The Thought-Fox

Снова грузные капли дождя колотили по оконной раме, оставляя на прозрачном стекле, что немного запотело от разницы температур, размытые вертикальные дорожки, искажавшие городской пейзаж, вид которого открывался с одного из кабинетов учебного заведения. Тэхен сидел, немного сгорбившись над экраном ноутбука с открытыми электронными студенческими эссе, посвящёнными теме творчества Томаса Манна. Ему всё проверять и проверять, а глаза только и бегали бездумно по силуэту ветвистого дерева, последние листья которого уже давным-давно осыпались. Вздохнув, он вновь опустил взгляд на документ, открытый в отдельном окне. Пак Чимин. Хороший парень, мудрый не по годам и достаточно амбициозный — ему уж точно стоит поехать в Сеул, поступать на магистратуру в более престижный университет: кто знает, может, и в SKY попадёт*. «На мой взгляд, Ашенбах влюблён не столько в польского мальчика, сколько в саму идею быстротечной молодости. Подобные мысли посетили его ещё до приезда в Италию, а мальчик, словно благодаря эффекту Баадера-Майнхоф*, стал вездесущим и ярким символом юности, о которой так часто рассуждал главный герой…».* Иллюзия частотности? Тэхен искренне усмехнулся — слишком много ее стало в жизни несостоявшегося писателя. Сначала Джин со своей «комнатой», затем несколько навязчивых сновидений, сквозь которые мужчина узнал не только более детализированную квартиру, но и даже адрес местоположения, что разместился на лицевой стороне одного из воображаемых писем, и, наконец, короткометражный фильм с Кевином Спейси в главной роли под говорящим названием «Конверт», который он увидел совершенно случайно. Удивительно, но, посмотрев экранизацию реальной истории переписки советского писателя, что любил посылать письма на несуществующие почтовые адреса, дабы получить их обратно с говорящим штампом «адресат не найден» и уймой новых, не виданных ранее марок, Тэхен решил испробовать и себя, отправив почти что один за другим конверты с черновиками своего романа, что так и не был доведён до логического конца, на мифический адрес. Кто знает, может, когда они вернутся к обладателю с аналогичным штампом, на молодого человека тоже снизойдёт озарение, и он допишет произведение, однако прошло уже полтора месяца с момента отправления последнего четвёртого пузатого письма, а возврат так и не состоялся. Проверять, существовал ли этот дом на самом деле, Киму совершенно не хотелось, и он, будто поверив в фантастическую иллюзорность своего сна, просто тихо надеялся, что и его письма когда-нибудь найдут своего получателя. Однако он и подумать не мог, что это случится так скоро…

***

До сих пор не поверив в действительность происходившего, Тэхен, зажав ключи от съемной квартиры в ладони, безмолвно таращился на тонкий евроконверт, лежавший на коврике с приветливым «welcome» под входной дверью. Ящика у него не было, а почтальон, видимо, решил так и оставить письмо у порога. Нагнувшись и приподняв его дрожащими пальцами, молодой человек увидел говорящее: «Франция, г. Париж» и название улицы с номером квартиры, уже плотно осевшей в сознании. Судорожно отворив дверь, он, даже забыв захлопнуть ее, быстро побежал в зал, ближе к свету, и оторвал приклеенный язычок, высыпая содержимое на стол. В нем лежали три вещи: согнутый пополам белый лист, открытка с изображением собора Парижской Богоматери и, кажется, фотография, что приземлилась на поверхность рубашкой вверх, так и не дав увидеть себя. Моргнув от неожиданности, Тэхен резво вернулся в коридор, закрывая, наконец, дверь. Затем он развернул бумагу и принялся вглядываться в, что особенно удивительно, корейский текст, скрупулезно написанный аккуратным и ровным, словно печатным, почерком. «Уважаемый К. Т., заранее прошу простить меня за ошибки — на корейском пишу редко, а такое письмо у меня вообще первое в жизни. Меня зовут Чон Чонгук, 25 лет, и я наполовину кореец, хотя и не знаю, пишешь ли ты для меня это или просто наугад. Я давно не говорил на этом языке, поэтому наверное пишу trop familier*, но я постараюсь писать правильно :) В общем, пару месяцев назад мы получили от тебя письмо. «Мы» — это я и мой дедушка, я прикладываю фото, чтобы ты понимал, как мы выглядим. Мы очень удивились этому письму — только я знаю корейский, и то c’est pas parfait, а на страницах много текста, и даже не нам. Как я понял, это история, которую ты пишешь. Я пытаюсь все переводить дедушке, хоть это и немного сложно для меня, а ему очень нравится эта ¿книга? Но ты перестал присылать продолжение, хотя закончил на самом интересном месте, и дедушка попросил все же написать тебе ^.^ (ха, так смешно писать emoji, а не печатать их. Два котёнка ^.^ ^.^) Ты не подумай, я взрослый и серьезный человек, просто не знаю почему, но смущаюсь и пишу это. Да… переписывать точно не стану. И прости за такое, если ты ещё более взрослый и серьезный человек. Кстати, а как тебя зовут? В любом случае, знай, что мы ждём продолжение (да, мы, мне тоже интересно, что случится с Густавом… кстати, почему имя не корейское?) и ждём ответ на вопрос, почему ты присылаешь главы нам, да ещё и письмами. Но пиши дальше! Это и для меня хорошая практика второго родного языка, и дедушке есть о чем подумать дома. На обратной стороне моя электронная почта, если ты захочешь связаться другим способом, а ещё надеюсь, что ты все же напишешь еще. В любом случае, мы очень ждём ответа! Аu revoir, Чон Чонгук и Фабио Бернар» Удивительно. Просто удивительно. Тэхен не понял, как и почему, но искренняя улыбка так и не сходила с его лица, а в сердце поселилось какое-то невообразимое доселе тепло, которое разгорелось в сердце ещё ярче, когда он все же посмотрел на фотографию с двумя изображёнными на ней фигурами. Двое мужчин — молодой и пожилой, смотрели ровно, улыбаясь фотографу каждый по-своему. Фабио, как догадался Ким, был одет в коричневое драповое пальто, а на шее его покоился вельветовый шарф глубокого синего оттенка. Он сидел на кованной уличной лавке, сложив руки на груди, и с лёгким прищуром, будто бы с шутливым укором смотрел в объектив камеры, а позади него, положив руки ему на плечи, стоял темноволосый юноша в чёрной расстёгнутой куртке и выглядывающим из-под неё полосатом свитере оттенка кофе с молоком с белоснежной беззаботной улыбкой, блестящими карими глазами устремляясь в ту же точку, что и его дед. Красивый, — промелькнула в голове у Тэхена мысль, как и моментальный прилив вдохновения, заставивший все же оторваться от такой приятной взгляду фотографии и усесться за стол, доставая из ящиков оставшиеся десятки исписанных черновиков и один чистый лист, который первый попал под руку писателя. Вновь улыбнувшись самому себе, Тэхен, не замечая стука продолжавшегося почти что непрерывно уже как неделю дождя и занёс левую руку с чёрной гелевой ручкой прямо над уголком листа и начал писать на превосходном французском, который был его профилирующим языком во время учебы на филологическом: «Уважаемые Чонгук и Фабио, Меня зовут Ким Тэхен, и это моя история…»