The Thought-Fox

Августовский ветерок нежно ласкал ярко-зеленые ветви деревьев, где-то вдалеке тихо раздавался трепет цикад, и Тэхен, блаженно прикрыв глаза, потянулся за прозрачным стаканом воды, стоявшем на маленьком кругленьком столике веранды домашнего ресторанчика. День выдался на редкость погожий: ни хмурых туч, ни знойной жары, словом, настоящее блаженство, да и только. — Пешка с «е два» на «е четыре», — раздался такой же умиротворенный голос из раскрытого тонкого ноутбука. — «Е семь» на «е пять», — ответил он после некоторой заминки и стал вглядываться в лицо Фабио, что сидел за столом в своем кабинете и переставлял видимые им обоим массивные шахматы по деревянной доске. Последние пару недель он часто играл с дедом Чонгука то в шахматы, то в шашки. Они созванивались, когда в Корее наступал шестой час, и при приветствии там можно было говорить: «Добрый вечер», а во Франции была середина утра. В десять часов, как обычно, Чонгук уже был в мастерской и работал, а господин Бернар, наслаждаясь своей беззаботной пенсией, ожидал видеозвонка от их нового-старого корейского друга. Тэхен не мог однозначно ответить на вопрос: как два француза стали ему так дороги за несколько месяцев отправленных бумажных писем и разговоров. После первого звонка Чонгука они начали часто переписываться, созваниваться, выбирая время, удобное им обоим, и затем дистанционные встречи, случавшиеся пару раз в неделю, стали происходить ежедневно. Чонгук теперь уже лично познакомил Тэхена с дедушкой, показал ему свое рабочее место, картины, что он закончил и те, что только начал обрабатывать. Познакомил и с парой коллег, и даже с приятной соседкой, чей сын часто пропадал в квартире господина Бернара. Он, будто бы крепко держа руку Кима, провел его по любимым местам в городе, представил своих друзей-женихов Юнги и Хосока, что ни слова так и не понимали в корейской речи, из-за чего Тэхен, рассмеявшись, перешел на французский лад, и много-много-много болтал о семье, о мечтах, о недавно просмотренных сериалах, прочитанных книгах и своих размышлениях по поводу новых глав пишущегося романа, страницы которого Тэхен, не изменяя себе, присылал по почте. Один раз Чонгук даже попросил подключить его к паре, что вел Ким у абитуриентов, летом начавших готовиться к сдаче экзаменов, и, перебарывая зевки (для него это был четвертый час ночи) слушал бархатный, убаюкивающий слог преподавателя. Было забавно, когда Ким слушал ответы подростков о функции тоталитаризма в романах «О дивный, новый мир» и «1984», как вдруг из ноутбука раздался зловещий голос Чонгука. «Большой брат следит за вами!» — он растягивал гласные и пытался нагнать страх немного осипшим голосом, но нечаянно поперхнулся и закашлялся, а Тэ, перебарывая смешок, объяснил сидящим обучающимся, что у него есть один приятель из Франции, что время от времени посещает лекции онлайн. Он не понимал, как один харизматичный и общительный художник-реставратор занял все его мысли, и в сердце поселилось щемящее чувство радости и нежной заботы о порой беспечном, постоянно забывчивом и немного рассеянном молодом мужчине с лукавой улыбкой и блестящими карими глазами, которые из-за не всегда качественной связи казались черными пуговками. — Тэхен? — услышал он свое имя, проигравшее в голосе Фабио, и вернул все свое внимание на него. — Я сказал, конь на «с шесть». — Да, точно, — спохватился он и облокотился на локти, осматривая шахматную доску. — Вновь в своих мыслях пропадаешь? — усмехнулся старик. — Задумался о том, как мы начали общаться, — не утаив, ответил Тэхен. — Ох, сынок, Чонгук такой же, — покачал тот головой. — Последнее время он либо то и дело болтает с тобой, либо без тебя, но о тебе. Представляешь, я постоянно только и слышу: «Дед, а вот это Тэхену понравится?» или же «А как думаешь, Тэхен задумывался о том-то, да о сём-то?». Хоть бы спросил, как у деда дела, ей богу. А теперь как домой заходит, так сразу: «Вы с Тэхеном в шахматы играли?» Тэ, немного смутившись, улыбнулся и опустил голову. Фабио неотрывно наблюдал за молодым писателем. — Он скучает по тебе, — добавил он уже тише. — Вижу, как хочет, чтобы был рядом, чтобы обнял наконец и показал все не только через камеру телефона. Господин Бернар понимал, что творилось с внуком. Он был влюблен, окрылен, он воздвиг мужчину на пьедестал и постоянно восхищался им. Старик знал, что родных правнуков вряд ли дождется от своей кровинушки, но поддерживал Чонгука. Тэхен и сам стал ему близким другом, несмотря на явную разницу в возрасте. Преподаватель Ким был мудр не по годам, но, что радовало дедушку больше всего, так это то, что он чувствовал ответную нежность в сторону его внука. Тэхен был молчалив и скуп на эмоции, однако раскрывался по мановению волшебной палочки, начиная разговаривать с Чоном. Фабио не понаслышке знал все испытываемые ими эмоции, но тихо наблюдал, выбирая путь внимательного слушателя. — Я тоже хочу этого, — прошептал Тэхен, вновь погружаясь в собственные раздумья, — сами знаете, насколько сильно я хочу приехать к вам, однако работа не позволяет это сделать. Бернар видел, что мужчина что-то недоговаривает, но, вздохнув, решил вернуть дискуссию в изначальное русло. — Ну что, каков твой следующий ход? Дашь старику выиграть?

***

Тревога. Сильная, невыносимая, ясная. Сон казался таким реальным, что Тэхен пытался закричать. Он смотрел на бездыханное тело Фабио, лежащее на ворсистом белом ковре, и пытался вызвать скорую, однако телефона не было видно. Чонгук, где Чонгук? В панике он пытался прикоснуться к лицу старика, но пальцы не слушались, лишь грузные капли слез падали на него. Осмотревшись по сторонам, Тэхен хотел подбежать к окну, но запнулся о лежащий на полу скальпель и, разрезав стопу, упал, ударяясь подбородком о светлый паркет. Он начал кричать, кричать изо всех сил, но ни звука не исходило из его раненной горечью и страхом глотки. Фабио… Тэхен резко подорвался с постели. Сердце билось, словно бешеное, глаза бездумно бегали по убранству собственной спальни, и мужчина с содроганием почувствовал невыносимое одиночество и пустоту. Чонгук. Фабио. Чонгук. Фабио. Чонгук… Он суетливо стал шарить руками по постели, пугаясь сильнее от того, что телефона нигде не было видно. Судорожно вздыхая, он все же нащупал его под подушкой, но из-за дрожащих пальцев экран никак не разблокировывался. Он прикрыл глаза и задержал дыхание, пытаясь досчитать до десяти, и, совладав с чувствами, нажал на вызов. Чонгук не отвечал. Тэхен звонил со всех имеющихся приложений, но никто не ответил. Фабио Бернар был не в сети. Глаза бегали по потолку, на котором выделялась движущаяся тень стоявшего за окном дерева, а мысли разбредались в самом неизведанном хозяину направлении. Мужчина нажал на иной контакт, но звонок вновь сбросился. На второй раз трубка снялась через несколько гудков. — Тэхен, ты время видел? — послышался сонный и раздраженный мужской бас. — Я для кого ночной режим ставлю… — Намджун, это очень важно, — голос дрожал, и оппонент зашевелился, будто бы поднимаясь с кровати. — Как обстоят дела с моей визой? — Тэ, сейчас, — секундная пауза и приглушенные звуки, — три часа ночи. Ты мог утром задать этот вопрос? — Намджун, — он чуть не плакал, хоть никогда и не позволял себе подобного, — пожалуйста…

***

Блистательный Париж встретил молодого мужчину с распростертыми объятиями. Людей в международном аэропорту было немерено, но Тэхен даже не обращал внимание ни на кого, а в голове все вертелось и вертелось лишь два имени. Ему несказанно повезло, что визу, которую он запрашивал пару недель назад, наконец одобрили ему (особая благодарность Намджуну, бывшему однокласснику, работавшему в органах). Он моментально взял отпуск по собственному желанию, попросив Пак Чимина, подававшего большие надежды, провести пары у абитуриентов ближайшие пару дней, и собрал небольшой чемоданчик с необходимыми вещами. За билет в одну сторону Киму пришлось отдать целое состояние, но он, словно одержимый, ни секунду не раздумывая, оплатил ближайший рейс. Четырнадцатичасовой полет был достаточно напряжным для человека, чья нервозность никак не исчезала, а телефон все же разрядился от частых включений и проверки нужных аккаунтов, но Тэхен старался не отчаиваться. В самолете он сидел рядом с бывшим капитаном воздушного судна, который, заметив смятение молодого человека, увлек того разговорами о видах гражданских самолетов (они летели на Аэробусе 320, который в свое время стал настоящим прорывом из-за электродистанционной системы управления), о том, почему в некоторых странах запрещено использовать реверсы при посадке, и о курьезных случаях со своей службы. Летчик оказался приятным собеседником, и при выходе из аэропорта они пожелали друг другу счастливого будущего. Теперь же Тэхен сидел в белом легковом автомобиле и наблюдал за переменно изменявшимися улицами никогда не засыпавшего города. Адрес своих друзей он знал лучше собственного номера телефона, и вот, стоя у подъезда с чемоданом в руках, не мог пересилить себя и нажать на кнопку домофона. Было около девяти вечера, и теперь вновь зоркому глазу было видно, что сумерки стали появляться раньше, нежели месяц назад. Рука с оттопыренным пальцем, направленная прямо на заветную кнопку, дрожала, и Тэхен стоял бы дольше, если бы дверь не отворилась и оттуда бы не выбежал белоснежный самоед. — Ну куда ты бежишь-то? — из подъезда показалась чуть полноватая женщина средних лет, которая тут же смерила взглядом незнакомца. Чуть прищурившись, она охнула, — Дружок, не тебя ли Тэхеном звать? Мужчина удивился, но через мгновение вспомнил ее улыбчивое лицо, что показывалось около ярких цветов, когда его приятель разговаривал по видеосвязи. — Да, мадам, это я, — робко ответил он, и женщина всплеснула руками. — Наконец-то ты приехал! Чонгук все уши прожужжал о тебе, — она вдруг задумалась, — удивительно, что не кричал, что ты приезжаешь. Мужчина дружелюбно улыбнулся. Занятно, что мадам Вивьен (кажется, ее звали так) общалась с ним достаточно фамильярно, однако, видимо, его имя так часто всплывало при разговорах, что она уже воспринимала его как давнего знакомого. — Я не предупреждал о своем появлении, — он немного помялся, — с ними все в порядке? — Сегодня никого из них не видела, но наверняка дома сидят, — женщина с нескрытым любопытством разглядывала иностранца. — Да-да, ты поспеши, думаю, они все равно ждут тебя. А завтра обязательно заходите с Чонгуком на чай! Тут как раз Александр, пекарь наш, разработал новый рецепт пряников… Но Тэхен уже не слышал. Он, поблагодарив ее, вбежал во внутренний дворик и, увидев раскрытую настежь дверь, вбежал внутрь, пытаясь при этом не выронить чемодан. — Ох, молодые, — улыбнувшись, покачала головой Вивьен и, взглянув в глаза своей собаке, приспустила поводок.

***

— Я устал с тобой спорить, — раздраженно ответил Чонгук и, махнув рукой на деда, вышел в коридор, как вдруг кто-то постучал. Он очень устал за прошедший день: на работе конфликт, дедушка хворает, а он умудрился еще и телефон в банку с клеем уронить. Не жизнь, а сказка. Теперь еще и сосед стучит, и Чонгук не удивился бы, если старая проводка опять дала сбой. Однако, открыв дверь, он остолбенел. — Привет, — робко поздоровался он. Поселилась долгая пауза. — Я тут… Но Тэхен не успел договорить. Чонгук, который оказался порядком выше, чем он предполагал, и мощнее, со слезами, застывшими в бездонных глазах, крепко обнял его, обдавая теплом, которое казалось таким… родным?.. таким приятным, желанным, любимым. — Тэхен, — прошептал он, порозовевшим носом утыкаясь в шею и бережно, но сильно прижимая его к бешено стучащему сердцу. — Тэхен… Тэхен чувствовал радость. Немного помедлив, он обхватил его тело своими ладонями, нежно водя ими по спине. — Я… — начал было он, — я звонил тебе. Много раз, а ты не отвечал. — Я нечаянно утопил телефон, — пробурчал Чонгук, прижимаясь губами к виску и обвивая рукой шею. Тэхен лишь наконец выдохнул полной грудью и улыбнулся, прикрыв глаза и опустив голову на плечо. Они стояли не шевелясь, не издавая никаких лишних звуков, стояли долго, прямо на лестничной клетке, но не замечали ничего, пока не послышался удивленный, но добрый голос. — Мне ожидать переселение корейских кочевников на французскую территорию? — ухмыльнулся Фабио, и когда молодые люди нехотя отстранились друг от друга, раскрыл руки для своей дозы объятий, — ну, иди ко мне, сынок. Писатель не смог сдержать слез. Его голос дрогнул, щеки стали влажными, и он вдруг стал маленьким мальчиком, который так хотел драгоценного тепла. Бернар, покряхтев, даже сам не ожидал, что так растрогается, но принял Тэхена как родного, похлопывая морщинистой рукой по макушке. — С приездом, шахматист, — усмехнулся он, украдкой наблюдая за счастливым внуком. Теперь все дома. Пока Чонгук суетился на кухне, пытаясь приготовить чай, дважды его рассыпав, Фабио и Тэхен сидели в гостиной. Ким был поражен до глубины души, но все, абсолютно все в интерьере, даже расположение вещей, было идентично той самой комнате, которую он впервые увидел в своих мыслях, лежа на диване с Джином под боком. Он был как никогда разговорчив — поделился и своими снами, особенно последним, из-за чего дед нахмурился, но все же согласился завтра посетить врача, отчего послышалось «Ура!» из кухни, поделился раздумьями о книге, последнюю главу которой он теперь, не воспользовавшись старым методом, привез сам, рассказывал об учениках, о друзьях, о своей стране, и две пары глаз, младшие и старшие, следили за каждым его движением и словом. Каждый был счастлив по-своему, и казалось, будто бы прошло минут десять, однако стрелка часов давно перевалила за полночь. Фабио, лукаво наблюдая за молодыми, вновь напомнил о своем преклонном возрасте и, пожелав спокойной ночи, удалился к себе в спальню. Минут через пять, убрав кружки, Чонгук предложил подняться наверх. С крыши их жилого здания виднелся и собор Парижской Богоматери, и верхушка Эйфелевой башни, которую так не любил Чонгук, и сотни таких же однотипных, но красивых квадратных крыш, и Тэхен вспомнил Арсена Люпена, некого французского «Шерлока Холмса», который наверняка когда-то так же стоял наверху, глядя на яркий месяц. По правую сторону от него встал Чонгук. — С детства люблю это место, — поделился он тихо, и Тэхен неотрывно наблюдал за его красивым профилем. — Только знаешь, давно не поднимался сюда. Думал, что в следующий раз поднимусь только с драгоценным для меня человеком. Тэхену больше не нужно было других слов. Он давно научился читать между строк, и, хоть они с Чонгуком никогда не затрагивали эту тему, он все понимал. Но больше всего он понимал то, как сильно хотел его поцеловать. Молодой мужчина дотронулся до щеки собеседника и нежно погладил. — Я тоже, — прошептал он и сделал. Он подошел ближе и любовно прижал Чонгука к себе, даря ему то, чего так желали они оба. Их губы сомкнулись, и мурашки прошлись по всему телу. Мягкие губы ласкали другие, а кончики языков сливались в танце. Они целовали друг друга так чутко, так желанно, так любяще. Ночь была тиха, и лишь звуки их поцелуя были слышны на крыше здания. На крыше того самого дома, чей адрес свел два сердца вместе. Фабио был прав. И все же, это была судьба.