёлся вдоль стены, смотря в пол и мучая пальцы. Я же пристроилась рядом, чтобы наблюдать за ним со стороны. У меня сердце стучало где-то в пятках, а горло как-то резко пересохло. Мы с Гарри вообще не оставались наедине, и никогда он не был серьёзен на столько, чтобы выставлять все свои чувства напоказ. Труды Гарри не остались незамеченными, вскоре перед нами появилась дверь, ведущая в Выручай-комнату. В этот раз она была доверху заполнена различными вещами. Глаза цепляли книги, журналы, учебники, игрушки, какие-то протухшие сладости, картины… Лично я заметила большой шкаф, расположившийся в тени, которая удачно скрывала его от всего остального мира. — Для уединения лучшего места и не придумаешь, — первая заговорила именно я. У меня так дрожал голос, он так выдавал меня, что я успела сто раз пожалеть о том, что вообще заговорила. Просто у меня было такое чёткое ощущение чего-то сногсшибательного, что я просто не могла удержать свои бьющие через край эмоции. Я ждала, и это ожидание быстро убивало моё терпение. — Да, я тоже так думаю… Гарри неловко почесал затылок, даже не смотря в мою сторону. Он всё ещё собирался с мыслями. «Больше действий, Джинни, иначе мы опять встанем в пробку», — подтолкнула я себя и сделала шаг к Гарри. — Ты снова будешь спрашивать об амортенции? — Нет, — тут же ответил он и неожиданно нашёл слова: — Знаешь, вчера до меня наконец дошла одна удивительно простая мысль, — мы живём только один раз. И раз жизнь у нас одна… Он ещё раз нервно прошёлся по затылку, но уже в следующий момент остановил на мне взгляд полный львиной решимости. От неожиданной перемены его настроя, я на какое-то мгновение даже забыла о том, что сама неотрывно смотрю на него. — Джинни Уизли, ты мне нравишься. Гарри говорил чётко и громко, словно гордился этим чувством, словно хотел, чтобы каждый это услышал, принял и более не смел сомневаться на этот счёт. Его официальный тон больше подходил для предложения руки и сердца, но его признание в какой-то степени было началом этого судьбоносного решения. — Я знаю, что ты сестра моего лучшего друга, знаю, что сейчас не время, но… А когда ещё? Мы же живём один раз. И я даже не знаю, как долго продлится эта жизнь. Гарри хотел сказать что-то ещё, но я услышала достаточно и даже больше нужного. Приняв первые слова, я как-то перестала слушать дальнейшее. У меня в голове образовался шум, рой из самых разных мыслей: здесь щебетала радость, визжало счастье, неслось бурей волнение, взрываясь фейерверком в тот момент, когда я остановила бесконечный поток слов Гарри, обнимая его. — Гарри, ты заглядываешь слишком далеко, — с улыбкой сказала ему. — Мне вполне достаточно настоящего, сегодняшнего дня. Он принял мои слова в тот же момент. Опустив руки, Гарри скрестил свои пальцы с моими, а я положила голову на его плечо, чтобы хоть как-то сдержать улыбку безумного счастья.

*** *** ***

На недели три я потеряла Джинни окончательно. Вернувшись ко мне после свидания с Гарри, она не сразу же опустилась со своих облаков на землю. Она была настолько счастлива, что я боялась, как бы она не треснула от любви и радости. Мне казалось, что она и не вспомнит о нашем незаконченном разговоре, но всё же на краю сознания Джинни смогла вернуться на несколько часов назад. Я не стала пускаться в длинные описания, изложила всё фактами, довольно сухими, но информативными. Всё равно Джинни не была способна в тот момент слушать меня так, как слушала ещё вчера. Она наслаждалась своими новыми и, я бы сказала, самыми настоящими и желанными отношениями, так что я быстро отступила на второй план. Ко всему у меня и своих планов было невпроворот. Снейп оставался сухим и жёстким, как сухарь. Его «позже» имело странный растяжимый привкус: сказал, но не уточнил. Я ждала хоть одного маленького звоночка внимания с его стороны, но профессор был подчёркнуто холоден, хотя я всё ещё помнила его эмоциональный взрыв. Две недели я исполняла роль послушной ученицы: думала только об учёбе и пыталась подлатать там, где у меня в последнее время начали проседать знания. Этот год дал о себе знать, некоторые предметы требовали полной концентрации, чтобы исправить ситуацию. И всё же я не могла отказать себе в маленьком и совершенно безобидном занятии, — иногда я посматривала на Северуса, чаще всего забываясь на столько, что в какой-то момент переставала следить за окружающими меня людьми, действиями и процессами. Лёд тронулся только через две недели, когда моё невинное увлечение перевесило чашу терпения хладнокровного профессора. Снейп резко захлопнул учебник, что означало окончание урока. Этот резкий звук вернул меня в реальность, где все ученики активно собирались на выход. Только одна я продолжала сидеть и смотреть в одну точку. — Мисс Грейнджер, — вдруг позвал меня профессор. Я проводила взглядом Гарри, в мыслях у которого, как это стало обычным, была одна Джинни. Рон ушёл вслед за ним, бурча (он ещё не привык к тому, что его лучший друг начал встречаться с его единственной сестрой). — Да, профессор? На всякий случай, я решила спрятать учебники и тетрадки в рюкзак, чтобы в нужный момент исчезнуть из кабинета вслед за ребятами. Но взгляд Снейпа в этот раз не был надменным или недовольным: он сидел за учительским столом, развалившись на кресле и долго изучая меня взглядом. — Вы же не хотите, чтобы у меня на лбу была дырка? — Нет, конечно! К чему вообще этот вопрос? — К тому, маленькая любопытная варвара, что ты скоро во мне дырку прожжёшь, если будешь продолжать в том же духе. — Упс… Кто же знал, что вы заметите? — теперь расслабилась и я. Сложив руки в замок, я положила подбородок на переплетённые пальцы. От настороженности не осталось и следа. — Хотя я ведь прекрасно знаю, какой у меня замечательный профессор. — Грейнджер… Я всё же прыснула от смеха. Снейп состроил такую кислую мину, что оставаться спокойной было просто невозможно. Или это были мои сдавшие в конец нервы? Сейчас он впервые заговорил со мной спустя долгий перерыв после неоднозначного поцелуя, оставившего неизгладимый след в моём сердце и на моей нервной системе. Не раз я возвращалась мыслями к тому вечеру, не раз обдумывала то, как мне стоило вести себя в дальнейшем. В реальности всё оказалось куда быстрее и проще, — я даже не думала о том, как повести себя. Просто ляпнула и нервно засмеялась. Северус, по всей видимости, заметил неловкость с моей стороны, но не обратил на этот момент ни секунды нашего разговора. Обойдя стол, он облокотился на него и скрестил руки на груди, продолжив непринуждённую, ни к чему не обязывающую беседу. С одной стороны, я облегчённо выдохнула, так как боялась каких-то судьбоносных разговоров, с другой — меня немного огорчило, что он так легко отделался от ответов. — В последнее время ваши оценки стали лучше. Вы взялись за ум? — А вы заметили? Да, у меня сейчас так много времени, — протянула я, обводя круг глазами. — Зато у вас ни секундочки… — Что это ты там бормочешь? — Да так, это я от скуки. — Гермиона, Гермиона… Твои намёки иногда слишком прямолинейны и откровенны, — покачал головой Северус, скрывая своё лицо за чёрными волосами. Но, клянусь, я заметила тень улыбки на его губах, едва появившейся сквозь мрачную завесу. — Это плохо? — вторила я его скрытому за внешней угрюмостью настроению. — Мне показалось, или вам в действительности такие намёки по душе? Вместо ответа, он повернул голову, открывая мне свою улыбку без прикрас, в итоге ставшую той ухмылкой пренебрежительного удовольствия, которая возникала у него ранее в кабинете на подвальном этаже. — Говоришь, тебе скучно? Думаю, несколько дополнительных уроков по зельеварению вытравят из тебя всю скуку. Помнится, ты жаловалась, что профессор Слизнорт не справляется. — Правда? — недоверчиво переспросила я. — Вы не шутите? — Когда это я шутил, не припомню? — Нет, но иногда вы говорите очень жестокие вещи. Договорились на начало девятого. К этому времени в коридорах школы удивительно, просто дивно, как тихо и спокойно. В этих одиноких извилистых дорожках можно проскользнуть практически незаметной, если, конечно, соблюдать все правила приличия и не кричать о своей радости на каждом шагу. Как-только время было обозначено, мы вышли из кабинета с лицами, полными безразличия и отстранённости. Так и не попрощавшись, мы разошлись по разные стороны и не встречались вплоть до озвученного часа. Остальные уроки прошли в туманном облаке раздумий. Мой разум быстро уступил место чувствам и перешёл на гулкий фон. Ведь сердце трепетало от возобновившегося романа. В этот раз мне обещали куда больше, и теперь, я думаю, мне можно было немного расслабиться и дать себе право наслаждаться этими моментами, не держа в руках шашку и не орудуя ей, чтобы заработать очередной вечер в кабинете мрачного профессора. Хозяин сам позвал меня, возможно, и в будущем, пока я буду учиться в Хогвартсе, я не раз получу подобное приглашение.