the boots

Чонгук неловко переминался на пороге у Юнги. Он пришел, чтобы узнать, что у него все хорошо, ведь он выглядел обеспокоенным накануне. Старший открыл дверь спустя пару минут, и по его взгляду Гук удивленно отметил, что тот пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы помутнел взгляд, которым он окинул младшего. — Я волновался, что что-то произошло, и ты не брал трубку… — начал Гук, но Юнги его перебил. — Заходи, раз пришел. В прихожей была разбросана обувь и кожанка валялась на полу у зеркала. Юнги проигнорировал это, переступил через неё и пошел в гостиную. Чонгук аккуратно поставил свою обувь в уголок и пошел следом. Неловко. Юнги пил соджу, медленно, словно нехотя. Гук отказался присоединиться, он совсем не умел пить, его буквально сразу же клонило в сон. Разговор не клеился, все, что оставалось младшему, — наблюдать, как теряется радужка в расширенных зрачках, как язык облизывает губы совсем медленно почти после каждого глотка. Завораживающее зрелище, поглощающее все мысли, кроме совсем темных, обычно хранящихся в самой глубине сознания. Чонгук уже пожалел, что отказался от выпивки. Он мог бы сделать намного больше сейчас, а потом списать на алкоголь. Шум в голове стоял у обоих. У Юнги от выпивки, а у Чонгука — от берущих вверх тех самых темных мыслей, сейчас обретших свободу. — Мне жаль, что я ушел, не объяснив ничего. Семейные дела, — Юнги разлегся в кресле вальяжно, закинув одну ногу на подлокотник. — Я понимаю, хён, — немного хрипло отозвался в ответ Чонгук и сразу прочистил горло, отводя глаза. У них было всего одно свидание, а Чон уже поймал себя на мысли, что Юнги слишком сексуален, чтобы как приличному мальчику ждать дальше. Послышался шорох. — Гук-а, о чем ты думаешь сейчас? — тягуче и хрипло спросил старший. Чон снова взглянул на него и, наверное, именно в этот момент перестал контролировать ситуацию. Юнги был уже без футболки, лениво поглаживал собственный живот с нечетким, мягким рельефом мышц. — О тебе думаю, — честно ответил, уже не отводя глаза, глядя даже немного с вызовом. Внутри просыпалось что-то новое, почти опасное. В другой раз Гук бы испугался этого ощущения, но сейчас все остальное притупилось под потяжелевшим взглядом Юнги. — А почему только думаешь? — парень поставил стопочку на низкий столик и встал. Тягуче, гибко, словно репетировал до этого неоднократно. Пару шагов и Юнги стал над ним, словно гипнотизировал, искушал, дразнил. Наклонился немного, заставляя Чонгука совсем откинуться на спинку дивана и нависая сверху. — Я не произведение искусства, можно руками трогать. Чонгук бы поспорил, глядя на него. Ему не дали и слова сказать — буквально сразу губы обожгло поцелуем, стирая последние грани. Юнги целовал жадно, словно выпивал душу. Губы его были со вкусом соджу, Гук пьянел все больше, пусть не выпил и глотка. Покрывая шею поцелуями, Чонгук шарил по узкой спине ладонями, пока сам Юнги сидел у него на коленях, сжав в кулак волосы младшего, откинув голову назад, подставляясь. Он был нетерпеливым, елозил задницей у Чонгука прямо на паху, болезненно-приятно, что-то рычал куда-то в макушку. Несмотря на это Чон оставался все так же нежно нетороплив, не поддаваясь напору, покрывал влажными поцелуями каждый сантиметр кожи. — Гук-а, — хриплый стон над ухом. Все тело словно молнией от него прошибло. Чонгук повернулся, практически роняя старшего на спину на диван, впиваясь в покрасневшие покусанные губы. Ему было необходимо услышать это ещё раз. — Смазка у меня в спальне, — едва проговорил Юнги между поцелуями. Чонгук даже замер, вдруг действительно осознавая, что сейчас происходит. Старший, будто видя это замешательство, ужом выскользнул из-под него, направляясь в спальню. Чонгук проводил взглядом спину с тату дракона и одним движением встал, направляясь следом. Он не был девственником и знал, что сейчас будет. Предвкушал больше, чем когда-либо. Юнги уже лежал на кровати, окутанный ровным золотистым светом от ночника, когда Гук зашел. Всего на мгновение младшего снова охватила та неловкость, что всегда тормозила его в отношениях с кем-то. Вот он, лежит на животе, плавным движением тянет с бедер штаны с бельем, дергает ногой, снимая совсем. Открытый, уверенный, потрясающе сложенный, прекрасный. И все сейчас для него, Чонгука. Именно эта мысль смела всю неуверенность, перекрыла её душным, непереносимым желанием. Юноша одним движением снял с себя толстовку, резинкой с запястья связал волосы в хвост на затылке, чтобы не мешали. Юнги даже не собирался переворачиваться на спину, когда Чон лег сверху, приятной тяжестью прижимая к кровати и влажно целуя плечо. Старший протянул ему тюбик со смазкой, чуть прогибаясь в спине. — Ты ведь знаешь, что делать? — ехидный вопрос следом. За него Чонгук укусил хёна за шею сзади, принимая тюбик и сразу отстраняясь. Пока смазанные пальцы мягко массировали плотно сжатое колечко мышц, Чонгук наслаждался видом. Лица Юнги он не видел, только красное ушко, торчащее из светлых волос. Тату дракона, чья голова шла на плечо, пока длинный хвост вился кольцами по всей спине, и раньше не выходило у Чонгука из головы, теперь же он точно никогда его не забудет. Особенно этот момент, когда первый палец проник внутрь и Юнги чуть дернулся, непроизвольно сжимаясь, отчего спина напряглась, поджались плечи. Чон принялся поглаживать успокаивающе поясницу, покрывая лопатки поцелуями, покусывая легонько, отвлекая. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что в любой другой ситуации они явно поменялись бы местами. И это сам Чонгук сейчас лежал бы, комкая подушку и тяжело дыша, пока в нем двигаются три пальца, неторопливо растягивая, а второй рукой медленно надрачивают, добавляя ощущений. Гук ухватил эту мысль за хвост, нахмурился. Словно и правда что-то идет не так. Было слишком жарко и слишком много всего, это накрывало сознание темной вуалью, тянуло и жгло низ живота. Все это копилось, росло, с каждым мгновением накатывая все сильнее и сильнее. Чонгук вздрогнул всем телом, открывая глаза. В первое мгновение он даже не мог понять, что произошло и где Юнги, почему вдруг так темно. А потом он разглядел напротив очертания кровати Тэхёна и расслабился, падая снова лицом в подушку. Приснится же такое.