Позднее лето Габриэля Лорки

— Ладья на Дельта-Е-4. — Единорог на Альфа-А-3. Он с наслаждением откинулся в кожаном кресле, не глядя на голографию: глаза, за день истерзанные светом, не выносили даже такого слабого свечения. На самом деле, ни ему, ни Филиппе голограмма была не нужна. Просто дань традиции: уж одну-то трехмерную доску они оба без напряжения удерживали в памяти. — Неплохой ход, — подумав, сказала Филиппа. — Почти поймал меня. Слон на Гамма-D-5. Рассеянный свет от голографической доски играл в бокале золотыми искрами. Он покрутил бокал в пальцах — искры немного напоминали звезды. Вкус дорогого земного вина был приятным, ужин на двоих — отлично сервирован, а в покоях Филиппы царил полумрак — редкая для нее предупредительность. Он явно был в фаворе… но почему? Он не понимал, что происходит, а потому с вином лучше было повременить. Сейчас ему нужна ясная голова. — Ты, наверное, гадаешь: зачем я тебя отозвала на Землю, — сказала Филиппа. — Я всегда рад тебя видеть, но… тут ты права. Я заинтригован. — Дело в том, Габриэль, что ты отлично играешь в трехмерные шахматы, — усмехнулась она. — Но при этом — совершенно не умеешь поддаваться. И я не могу понять — тебе для этого не хватает мозгов, или наоборот, хватает. Он мягко, обезоруживающе улыбнулся, тщательно контролируя каждый мускул лица. — Ты всегда видишь меня насквозь. «Если бы я не умел поддаваться — я бы брал у тебя 7 партий из 10, а не 5» — Ты отличный игрок, Габриэль, а кое-кому здесь нужен наставник. — Да? И кому? — Ей. Он почувствовал — не спиной, а скорее, тем шестым чувством, благодаря которому до сих пор был жив, — легчайшее движение воздуха, от которого вдруг, вне всякой логики, похолодело между лопатками. Она появилась из-за темной портьеры у дальней стены, сделала несколько шагов — и остановилась, спокойно разглядывая его. «Так значит, это правда». Худая и, пожалуй, некрасивая — хотя, может, просто еще нескладная. Девочка-подросток была в том возрасте, когда еще сложно угадать, в какую женщину она превратится. Глаза на пол-лица, большой рот, худые запястья. Взрослым был лишь цепкий, непроницаемый взгляд. — Он мне не нравится, — хрипловато сказала она. — А я еще не составил о тебе мнения, — он пожал плечами. — Умение оценивать людей — важный навык. Лучше не торопиться. — Майкл, это адмирал Габриэль Лорка. Габриэль, это Майкл Бёрнам, моя… приемная дочь. — Рад знакомству, — он поднялся из кресла, сделал два шага вперед, протягивая ей руку, но Майкл лишь продолжала разглядывать его, словно какое-то экзотическое существо в террариуме. «Значит, слухи не лгали». Мало кто знал наверняка — даже он, — но слухи доходили. Странный каприз Стального Императора — Джорджиу удочерила девочку. Сироту, ее родители погибли — некоторые говорили, что даже в одной из чисток на недавно покоренной Империей планете. Дочь повстанцев? С Филиппы бы сталось. Он никогда не мог понять ее странную логику до конца — что творилось за завесой ее непроницаемо-черных глаз? Именно поэтому Филиппа была на троне, а он — в очереди претендентов. Близко, искушающе близко — всегда на расстоянии вытянутой руки. Но только протяни руку — и расплатишься жизнью. Теперь очередь стала длинней. Он вдруг понял это ясно — Филиппа готовила девочку к престолу. Между ним и троном теперь встала, кроме нескольких сильных соперников из старой военной аристократии, угловатая, угрюмая девочка, которую Филиппа называла своей дочерью. И что ему с этим делать? Не стоит торопиться с решением. В конце концов, клан Хэйсин тоже рвется к трону, через них сложно перепрыгнуть, так что девчонка — не главное препятствие… — Хочешь сыграть? — он приглашающим жестом указал на кресло и доску. — Ты можешь начать там, где мы остановились: Филиппе в этой партии удалось добиться тактического преимущества, так что…. — Нет, — сказала Майкл, усаживаясь в кресло. — Я хочу свою собственную игру. — Как хочешь. Фигуры на исходную позицию. Спустя полчаса на голодоске царила картина разгрома, остатки белых были зажаты на нижнем уровне. — Довольно, — Майкл яростно закусила губу. — И так все понятно. — Ты очень способный игрок, Майкл. Ряд твоих решений был… нестандартным. И это не комплимент, а констатация факта. Хочешь, я покажу, как ты могла меня прижать? Из каждого момента есть множество разных ходов. Дерево вероятностей. Еще пять ходов назад ты могла переломить ситуацию — если бы грамотно использовала то, что у тебя было. Показать, как? — Да, — она подалась вперед, ее глаза блеснули в полумраке. Он коснулся пальцами голограммы, возвращая фигуры на пять ходов назад. — Вот здесь было перспективное направление для атаки вниз, по диагонали… Краем глаза он заметил внимательный взгляд Филиппы. *** — Ну как тебе она? — спросила Филиппа. Майкл уже ушла спать, пообещав завтра сыграть снова. Голографическую доску погасили, Лорка почти допил свой бокал, чувствуя, как отпускает холодная адреналиновая ясность и наваливается усталость. — Для своих лет она удивительно сильно играет, — сказал он. — Оригинальное мышление. Цепкий ум. Она настоящая находка, Филиппа. И такая воля к победе… — Как и у тебя, — усмехнулась она, поднимаясь. Он не успел ни удивиться, ни испугаться — Филиппа была уже перед ним. Коснулась жесткими пальцами его подбородка, приподнимая голову, так, чтобы он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты один из самых коварных и опасных противников, которых я знаю, — сказала она. — И не только в шахматах. Поэтому я и хочу, чтобы ты был ее наставником. Обучи ее как следует, Лорка, и я хорошо тебя вознагражу. Но если попытаешься навредить ей… вернее, если мне хотя бы покажется, что ты можешь предать ее… — Я понял, Филиппа. *** — Не так. Давай еще раз. Шаг. Смена стойки. Блок. Угроза в лицо ближней рукой. Удар в горло дальней. Филиппа, очевидно, учила ее рукопашному бою, но не слишком долго. — Не понимаю! — Майкл яростно мотнула головой. — Зачем мне это все? У меня всегда будет охрана. И фазер. — Вот зачем. Его взгляд был обманчиво-рассеянным, а движение — мягким, но сила удара раскрытой ладонью даже сквозь слабое защитное поле сбила девочку с ног, прокатив по упругомуfi покрытию тренировочного зала. — Какого черта? Так нечестно! Ты… ты больше и сильней. Ты взрослый. — Жизнь вообще нечестная штука. Твои враги не будут ждать, пока ты повзрослеешь. Учись пользоваться тем, что у тебя есть. Поднимайся. Она, пошатываясь, поднялась на ноги. — Еще раз. Смена стойки, Майкл. Блок. Ответ. Попробуй достать меня — на мне же даже нет защитного поля, — он усмехнулся. «Ты должна захотеть сделать мне больно. На самом деле захотеть». — Плохой блок. Ты пропускаешь удар. Майкл снова отлетела на пол. — Погоди. Перерыв, — она с трудом встала, с рассеченной губы упала на белое покрытие алая капля. — Хорошо. Приведи себя в порядок. Он взял со скамьи полотенце, обернулся к ней и замер. Прямо в грудь ему смотрел ствол миниатюрного «дамского» фазера. Глаза у Майкл были бешеные. Несмотря на небольшой размер, без защитного поля эта пушка могла проделать в нем дыру размером с кулак. Зря он не нацепил генератор. — А теперь? — спросила она. Ее палец подрагивал на спусковом крючке. — А теперь я струсил и сдаюсь, — он медленно поднял руки — и на середине движения швырнул ей лицо тяжелое, влажное полотенце. Она промедлила лишь полсекунды, но ему хватило, чтобы нырнуть под ствол и ударить ее по руке снизу. Фазер улетел в сторону. Лорка выкрутил ей руку, сделал подсечку, швырнул на пол и аккуратно прижал рукой. Защитное поле было настроено на быстрые удары и пропускало медленные движения. Он сорвал генератор с ее пояса и отшвырнул прочь. Накрыл ладонью ее горло, чувствуя, как под пальцами бьется горячий и злой ток крови. «Такая хрупкая — одно движение, и…» — Так нечестно! Это не по правилам, — выдохнула она. — Правила только для плебеев, Майкл. Короли всегда действуют по ситуации. — Ненавижу тебя. — Ты ненавидишь проигрывать. Любишь побеждать, Майкл? Любой ценой? Она медленно кивнула, завороженно глядя ему в глаза. — Я научу тебя побеждать, не расплачиваясь за это жизнью. Поднимайся.