Позднее лето Габриэля Лорки

Первый убитый в ближнем бою всегда запоминается, особенно если твой фазер проделал в нем дыру размером с кулак. Майкл все еще мелко трясло, когда она плюхнулась в кресло второго пилота аэрокара. Габриэль чертыхнулся, врубая двигатель. На стоянке на крыше отыскались только три небольших гражданских аэрокара прислуги — а на них ни оружия, ни силовых щитов. На дальнем конце крыши показались люди. Блеснуло несколько вспышек, аэрокар вздрогнул всем корпусом. Габриэль рванул штурвал на себя, и кар свечой взмыл в небо. — Куда летим? — спросила Майкл. — Надо добраться до ближайшей базы Имперского флота. Нам нужна станция космической связи. Нужно вызвать «Буран» — надеюсь, он остался верен… нам. На чьей стороне флот, я пока не знаю, у клана Хэйсин было много сторонников. Но в Хильду и экипаж… я верю. Майкл обернулась, разглядывая что-то за ними через прозрачный колпак кабины. — Боюсь, не доберемся, — процедила она. — За нами погоня. — Сколько? — Два десантных катера. В следующую секунду небо и земля поменялись местами. Он бросил кар в головокружительное спиральное пике к земле. Воздух за стеклом превратился в мешанину лучей и вспышек. Десантные катера оснащались мощными фазерами, гражданская «птичка» для них была легкой добычей. У самой земли он еле вытянул штурвал на себя, скрипя зубами. У кара даже не было компенсаторов гравитации, так что всю перегрузку они почувствовали на собственной шкуре. По брюху что-то неприятно проскребло, кажется, они срезали верхушку дерева в императорском парке. Вильнув, они едва успели обогнуть холм и понеслись прямо над дорогой для наземного транспорта. Перескочили мост, резко свернули вправо, петляя, пронеслись между трубами промышленной зоны. В глазах мутилось от перегрузки, сквозь кровавый туман на горизонте миражом вставали высотки и подсвеченные неоном воздушные трассы Большого Токио. — В город! Там в воздухе миллионы каров! — А на нижних уровнях куча укромных мест, спрячемся, — скрежетнул Габриэль. Кар вздрогнул, с потолка обрушился водопад искр, запахло паленым. Попадание. Еще одно пришлось в борт — он почувствовал, как что-то обожгло ногу чуть выше колена. Неоновое сияние Токио было уже близко — дотянуть бы. Они нырнули под воздушную трассу для пассажирских каров — катера со свистом пронеслись сверху, над цепочкой ползущих по трассе огоньков. Даже странно, что их до сих пор не разнесли вдребезги — среди попаданий не было ни одного фатального. И вдруг он понял. Их пытаются взять живыми. И это дает им некоторый шанс. Справа и слева замигали в воздухе неоновые голоуказатели: разметка воздушных коридоров, регулирующие знаки и реклама. Они были уже в городе. Куцые земные сумерки стремительно переходили в ночь. Сияние Большого Токио разливалось на все небо, растекаясь по низким облакам. Гражданские и грузовые кары сновали по своим воздушным трассам, как бесконечные цепочки светящихся муравьев по дорожкам. Токио, чудовищный муравейник, тянулся заграбастать небо жадными пальцами высоток — и уходил вглубь на сотни уровней. Габриэль бросил кар к земле, подныривая под крупнейшую воздушную магистраль — Фудзияма-1. Совсем рядом промелькнули ярко освещенные окна крупного пассажирского шаттла — на Фудзияме было по три полосы в трех уровнях в каждую сторону. Они просвистели, как камень из пращи, впритирку к огромной высотке, напоминавшей чудовищный гриб. Позади грохнуло, полыхнуло оранжевым. — Минус катер, — сказала Майкл, — Врезался в кар на магистрали. — Второй видишь?! — Нет, он отстал! — она завертела головой. — Но вижу полицию. На стекле кабины уже играли сине-красные проблески, и кажется, сквозь гул воздуха в пробоинах он слышал сирену. — Сейчас, — он сбавил скорость, выискивая взглядом подходящее место внизу. — Мы что, сдаемся?! — Вот еще. Он сузил глаза, увидев нужное место — темное пятно среди ярких огней внизу. Оставалось только надеяться, что диаметр подходящий. Он лучше знал технические характеристики звездолетов, чем городов. Большой Токио не только тянулся к небу. Он еще и уходил вглубь сотнями подземных уровней. Там обитали те, кому не по карману жилье с видом на небо. Миллионы металлических ячеек дешевого капсульного жилья для рабочих. Забегаловки, где эти рабочие получали свою пайку, и магазины, дешевые бордели и подпольные игорные дома. Заводы, спрятанные под землю, чтобы не оскорблять взгляд богатых и знатных жителей императорской столицы. Сотни километров технических коридоров — этажи и этажи инфраструктурных уровней. И всему этому нужно было чем-то дышать. Нужен был воздух. Воздух поступал через огромные вентиляционные шахты — и расходился по горизонтальной системе воздухоснабжения. Они зависли над одной из таких шахт. — Держись хорошенько, — сказал он, и машина камнем ухнула вниз, в черную дыру колодца. Диаметр все-таки оказался маловат. Они пробили входную решетку, с адским скрежетом пробороздили правым закрылком одну стену, потом их отбросило в падении к другой. Летели искры, следующий удар вынес боковое стекло — и осколок воткнулся ему в скулу. Они уже не снижались, а неконтролируемо падали, кажется, распадаясь на куски по дороге. Еще один, самый сильный удар — и в кабине отключился свет, вместе со всеми приборами. Кар со скрежетом проехал вниз еще сколько-то метров — и остановился. Замигала аварийная лампочка. — Мы на дне? — спросила Майкл. — Нет, — он вырвал осколок из своей скулы, бросил на пол. — Быстро наверх, Майкл. Мы застряли в узком месте. Она распахнула аварийный люк в крыше, подпрыгнула, шустро подтянулась и исчезла в темноте наверху. Габриэль вскочил на сидение, охнув — раненая нога отозвалась резкой болью. Но сил подтянуться хватило, и он выполз на крышу. Майкл карабкалась вверх по еле видной в темноте искореженной технической лестнице — в своем падении они снесли чуть ли не половину перекладин. Он кинулся за ней — и еле успел ухватиться за колючий, покореженный металл, как крыша кара под ногами дрогнула — и ушла вниз. Кар с грохотом пошел вниз — и через несколько секунд вспыхнул на дне шахты, превращаясь в костер. В лицо ударил оранжевый свет, а за ним и волна горячего воздуха. — Наверх, Майкл! Там должен быть технический коридор. *** — Я больше не могу. Прошла уже, кажется, целая вечность. Вечность, полная лестниц и шахт, тесных технических коридоров с тусклым освещением и темных труб, сквозь которые им приходилось протискиваться на четвереньках, подсвечивая себе ПАДДом, оставшимся у Лорки на поясе. — Хорошо. Мы идем несколько часов. Там, наверху, уже светает. Кажется, мы ушли достаточно далеко. Здесь нас не найдут. Можно отдохнуть. Майкл не ответила — просто сползла по металлической стене и села на пол. Обхватила руками худые коленки. Он осторожно опустился на пол рядом — раненая нога давала о себе знать. Он вытянул ногу, запустил пальцы в дыру в штанине, намокшей от крови, рванул, раздирая ткань брюк. Освещение было скудным, но на вид — рана небольшая. — Быстропак есть? Майкл протянула ему пакет первой помощи. Пока он возился, обрабатывая рану, она сидела подозрительно тихо — ни движения, ни ехидного комментария. — Ты сама как? Габриэль обернулся к ней — Майкл смотрела перед собой остановившимися глазами, крепко обхватив колени. — Эй. — Он осторожно прикоснулся к ее напряженному плечу. — Не выдавай меня им, — глухо сказала она. — Н-не вздумай продать меня. Филиппа все равно победит, ей не впервой. Она вернется и… и знаешь, что она сделает с предателями? С-сдерет с них шкуру… и… Он вдруг увидел, что нижняя губа у нее дрожит, и понял, что Майкл готова расплакаться. Хотел сказать ей: «Не раскисай, ты просто устала» — но неожиданно для себя самого сказал: — Не выдам. — Точно? — И в мыслях не было. Держи свой быстропак. Ее напряженные плечи расслабились, она вдруг как-то разом обмякла. Он вытянул раненую ногу, пытаясь устроиться поудобнее. — Тебе надо поспать, Майкл. Отдохнем, а потом решим, что делать дальше. — З-десь все такое холодное, — она передернула худыми плечами под черной тканью форменной майки. — Да, не курорт. — А м-можно, я… — она показала на его плечо. — Давай. Майкл пододвинулась ближе и уложила сомкнутые ладони ему на плечо, уткнулась в них лбом. Так и правда было теплее. Она и правда очень устала — через пару минут задышала ровно, потяжелела, заваливаясь ему на плечо уже всем весом и сползая вниз. Он вздохнул, повернулся так, чтобы Майкл хотя бы не улеглась прямо на место ранения — и уложил ее головой к себе на колени. Она тут же свернулась клубком и задышала совсем легко и спокойно. Он откинулся головой к стене и ощутил затылком холод металла. Стоило подумать, что делать дальше. Он прищурился, привычно представляя себе трехмерную шахматную доску и фигуры на ней. Их хотели взять живыми. Обоих. Зачем он нужен клану Хейсин, не такая большая загадка. Он ключ к научной программе «Арзамаса». Ценный и влиятельный союзник. Они были бы рады, заполучив его на свою сторону. Особенно с таким ценным призом, как Майкл. Он — ферзь. А вот Майкл им нужна только как заложница — чтобы надавить на Филиппу. Пешка, которой не выйти в ферзи, хотя она создана была для того, чтобы стать ферзем. Им плевать, насколько блестящие у нее способности, какой живой, беспокойный ум — какой она алмаз и как он ее огранил за эти годы. Они просто хотят отобрать ее… Его лучшее творение, его идеальное оружие. Его Майкл. В груди стремительно разгоралась белая сверхновая ярости — такой жгучей, что трудно стало дышать. Он впервые в жизни чувствовал что-то подобное. Это было совсем не похоже на привычный ему холодный адреналиновый азарт боя. Нет. Огненный клубок ярости — непривычной, обжигающей. Заставлявшей чувствовать себя невероятно живым. Лучше, чем выжить после боя. Слаще, чем вогнать нож в сердце врагу. Желанней, чем любая власть, даже желаннее трона. Он вдруг с удивлением понял, что не солгал ей. Он, Габриэль Лорка, не собирался отдавать ее. Ни клану Хэйсин, ни самой судьбе. Никому. Просто потому что хотел, чтобы она — была. И желательно рядом. Он редко хотел чего-то так сильно. Может быть, никогда в жизни. Он прикрыл глаза, пытаясь дышать ровнее, сосредоточиться, вернуть мыслям ясность. Но дыхание сбивалось. Теплая тяжесть у него на коленях — и ярость, раздиравшая грудь, не давали сосредоточиться на игровой доске. Клан Хэйсин хотел отобрать у него все, что для него было важно, — власть, «Арзамас», «Буран». И Майкл. Что ж, он в ответ вырежет их всех, до последнего человека — за то, что они посягнули на принадлежащее ему. Он будет драться за свое до конца. Майкл вздрогнула у него на коленях и что-то невнятно пробормотала. — Спи, — сказал он.