Колдовала земля с небесами

Ах, иначе в былые года Колдовала земля с небесами Дива дивные зрелись тогда Чуда чудные деялись сами.©

      «Тебе бы всё в игрушки играть, Мира! Ты как дитя малое!» — кричала в сердцах сестра и так дергала её волосы, расчёсывая, что слёзы на глаза наворачивались. Ух, как злилась тогда на неё Мирослава.        Завидует, — думала чужое, недоброе, повторяя то, что шептали за спиной. Завидует, дитя купальское законной княжеской дочери, — проносился холодный ветерок за спиной. Мира дёргала плечом, не желая вслушиваться, и шёпот стихал, чтоб потом повториться. Отец признал дитя, что родилось, когда он был ещё княжичем, дитя колдовской купальской ночи, что всех равняет перед извечным пламенем. А когда мать девочки унесло злое поветрие, забрал малышку в княжеские хоромы. Только продолжить род должен был сын Мирославы, с её матерью князь обет пред ликом богов держал брачный. Вот и шептались про сестёр, шептались. Сейчас-то Мира словно повзрослела вмиг и со стороны себя видела. И печаль в глазах сестры понимала, и горечь слов. И что не со зла косы дёргала — боялась за неё, непутёвую, — понимала тоже.       — Ты хоть любишь его, Мира? Всю жизнь ведь вместе жить, не спрячешься, — спрашивала сестра.       — Наверное, — пожимала она тогда плечами, запуская бумажного голубя. — Игорь красивый. Сильный. Весёлый. Что ещё надо? — пожимала плечами снова. И сердилась на сестру, что вздыхала протяжно на такие её речи. Сама-то чего замуж не идёт? Погиб жених на охоте, так чтож, всю жизнь теперь в девках-приживалках куковать? Да вон их сколько, только помани, прибегут княжескую-то дочь в жёны звать. Теперь Мира понимала непроходящую тоску в глазах старшей сестры. И как это «сердце рвётся на части» — осознала тоже. Зажимала себе рот ладонью, отталкивая веслом утлую лодку, которую прятала среди обломков кораблей, разбившихся о скалы возле острова — течение приносило их к берегу. Чтобы не взвыть в голос, чтобы Арман не услышал, как она плачет, но всё равно убегает. Сердце рвалось к дому, болело за отца, сестру, старую няньку. Сердце замирало и вздрагивало при мысли об Игоре — ждёт ли, горюет? Сердце трепыхалось пойманной птицей, когда рядом был Арман и молило не уходить, забыть всё, что осталось в родном краю, начать жизнь заново… Лодка качалась на месте — сколько бы Мира не гребла, течение возвращало её назад. Руки болели, на ладонях с непривычки вздувались волдыри, один лопнул и сочился сукровицей. Княжна уткнулась лбом в колени и расплакалась от бессилия. Она боялась Дракона до жути, до дрожи, — огромного, злобного, чуждого, — но ещё больше она боялась, что Арман равнодушно скажет «иди», если она признается, что хочет вернуться назад. Под особо пронзительный всхлип Миру словно погладил по макушке ласковый ветер. Княжна замерла, а после высморкалась в подол и недоверчиво оглянулась на остров. Ветер крепчал, наполняя самодельный парус, раскачивал утлое судёнышко, отталкивая от грозного утёса прочь, всё дальше и дальше.