Позднее лето Габриэля Лорки

Т-образный стык трех коридоров освещала лишь тусклая аварийная лампочка. От тьмы в конце одного из коридоров отделились две бесшумные тени. Они крались, как делали уже сотни раз до этого. Майкл чуть впереди — собранная и чуткая, пригнувшись, так, чтобы ему было удобнее целиться поверх ее плеча. Она подняла кулак, вслушиваясь и всматриваясь. Остановка. Он легко коснулся ее плеча, и когда она обернулась, знаками показал: поворот налево, «верх-низ». Они скользнули за угол синхронно — Майкл у самого пола, Габриэль — готовый вести огонь по верхнему сектору. Клингоны возникли, словно ниоткуда, и темноту располосовали яркие вспышки фазеров. Верх-низ-верх. Кувырок вперед, пока Майкл точным попаданием распыляет очередного врага. Прикрыть ее, не давая врагу высунуться. Убраться с открытого места. Сколько уже это продолжалось? Он попытался прикинуть время, привалившись спиной к стене и тяжело дыша. Час? Майкл напротив вопросительно на него взглянула. Обидно, она выглядела почти не уставшей, а он, кажется, стареет. Но приглядевшись, он заметил, как ее грудь ходит вверх-вниз под черным защитным жилетом. — «Спина к спине», — скомандовал он, и они ринулись в открывающуюся дверь. Вспышки и цветные лучи полосовали дым, враги возникали из темноты один за другим, справа и слева, и рассыпались снопами искр после попадания. И в центре этого ада мужчина и девочка сражались спиной к спине, перехватывая цели, прикрывая друг друга, меняя сектора обстрела. Как единое живое существо, как машина, чьи части идеально подогнаны друг к другу. За эти два года Майкл повзрослела, от прежней неуклюжести не осталось следа. Она стала смертоносно-изящной, гибкой и ловкой — эту сухощавую подтянутость дураки принимали за хрупкость. Но в росте прибавила не сильно: макушкой еле доставала ему до плеча, и, подстраиваясь под нее, он постепенно привык к более низкой стойке — так, чтобы спиной к спине чувствовать ее колючие лопатки. Не нужно было слов: он чувствовал спиной каждое ее движение, когда оно только зарождалось. Холодный, блаженный адреналиновый ветер нес его вперед, секунды растянулись — и он чувствовал себя чертовски живым. А потом все кончилось. Рассыпался ворохом искр последний клингон, мигнули и погасли голографические стены. Зажегся свет, и ровный искусственный голос откуда-то сверху сказал: «Последний уровень виртуальной имитации успешно пройден. Адмирал Лорка, герцогиня Бёрнам, поздравляю — вы побили собственный рекорд». Но Майкл не сдвинулась с места. Он ощутил, как вздрогнули ее лопатки — странное движение, словно она пожала плечами. — Адмирал Лорка, а в настоящем бою вы будете прикрывать мне спину? — Да. — Филиппа говорит, что истинная преданность встречается очень редко. — Она права. Майкл вдохнула, словно хотела сказать что-то еще — но промолчала. Он почувствовал, как легкое тепло от ее спины исчезло — она вышла из боевой стойки, возвращая фазер в кобуру. — Адмирал Лорка, сыграем вечером в шахматы? Он невольно усмехнулся — очень хотелось ее поддразнить. — А как у тебя дела с квантовой физикой? Уголок рта у нее раздраженно дернулся. Это всегда его забавляло — как быстро она начинала злиться, когда что-то было не по ней. — Хорошо. Профессор Хольц мной доволен. — А твой учебный проект для «Арзамаса»? — Срок сдачи завтра. И у меня еще масса времени довести его до ума. Вам понравится. — Верю. Как неуловимо, но быстро она повзрослела, всего за два с небольшим года. Прямо у него на глазах. Филиппа, конечно, не была бы Филиппой, если бы не загрузила его с головой. «Буран» приписали к Центральному корпусу — элита элит, космическая оборона Земли. Габриэль Лорка возглавил космическую станцию «Арзамас» и охраняющую ее эскадру. Станция, похожая на стальную многолучевую звезду, вращалась вокруг Солнца по вытянутой орбите, проходящей за орбитой Юпитера. «Арзамас» был научно-техническим центром, разрабатывавшим для Терранской Империи самое новое и смертоносное оружие. Каскадные системы фотонных торпед, протонные пушки и новые силовые щиты, — все рождалось здесь. Все требовало внимания, самые перспективные «игрушки» научников он испытывал сам, на «Буране». И все же минимум два-три дня в неделю он проводил в императорском дворце — с Майкл. Она впитывала знания, как губка, и яростно штурмовала любые препятствия — будь то квантовая физика или новый уровень в командной стратегической игре. Майкл была бесконечно любознательной и не признавала поражений даже в мелочах. Иногда это его завораживало — как сквозь подростковую злость и ощетиненность вдруг проглядывала взрослая стальная воля и глубина суждений. «Ты просто нечто, Майкл Бёрнам». Но сейчас она вдруг показалась ему даже младше ее возраста — когда топталась перед ним, ожесточенно сопя, сражалась с застежкой тренировочной брони и ждала, что он скажет. — Дай я. Он мягко потянул застежку — и расстегнул на ней черный защитный жилет — наискось, от плеча к боку. — Хорошо, вечером сыграем. *** — Ладья на Эпсилон — G-8. — Ферзь на Дзета-B-2. Свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки — Майкл опять выставила освещение чуть выше комфортного ему уровня, она так делала, когда хотела его позлить. Чисто демонстративный шаг — играть ему это не мешало. — Слон на Эпсилон-D-2. Они играли в «быстрые шахматы», с таймером — Майкл больше нравилась эта версия игры, требовавшая молниеносных решений. В «быстрые шахматы» она брала у него уже одну партию из пяти — и очень этим гордилась. Но сейчас что-то было неправильным — и дело не в свете. Что-то царапало, беспокоило. Скрытое напряжение в ее голосе — кто-нибудь другой не заметил бы. Кто-то, кто не знал Майл Бёрнам, как облупленную. Таймер предупреждающе запищал, и Габриэль удивился тому, как быстро ушли секунды. Либо он стареет, либо… — Майкл, — он открыл глаза. — Можно сделать паузу? Я хочу проверить кое-что в настройках. Она заерзала в своем кресле с высокой спинкой, куда, как обычно, забралась с ногами. И досадливо прикусила губу, выдавая себя с головой. Он жестом активировал голоинтерфейс, сквозь пальцы холодным свечением побежали строчки настроек. — Ай-яй-яй, — он покачал головой. — Ты подкрутила мне таймер. Жульничаешь, Майкл. — Правила — для плебеев. Верно, адмирал? Он поднял на нее взгляд — и застыл. Медленным, очень медленным движением поднес палец к губам, призывая к молчанию. За креслом Майкл, в дверном проеме висел андорианский шар-охотник. Это летающие биороботы размером с кулак, ощетиненные усиками антенн, реагировали на звук и движение. Они стреляли крохотными сгустками темной материи. Выглядело безобидно, как россыпь чернильных капель. Вот только одна-единственная такая «капля» при попадании вызывала цепную реакцию, и любая органическая форма жизни в несколько секунд просто сгорала заживо изнутри. Крайне неприятная смерть. Секунды растянулись в холодную вязкую вечность. Шар-охотник не видел Майкл, сидящую без движения, — ее закрывала высокая спинка кресла. Охотник медленно поворачивался вокруг своей оси, поисковые импульсы сканировали пространство вокруг, пробегая по пышным драпировкам, мебели — и застывшему лицу Габриэля Лорки. И было очень, чудовищно тихо. А потом он медленно встал из кресла. Шагнул навстречу шару — и тот выпустил прямо ему в грудь россыпь чернильных капель. Они расплылись по ткани его мундира — и растаяли без следа. — Голограмма, — невыразительно сказал он, проводя рукой сквозь шар. Изображение пошло помехами — и исчезло. — Довольно убедительная, — сказал он и рефлекторно коснулся в груди — в солнечном сплетении все еще оставался зябкий холодок. Майкл резко развернула свое кресло и посмотрела на него в упор, чуть исподлобья, изучающе — без тени раскаяния или страха. — Ты хотела меня проверить. Неплохая идея, хвалю. Но стоило внимательнее изучить мое личное дело. — Что я сделала не так? — Я видел такие шары-охотники при высадке на Андории. Они не бесшумные. У них такой… специфический звук — тонкое жужжание, от которого у выживших там до сих пор сводит скулы. Очень тихий, но ни с чем спутаешь. Готовься лучше, Майкл, — с холодной улыбкой сказал он, усаживаясь в свое кресло.