Shots

Гарри знает это выражение на лице Ника Гримшоу, он знает, что тот что-то замышляет. Гарри чувствует, как в животе завязывается нервный узел, и гадает, в какое трудное положение Ник собирался поставить его на этот раз. Гарри не был слишком чувствителен в этом отношении, ему нравилось время от времени испытать нервный трепет, но с Ником Гримшоу, последний мог делать всё, что угодно. От признания в любви к ботинку «челси» до посещения оживленного дома престарелых Ник был олицетворением тёмной лошадки. Всё начиналось медленно и спокойно, обычные расспросы о его новом альбоме, процессе записи, о том, кто участвовал в его создании. Эта часть была легкой, но люди были любопытны и постоянно чувствовали себя вправе знать подробности его жизни, и, к счастью для них, Ник Гримшоу имел право, чтобы делать именно это. Гарри и Ник были друзьями вне работы, но у них обоих были обязанности, и они оба это понимали. И Ник проделал адскую работу, вытягивая из него грязные сплетни. — За каждым великим альбомом стоит еще более великая муза, — заявил Ник, и Гарри сразу понял, куда он клонит. Итак, куда именно? Это было неизвестно, Ник был наглецом, но он точно знал, к кому он клонит. — Ты рассказывал мне об этом в прошлый раз, когда был здесь, Гарри. — Разве? — спросил он, повысив голос и слегка прищурив глаза. Он чертовски хорошо знал, что сказал это, придерживаясь своей привычки говорить вещи, которые потом возвращаются к нему бумерангом. Он не хотел ничего кроме, как заклеить рот своему прошлому «я» скотчем. Но было слишком поздно, потому что Ник Гримшоу уже спланировал всю свою речь. — О, ты, несомненно, об этом говорил. Это довольно тонкое заявление, я должен сказать, — прокомментировал Ник, и он чувствует, что едва-едва сдерживает смущенную ухмылку на губах, но пересиливает себя и мурлыкает в ответ. — Кого бы ты назвал величайшей музой, стоящей за твоим величайшим альбомом? — спросил его Ник, скривив губы в хитрой улыбке. Он тяжело выдохнул, образ тебя, твоих мерцающих глаз и твоей раскрасневшейся кожи вспыхнул в его сознании, прежде чем он дал свой фирменный, более расплывчатый, чем самый расплывчатый ответ. — Их больше, чем одна, — он лжет, потому что после тебя, было очень трудно двигаться дальше и создать новую любовь, чтобы превзойти твою. Он считал это невозможным, его тошнило от заимствованной, временной любви, которую он нашел и которая исчезала с восходом солнца, потому что он снова хотел чего-то настоящего. Он хотел кого-то, кого можно было назвать своим, и в какой-то момент это была ты, но больше нет. — Знаешь, ты ужасный лжец, — прямо говорит Ник, издавая после этого смешок. — Не скромничай, Гарольд. Мы все знаем, о ком твой чертов альбом, — Ник продолжает, и Гарри чувствует, как его сердце бьется в груди, потому что, несмотря на то, что вы расстались на доброй ноте, прошло много лет с тех пор, как вы виделись или даже разговаривали, и он знает, что упоминание о тебе — это верхушка айсберга, когда речь заходит о Нике Гримшоу. — Если кто-то может прислать помощь, я был бы очень признателен... — Ты произносил ее имя в своей песне, приятель! Нет смысла отрицать это сейчас, — указывает Ник, и этим он поймал Гарри, но он знает, что это не будет беспокоить тебя, потому что ты никогда не уклонялась от внимания. Ты идеально подходила ему, во всяком случае, так он думал, потому что, в отличие от других девушек, с которыми он встречался в прошлом, у тебя была острая способность принять его образ жизни и превратить отрицательные аспекты в положительные. Гарри знает тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что упоминание твоего имени в песне — это крутой факт, а не проявление дурного вкуса. — Она не возражает, — он что-то пробормотал в микрофон, поправляя наушники. Ему становилось жарко, его колено безжалостно подпрыгивало, и хотя он ненавидел любую ситуацию, в которую Ник Гримшоу собирался его поставить, он не мог не чувствовать легкого головокружения, обсуждая тебя. Он давно не замечал твоего присутствия, и это приятно, как будто он снова стал самим собой. — Я уверен, что так и есть ... Знаешь, у меня никогда не было возможности с ней встретиться, — сказал Ник, и Гарри знал, что это правда. Большая часть ваших отношений проходила либо в его, либо в твоей квартире, пока у одного из вас не появлялись определённые обязанности. Так продолжалось постоянно, но когда у Гарри действительно намечались важные мероприятия, ты сопровождала его. Ник Гримшоу просто никогда не был там, когда ты была. — Но, к моему счастью, у меня есть ее номер, — Ник ухмыльнулся, и его сердце ушло в пятки. — Это что, какое-то публичное унижение? Потому что, если это так, я не хочу в этом участвовать ... — он покачал головой, и Ник громко рассмеялся в ответ, находя большое удовольствие в дискомфорте Гарри, которое контрастирует с его типичной, искрящейся личностью. Всё это, конечно, из-за тебя. — По шкале от одного до десяти, насколько тяжёлым был разрыв? — спросил Ник и, прежде чем он успел выплюнуть ноль, остановился. Ник появился ни с того ни с сего с твоим номером телефона, он одержал верх, но Гарри эгоистично хотел его заполучить. Ты и Гарри оба точно знаете, как прошел ваш разрыв, это было взаимно, и на этом всё. В этом не было ничего бессердечного или мстительного, и, поскольку Гарри знал, что его ложь можно легко уловить, он издал тяжелый, убедительный вздох, прежде чем ответить. — Восемь? — О, значит, я захожу на опасную территорию, — заметил Ник, и Гарри только усмехнулся, зная, что это чушь собачья. — Ну, я всё равно хотел бы познакомиться с этой женщиной, раз уж ты не был достаточно вежлив, чтобы познакомить нас раньше, — шутливо заявил Ник, и в тот момент, когда зазвонил телефон, всё его тело загорелось огнем. — О, Боже, — скулит он, закрыв лицо руками, и хотя он не излучает ничего, кроме страха, головокружение скрывается в нем, когда он надеется, что ты ответишь. Но Гарри и Ник в Лондоне, а ты живешь в Нью-Йорке, а это значит, что твой телефон жужжал на тумбочке рядом с кроватью, когда ты задерживалась допоздна, ела мармеладных рыбок и смотрела дрянное реалити-шоу. Ты хмуришься, глядя на незнакомый номер, и почти отбрасываешь телефон в сторону, пока не узнаешь, что это лондонский номер. Гарри мелькает в твоём сознании, его неоспоримое обаяние, его заключающая в себе теплота и остроумное чувство юмора. Ты берешь трубку. — Алло? — ты осторожно шепчешь в трубку, когда твой голос привлекает внимание Барта, щенка Шарпея, которого тебе посчастливилось спасти вскоре после разрыва с Гарри. Ты протягиваешь руку и гладишь его золотисто-коричневую шерсть, слыша в трубке неразборчивое бормотание. — Здравствуй, милая! Это Ник Гримшоу, а также твой очень засмущавшийся бывший парень Гарри, — твои глаза немедленно расширяются настолько, насколько это возможно, слабая улыбка исчезает на твоих губах, когда всё твое тело замирает. Ты уже довольно давно ничего не слышала от Гарри, и, хотя ты много слышала о нем и о том, каким грандиозным успехом он пользовался, ты потеряла с ним связь. Твой желудок переполнен трепетом, а сердце выскакивает из груди, и знание того, что он был смущен, не совсем помогло этому. — Тебя сейчас слышат по радио, это нормально? — Я бы ничего так не хотела, как спустя три года поговорить со своим бывшим парнем на радио-шоу, — саркастически отвечаешь ты с веселым смехом, который заставляет их обоих тоже смеяться. Ты сразу же слышишь хихиканье Гарри и чувствуешь быстрый укол в животе. — Привет, Гарри. — Привет, — он реально смущен, ты можешь сказать это по звуку его голоса, и ты можешь только представить, как проходило это интервью до того, как тебя втянули в это дело. Гарри — король обходных вопросов, но этот Ник Гримшоу, безусловно, проделал свой трюк. Он попал в его ловушку, верно? — Гарри говорит, что разрыв был немного трудным? — Ник спросил тебя, и ты в замешательстве сдвинула брови, зная, что между тобой и Гарри нет ничего, кроме заботы и принятия, но ты на мгновение задумалась и поняла, что Гарри выкинет какой-нибудь трюк вроде этого. Даже по прошествии стольких лет ты, кажется, всё ещё знаешь его. Либо ты всё такая же острячка, либо ты изначально влюбились в его конкретные черты характера. Возможно, и то и другое. — Ну, мы не разговаривали три года по какой-то причине, Николас, — говоришь ты и снова слышишь смех Ника. У тебя есть дар заставлять людей смеяться до упаду, у тебя всегда был дар, но твои быстрые ответы и сухое остроумие иногда доставляют тебе неприятности. Но в большинстве случаев тебе легко развлекать людей. Этот Ник Гримшоу не был исключением. — Гарри всегда казался мне милым парнем, но у меня такое чувство, что ты можешь меня просветить, — если бы ты могла заплатить деньги, чтобы увидеть лицо Гарри прямо сейчас, ты бы это сделала. Тебе хотелось бы видеть, как краснеют его щеки и как его руки бегают по лицу, как это бывает, когда ты делаешь что-то необычное или странное, не поддающееся объяснению, но ты знала, что он любит это в тебе. — Хорошо, с чего мне начать? — спрашиваешь ты со вздохом, слетающим с твоих губ, прежде чем снова заговорить, готовая повеселиться, так как Гарри решил поставить тебя в такое положение. — Поначалу всё было просто потрясающе. Он был вежлив, обаятелен и ... Я имею в виду, лучше и быть не могло. — Ну, и что же пошло не так? Слишком очарователен на твой вкус? — Ник упрекнул Гарри, и ты услышала, как Гарри застонал, зная, что до сих пор вы отлично справлялись. — Разные мелочи, понимаешь? Никогда не убирал за собой, всегда опаздывал, делал мне эти странные двусмысленные комплименты, а потом это превратилось в абсолютный кошмар, — объясняешь ты драматично, потому что с юных лет увлекаешься театром, и это не что иное, как роль в пьесе. Той, где ты ставишь в неловкое положение Ника Гримшоу в его собственном радио-шоу. Как весело. — Я могу только представить, как он размахивал красной тряпкой направо и налево, — заметил Ник, и ты соглашаешься, продолжая гладить Барта. — Поэтому я решила, что с меня хватит — или ты исправляешься, или я ухожу. Ну, мистеру Суперзвезде не понравилось, что кто-то другой говорит ему, что делать, но я не буду вдаваться в подробности, — ты почти хихикаешь, прикрывая рот ладонью, прежде чем разразиться хохотом. Ты собираешься, когда Ник и Гарри смеются друг с другом, но Ника забавляют твои навыки рассказывания историй, в то время как Гарри забавляет история, которую ты придумала на месте. — Это был, мягко говоря, скандал, и мне просто нужно было от него избавиться. Он был слишком велик для меня, — лжёшь ты сквозь зубы, потому что, честно говоря, Гарри был мужчиной твоей мечты. Он всегда убирал, когда в этом не было необходимости, он никогда не опаздывал, и он всегда делал тебе самые поэтичные комплименты, которые заставили бы любую девушку влюбиться. — Так вот в чем дело? На этом вы разошлись? — спрашивает Ник, пытаясь докопаться до сути истории, но тот факт, что дна нет, заставляет тебя слегка посмеиваться. — После этого я улетела в США, чтобы работать в детском агентстве талантов. Но однажды ночью я лежала в постели в два часа ночи — я в Нью-Йорке — и этот парень звонит мне и говорит, что он сейчас находится с каким-то парнем, с которым я встречалась некоторое время назад. Я была сбита с толку, звонок прервал несколько хороших телевизионных передач, но после долгих разговоров я сказала парню: «Послушай, всё, что я только что сказала за последние пять минут, — абсолютная ложь», — после того, как ты закончила свою историю с гордостью, цветущей в твоей груди, ты кладешь мармеладную золотую рыбку в рот, ожидая ответа. — Великолепно, — пробормотал Гарри с мягким медленным звуком в голосе, и ты разразилась приступом смеха, который всё это время сдерживала. — Вот что ты получаешь за попытку вмешаться в мои отношения, Гримшоу, — гордо говорит Гарри, и на твоих губах появляется ухмылка. — Это ... Этого я не ожидал, — задыхаясь, хихикнул Ник, и ты хихикаешь над его потерей дара речи, особенно для того, кто постоянно болтает. — И я не ожидала звонка от ведущего радиопередачи и моего бывшего парня в два часа ночи, но вот мы здесь, — заявляешь ты и слышишь, как кто-то насмехается. — Не говори так, ты даже не спишь, — подмечает Гарри, и ты улыбаешься, как ребенок в кондитерской, потому что просто разговор с ним снова разжигает пламя, которое ты потушила в своих отношениях. — Я могу поставить на это деньги — ты лежишь в своей постели, ешь какие-нибудь сырные крекеры и смотришь какое-то реалити-шоу. — Ты упускаешь только одну вещь. Теперь у меня есть собака, — радостно говоришь ты и смотришь вниз на Барта, который крепко спит у твоих босых, скрещенных ног. — Не может быть! Когда ты завела собаку? — Гарри сразу же спрашивает, и Ник вмешивается, прежде чем ты успеваешь ответить, но рассказ Гарри о Барте кажется шлюзом для того, чтобы рассказать ему всё, что произошло за последние три года. Ты так много пережила, и тебе так много нужно ему рассказать — всё в прямом эфире, конечно. — Может, вас оставить наедине? — Ник пошутил со смехом, и ты тоже хихикаешь, когда твои щеки наливаются румянцем. — Значит, между вами нет никаких обид, я так понимаю? — Никаких, — с гордостью отвечаешь ты: — Гарри — лучший из всех моих бывших, без единого сомнения. — Ну, так в чем же тогда загвоздка?! — Ник восклицает: — Бедный парень написал целый альбом о тебе, и твоя химия явно всё ещё полностью не исчезла, — Ник утверждает, и ты знаешь, что управлять эмоциями и подстегивать ситуации — это его работа, но ты не можешь видеть Гарри. Ты не знаешь, улыбается ли он от уха до уха, как ты, или он на грани нервного смеха, как ты. Ты понятия не имеешь, и нет никакого способа, чтобы тебя отвергли в прямом эфире. — Я ... у меня шоу в Нью-Йорке, — начинает Гарри после быстрого откашливания, звучащего так же, как в первый раз, когда он пригласил тебя на свидание. Черт, тогда он был полной размазней. Размазней, но бриллиантово-яркой размазней, — через пару недель. Мне бы очень хотелось, чтобы ты пришла, — заключает он, и ты чувствуешь, как всё твоё тело загорается, как самая яркая рождественская елка. — Конечно, только потому, что я слышала, что девушка, о которой ты написал свой альбом, довольно крутая. И горячая тоже, — шутишь ты, и они оба смеются через телефон. — Мне пора идти, моя собака злится, потому что я слишком много говорю, пока она пытается заснуть, — фыркаешь ты, и это правда, потому что Барт был самым злобным сторожевым псом и твоим верным другом. — Хорошо, хорошо. Спасибо, что поболтала с нами, дорогая, — отвечает Ник. — Без проблем, скоро увидимся, Эйч, — говоришь ты, услышав легкое прощание от Гарри, прежде чем отнять телефон от уха. — Ты сказал, что я вмешиваюсь в твои отношения, но, приятель, я думаю, что просто дал им вторую жизнь, — хвастливо заявил Ник, когда ты повесила трубку, мысли Гарри были в другом месте, когда Ник заговорил, и ленивая улыбка застыла на его губах. — Прости, что ты сказал?

✰ ✰ ✰

Дни тянутся всё медленнее и медленнее после той странной ночи, когда ты получила весточку от своего бывшего парня, хотя он заставил три года казаться тремя минутами. Ты чувствуешь головокружение перед концертом Гарри в Нью-Йорке. Ты не дурочка, ты знаешь, что продажа целого Мэдисон-сквер-Гарден — детская забава для такого великолепного и загадочного человека, как Гарри, но масштаб всегда поражал тебя, а присутствии Гарри сделало место проведения раем на земле. Три года — это долгий срок, переход от двадцати одного года к двадцати четырем — тоже прыжок. В отличие от окрашенных волос, которые ты когда-то мучила утюжком, и потрепанных кроссовок, которыми ты ежедневно злоупотребляла, ты остановилась на естественном цвете волос, ты носишь каблуки больше дней, чем не носишь, — исключительно из-за своей работы. Ты говоришь себе, что не прилагаешь больше усилий к своей внешности, потому что встречаешься с Гарри, но это именно то, что ты делаешь, и тебе это нравится. Движение в пробке не радует, как и погода, но ворчание таксиста в разгар дерьмовой бури не могло притупить твоё бурлящее предвкушение. Ты задавалась самыми простыми вещами о Гарри, с которым встретишься. Ты размышляешь, сменил ли он одеколон, или смотрит ли он всё ещё мыльные оперы поздно вечером, или у него наконец-то хватило наглости разозлить некоторых людей и носить лак для ногтей на публике. Ты надеешься на это, ты надеешься, что он никогда не изменит хорошее в нем, и надеешься, что тот, кто пересек его путь после тебя, воздал ему должное. Когда ты прибываешь на место, ты следуешь указаниям, которые руководство Гарри отправило тебе по электронной почте, находя забавным, что он не мог просто позвонить или написать тебе. Теперь у тебя есть ещё один повод в твоём списке вещей, чтобы его подразнить. Через узкие закоулки и коридоры тебя приводят в отделенную часть этажа рядом со звуковой будкой, но твоё присутствие не остается незамеченным его фанатами, даже когда вступительный акт заканчивает их последнюю песню. Они зовут тебя и машут тебе руками, а ты машешь в ответ с улыбкой, потому что, когда вы с Гарри были вместе, ты испытывала чувство просветленного счастья, подружившись с некоторыми из его поклонников. Неважно, кто был этот человек, у тебя с его поклонниками было одно общее — вы оба любили Гарри Стайлса, поэтому, конечно, ты разговариваешь с ними. Это было совершенно неортодоксально, вот что сказал тебе Гарри, увидев тебя в разгаре разговора с девочками-подростками на его территории, но тебя это не волновало. Тебя это никогда не волновало. Когда вступительный акт покидает сцену, группа девушек подходит к секции, в которой ты находилась, прежде чем один из охранников попытался их остановить. Тебе это не понравилось, ты сказала охраннику, что всё в порядке, и болтала с молодыми девушками, чтобы скоротать время, шутила о том, что Гарри опять слишком долго. Все они были прекрасны, никто из них не задавал вопросов о ваших отношениях с Гарри, и когда погас свет, вы расстались с добрым прощанием. Независимо от толпы, Гарри знает, как устроить шоу, и он делает это успешно. Гордая ухмылка никогда не сходит с твоих губ, когда ты наблюдаешь за ним в его стихии, его истинное «я» сияет сквозь его улыбку, и ты пытаешься сосредоточиться на текстах его музыки, желая впервые послушать ее на его шоу. Прошло много времени с тех пор, как ты была на его концертах, в закрытой секции на одном из его шоу, позволяя гордости переполнять твоё сердце, испытывая чистый, неподдельный талант. Ты скучала по этому чувству, но еще больше скучала по нему. Тебя уводят за кулисы, как только шоу заканчивается, твое сердце колотится в груди, когда ты подходишь всё ближе и ближе, но ты напоминаешь себе, что это всего лишь Гарри и что три года — ничто по сравнению с той связью, которую вы оба разделяли. Его гримерная свободна, как только ты входишь внутрь, благодаря мужчину за то, что он проводил тебя туда, и через несколько секунд Гарри выпрыгивает из-за черных занавесок слева от тебя. Он пугает тебя до чертиков, то, что вы оба безжалостно делали друг с другом, когда были в отношениях, но ты рассмеялась, закрыв лицо руками. — Мы уже выросли из этого, Эйч, — хихикаешь ты и убираешь руки от лица, прежде чем он протягивает тебя в свои крепкие объятия. Ты позволяешь аромату его одеколона проникнуть в твой нос, узнавая запах, и чувствуешь, как кончики его волос щекочут твою щеку. Он мускулистый, его кожа украшена парой новых татуировок и на пару оттенков темнее, чем была раньше, и ты списываешь это на сияющее солнце, куда бы он ни пошел. Кажется, оно всегда следует за ним. — У испуга нет возраста, — замечает он и делает шаг назад, и как только его тело не прижимается к твоему, ты задаешься вопросом, всегда ли воздух был таким холодным или его существо излучает идеальную температуру тепла. — Ты выглядишь чертовски потрясающе — никогда не думал, что ты будешь носить каблуки, — комментирует он, глядя на пристегнутые каблуки на твоих ногах. — Люди, кажется, воспринимают меня более серьезно, — ты пожимаешь плечами с застенчивой улыбкой, и он закатывает глаза, когда самодовольная ухмылка исчезает на его плюшевых розовых губах. — Не лги сейчас. Во-первых, никто не воспринимает тебя всерьез, — он дразнится, потому что, хотя его слова могут показаться грубыми посторонним, их подшучивание и шутки всегда содержали колкости и уколы. Просто вы двое были такими, никогда ни к чему не относились всерьез, и это ценилось с той жизнью, которая у него есть. — Ну, ты, конечно, воспринимал меня всерьез, когда посылал мне дерьмо по электронной почте, как будто мы коллеги по работе или что-то в этом роде, — возразила ты, медленно покачав головой, и он издал короткий смешок, положив руку на живот, где заканчивались его брюки с высокой талией. — Черт, я и забыл, твою быструю реакцию, — вздыхает он с улыбкой, и его комментарий заставляет тебя тоже улыбнуться. — Тебе понравилось шоу? — спрашивает он, когда вы двое садитесь на диваны. Ты начинаешь задаваться вопросом, предупредил ли он всех о твоём присутствии, потому что ни один человек не входил и не выходил из его гримерной, что необычно, учитывая твою предварительную осведомленность. — Конечно, понравилось. Кому не понравится бесплатное шоу? — шутишь ты, и он снова смеется. — Но да, мне понравилось. Ты ведь сейчас не в туре, да? — Нет, нет. Я просто даю пару концертов в крупных городах, — объясняет он, жестикулируя руками, украшенными кольцами, и ты киваешь, замечая множество новых украшений на его руках. — Но хватит обо мне. Чем ты занималась последние три года? Ты рассказываешь ему о своей новой, модной работе, шикарной квартире и очаровательной собаке. Ты рассказываешь ему о своем маленьком круге друзей, о своих надоедливых соседях и о своих неудачных свиданиях. С Гарри всегда легко разговаривать, он никогда не осуждает и не задирает нос от отвращения, и это не изменилось. Он гордо ухмыляется, когда ты рассказываешь ему об адском свидании, о том, как парень пытался спеть тебе серенаду Somewhere Only We Know, но ты не замечаешь, потому что слишком занята, пытаясь не пялиться на обнаженную кожу его груди под расстёгнутой рубашкой. Но Гарри ухмыляется не потому, что гордится, он ухмыляется, потому что знает, что ты создана для него, точно так же, как он предназначен для тебя. Гарри думал о тебе каждый день с тех пор, как твой кошмарный телефонный звонок по радио превратился в сон наяву, и он пришел к окончательному осознанию того, что вы не случайно снова нашли друг друга. Он уверен в том, что в генетическом коде ваших существ есть что-то, что служит магнитом друг для друга, два кусочка пазла, которые идеально подходят друг другу. Он слушает, как ты говоришь, и старается не спускать с тебя глаз, но твои губы выглядят так соблазнительно с розовым блеском на них, а платье, которое ты надела, подчеркивает твое тело до совершенства. Теплый коричневый цвет демонстрирует твои стройные ноги, в то время как черная куртка покоится на твоих плечах. Он рад, потому что он не хотел бы, чтобы ты ходила в таком коротком платье в суровую погоду Нью-Йорка без пальто. Но он одержим тобой, с первого взгляда он снова влюбился в тебя, потому что, хотя ты ведешь себя так же, как раньше, в твоём взгляде есть свежесть и что-то новое. Ему не терпится перейти к самому главному, точно указать на конец ваших отношений и попробовать начать всё с чистого листа. Он хочет заставить тебя открыть свое сердце на минуту или около того, позволить ему войти внутрь и заставить тебя потерять голову, как раньше. Он боялся, что больше не узнает тебя, что будет смотреть в глаза незнакомке, но ты совсем не такая. Ты — дом детства, который наполняет его грудь комфортом и ностальгией, которые он искал в других людях. — Ты о чем-то думаешь, — легко указываешь ты, бросив один взгляд на его лицо, на то, как его руки складываются на коленях и как он кусает нижнюю губу. Ты права, он о чем-то думает, и это «что-то» — это то, как твое платье будет смотреться собранным на твоей талии, когда его голова будет между твоих бедер. — В чем дело, Эйч? — Просто скучал по тебе, вот и всё, — бормочет он. — Ммм ... — бормочешь ты в ответ, не веря ни единому его слову, и он это знает. — Я обожаю тебя, Гарри Стайлс, но из тебя всё равно дерьмовый лжец, — хихикаешь ты, и семейство бабочек роится у него на груди, щекоча его колотящееся сердце. Ты всегда так делала, оказывала на него самое непредсказуемое влияние, делая что-то минимальное. — Мы можем выбраться отсюда? — спрашивает он тебя в надежде сменить тему, избавить его от растущей сексуальной агрессии в его венах, и ты коротко киваешь ему. Водитель Гарри отвозить вас обратно в твою квартиру только потому, что Гарри умоляет и умоляет встретиться с твоим пушистым другом, а ты когда-нибудь отказывала ему в чем-нибудь? Итак, полчаса спустя поездки в машине, переполненной смехом, ты отпираешь свою дверь и слышишь, как лапы Барта царапают по дереву, заставляя Гарри замереть от счастья. Войдя в твою квартиру, Гарри опускается на колени и позволяет Барту запрыгнуть на него, заставляя тебя хихикать. Гарри находит имя Барт забавным, особенно потому, что это сокращение от Бартоломью, но стыдит тебя за то, что ты не назвала его Корицей или чем-то в этом роде, потому что он похож на пушистую маленькую булочку с корицей. Но заинтересованность Гарри в Барте смещается и возвращается к тебе, когда ты завариваешь две чашки чая, вспоминая, как он любит его пить, и он потрясен, увидев, что ты тоже пьёшь чай. Когда-то ты была ярым поклонником кофе, но, как и времена года, ты изменилась. Ты проводишь ему экскурсию по своему дому, и хотя ты знаешь, что он размером с комнату в одном из его роскошных особняков, ты всё равно гордишься тем, что у тебя есть, потому что это твое. Гарри тоже нравится твоё жилище, он широко раскрывает глаза на вид, который открывается на город из окон твоей спальни. Он садится на твою кровать, скидывает туфли и устраивается поудобнее, оставляя ботинки на твоём ковре и кружку чая на твоей прикроватной тумбочке, и ты стараешься не привязываться к этому зрелищу. — Знаешь, когда мы говорили в последний раз, ты казался довольно смущенным, но я начинаю думать, что именно ты стоял за этой постановкой, — ты дразнишь его, сидя рядом с ним, наблюдая, как он ложится головой на твою подушку, которая была на твоей стороне кровати, но ты не упоминаешь об этом. Это его сторона, если он этого хочет. — Ммм, абсолютно, нет, чёрт возьми, — хихикает он и ложится на бок лицом к тебе. — Не то чтобы я не хотел снова с тобой поговорить, но я был так же ошеломлен, как и ты, — быстро добавляет он с улыбкой, и в то время как твой разум в смятении от того, как твоя сторона кровати теперь пахнет его одеколоном, твой рот двигается, прежде чем ты успеваешь даже подумать. — Ну, и что же тебе мешало? — осмеливаешься спросить ты: — Что помешало тебе мне позвонить? — Честно? — он спрашивает, испуская долгий, воздушный вздох. — Я потерял твой номер телефона. — О, да ладно тебе... — Это правда! Клянусь тебе, это чистая правда, — он тут же защищается, и ты не можешь не закатить глаза. — Я немного загулял вскоре после того, как мы расстались, потерял свой телефон в Вегасе, и мне пришлось стереть все данные, чтобы получить новый. Сумасшествие какое-то, но я правда потерял твой номер. И ты уехала, так что у меня не было возможности найти тебя лично. Но если я правильно помню, ты на самом деле не хотела, чтобы я тебя находил, — ухмыляется он, и ты подносишь кружку с чаем к губам, чтобы скрыть застенчивую улыбку. — Я подумала, что так будет лучше, — бормочешь ты: — Но теперь всё по-другому. — Всё по-другому, но я всё ещё испытываю к тебе то же самое, — признается тебе Гарри, и ты чувствуешь, как твое сердце замирает в груди, прежде чем снова последовать за ритмичным ударом, улыбка пытается расплыться на твоих губах, когда твои руки сжимают кружку. — Ты испытываешь то же самое ко мне? — Конечно, — немедленно отвечаешь ты, поднимая глаза от своих скрещенных ног, чтобы встретиться с ним взглядом. — Но? — Но что? — Я не знаю, это звучало так, как будто было какое-то «но», — он пожимает плечами с беспорядочным бормотанием, и ты не можешь удержаться от хихиканья, срывающегося с твоих губ, качая головой в его сторону. — Можно я тебя поцелую? — когда харизма Гарри просвечивает насквозь, твоя застенчивость делает то же самое, даже спустя столько времени. Для любого другого, кто знал тебя, слово «застенчивый» никогда не будет использоваться для описания тебя. Хотя Гарри — волшебник, и он заставляет тебя трепетать и окрашивает твои щеки в розовый цвет простым подмигиванием глаз. Поэтому ты коротко киваешь, и он садится прямо перед тобой, наклоняясь своим телом к твоему. Это похоже на то, как два подростка целуются в первый раз, сидят несколько неловко, его губы едва касаются твоих, прежде чем он углубляет поцелуй, ты чувствуешь вкус чая на его языке, когда он проникает им тебе в рот. Он обнимает тебя за шею, его пальцы пробираются сквозь корни твоих волос, и прежде чем ты успеваешь это осознать, твоя кружка с чаем проливается тебе на колени, а Гарри отскакивает назад. — Черт, мне так жаль... — Всё в порядке, сама виновата, — ты быстро отвечаешь и ставишь кружку на тумбочку, радуясь, что чай попал только на тебя, а не на твое хрустящее белое покрывало, и чувствуешь, как твои губы распухают от этого действия. — Я быстро переоденусь, — ты пытаешься рассуждать, но прежде чем ты успеваешь уйти, Гарри хватает тебя за запястье, и на его лице мелькает озорство. — Думаешь, что надевать больше одежды действительно необходимо? — спрашивает он тебя, и ухмылка изгибается на твоих губах, когда ты вырываешь свое запястье из его хватки. — Дерзко с твоей стороны предполагать, что ты сегодня что-то получишь, — ты не можешь не поддразнивать, потому что, хотя ты не самая простая женщина в округе, ты, безусловно, не из тех, кто уклоняется от ночи блаженного секса. Особенно с Гарри. Но ты не можешь позволить ему думать, что он просто автоматически добивается своего, признается в своих чувствах и получает бесплатный минет. Ни за что. — Или это был твой план? Раздеть меня и соблазнить? — Никакого плана, просто удача, — шутит он, и ты не можешь удержаться от смеха, чувствуя, как твоя кожа становится горячей от его взгляда на тебя и от того, как поднялось твое платье. — Я буду вести себя хорошо, обещаю. — Ты же знаешь, я не люблю, когда ты ведешь себя хорошо, — ты тихо говоришь ему, быстро качая головой. На твоих словах он тянется, чтобы схватить тебя за руки и притянуть ближе к краю кровати. Его руки освобождают твои собственные, пока не впиваются в твои щеки, он целует тебя так, как будто вы собираетесь провести еще три года в разлуке. — Позволь мне показать тебе, как сильно я скучал по тебе, дорогая, — пробормотал он в твои влажные губы, прижавшись лбом к твоему с закрытыми глазами, наслаждаясь твоим вкусом. Он открывает глаза и замечает, что ты смотришь на него с выражением нерешительности на лице. — Чего ты боишься? Это всего лишь я. — Ты ... ты наркотик, и я не хочу снова проходить через ломку, — шепчешь ты, потому что, как бы сексуально ты ни была подавлена и как бы сильно ты ни скучала по нему, ты научилась ставить себя и своё благополучие на первое место. Ты знаешь, как вредно было бы, если бы этот его вкус задержался на твоих губах и как больно было бы смотреть, как он уходит, это раздавило бы тебя, и ты хотела спасти себя от разбитого сердца, если бы могла. — Ты, дорогая. Всегда была ты. Только ты, — говорит он с отчаянным смешком, проводя большим пальцем по твоей скуле, а затем вниз к твоим губам. — Я не позволю тебе снова уйти. Я не позволю этому случиться. Я без ума от тебя, — и это всё, что тебе потребовалось, чтобы сдаться, потому что, хотя боль от потери такого человека, как Гарри, была почти невыносимой, любовь между вами — это своего рода удовлетворение, которое вы не часто испытываете. Ты чувствуешь, как он обхватывает тебя руками, чтобы затащить на кровать. Он лежит на спине, когда ты перекидываешь одну ногу через его торс и чувствуешь, как твоё платье скользит до талии. Прерывистое дыхание покидает твои губы, когда ты отстраняешься от него, хватаешь нижнюю часть своего платья, чтобы стянуть его через голову и обнажить черный бюстгальтер и трусики, которые были на тебе. Потому что, как и Гарри, ты знала, чем может закончиться эта ночь, без одежды и между хрустящими простынями. Гарри практически истекает слюной при виде тебя в сексуальном нижнем белье, сидящей верхом на нем, выглядящей лучше, чем когда-либо, с новой татуировкой вдоль тазовой кости и давно исчезнувшим кольцом на пупке. Ты новая и похорошевшая, изящная и стильная, в то время как его любимые части тебя были потрясающе улучшены. Он никогда не думал, что ты можешь стать лучше, но в своей истинной манере ты доказываешь ему, что он ошибался. Твои пышные волосы падают рядом с твоим лицом и напоминают ему плакат PlayBoy, который висел у него в комнате в детстве. Тот факт, что он снова под тобой, заставляет боль разлуки казаться минимальной. — Можно? — нерешительно спрашивает он, в то время как его пальцы пробегают по кружевной отделке твоего нижнего белья. Ты киваешь, отодвигаясь от него, когда он стягивает твое нижнее белье с твоих ног. Ты знаешь Гарри, ты знаешь его желания, что его возбуждает. С блеском между твоих ног он притягивает твои бедра к своей голове, когда ложится обратно. Ты перекидываешь одну ногу через него, чтобы оседлать его рот, его руки обхватывают твои бедра, чтобы притянуть тебя ближе к нему. Ты руками хватаешься за спинку кровати, чтобы не упасть, слегка вздрагивая, когда чувствуешь, как тепло его языка скользит по тебе, податливое, но сильное, и мягкие стоны срываются с твоих губ, когда он проникает всё глубже и глубже. Гарри знает, что делать, он точно знает, как довести тебя до грани, и он выполняет это безупречно. Он крепко держит тебя, его трицепсы прижимаются к верхним частям твоих бедер, и когда твой живот напрягается, а спина выгибается, ты откидываешься назад, чтобы упереться руками в его торс, проклиная себя за то, что он всё ещё одет. Твои бедра прижимаются к его рту, твои зубы стискиваются, когда напряжение нарастает и нарастает, пока ты не оказываешься на грани, держась за него в течение одного или двух ударов, прежде чем взорваться в приступе ругательств и гортанных стонов. Ты двигаешься вниз по его телу, пока твои губы не встречаются с его, пробуя свидетельство твоего присутствия на его языке, в то время как его рука скользит по твоей спине, расстегивая лифчик, чтобы позволить ему соскользнуть вниз по твоим рукам. Ты садишься и бросаешь его на край кровати, прежде чем двинуться вниз по его телу еще дальше, твои пальцы пробегают по твёрдости в его штанах, когда он приподнимается на локтях, чтобы посмотреть. Ты расстегиваешь замысловатые пуговицы на его брюках и обнаруживаешь, что на нем нет нижнего белья, что тебя не шокирует, это его привычка, и ты не теряешь времени, чтобы попробовать его на вкус. Он усердно наблюдает за тобой, его руки сжимают твои простыни, мягкие стоны срываются с его губ, когда он наблюдает, как ты берёшь его. Твой язык теплый, а щеки впалые, создавая идеальное зрелище, когда ты смотришь на него сквозь густые ресницы. Его голова откидывается назад в удовлетворении, когда его кончик попадает в заднюю часть твоего горла. Ты отстраняешься с капельками слюны, стекающими с твоих губ, и быстро работаешь рукой. Он чувствует, как он дергается и напрягается, когда твои губы всасывают его кончик, остальная часть всё ещё в твоих сжатых руках, и он знает тебя. Он знает, как ты заканчиваешь такие вещи, и ты остановилась, прежде чем он успел получить свой кайф, потянулась к пуговицам его рубашки и расстегнула ее быстрее, чем он когда-либо видел. Как только вы оба раздеваетесь, он переворачивает тебя на спину, его руки крепко сжимают твои бедра. Одной рукой он направляет себя, чтобы скользнуть внутрь тебя, и делает это без усилий. Удовлетворение наполняет его грудь, когда его бедра касаются нижней части твоих раздвинутых ног, вид твоего обнаженного тела под ним всегда ставит галочку внутри него, о которой никто другой даже не мог подумать, и он знает, что никто другой не будет иметь на него такого же влияния, как ты. — Будет так неловко, — он тихо ворчит тебе в губы, когда толкается в тебя, заставляя тебя хихикать, зная, что он имеет в виду, как быстро он собирается кончить. Причудливые стоны слетают с твоих губ, когда его лоб прижимается к твоему, одна из его рук сжимает твою талию, в то время как другая играет с твоей самой чувствительной областью. Гарри — знающий человек, он много о многом знает, и секс — одна из таких вещей. — Я уже близко, малыш, — выдыхаешь ты, и он кивает в знак согласия, двигая губами вниз к чувствительной коже твоей шеи, продолжая толкаться и выходить из тебя. Он жестко сосет, намеренно оставляя следы, которыми ты собираешься дразнить его позже. Через пару толчков вы оба достигаете кульминации. — Черт! — стонешь ты, когда твои ноги начинают дрожать, и ты сжимаешься вокруг него. Гарри издает серию недовольных стонов в изгиб твоей шеи, когда кончает, перекатываясь, чтобы лечь рядом с тобой, в то время как тяжелое дыхание покидает его. Пот и секс наполняют воздух между вами двумя, наряду с общим знанием того, к чему приведет ваша связь, но вы оба готовы к этому. Ты готова снова нырнуть в него, ты не хочешь ничего больше, чем заснуть и проснуться рядом с ним, и это, казалось, было началом. — О, как я скучал по тебе, детка, — ты слышишь, как он вздыхает, и оглядываешься, чтобы увидеть мальчишескую улыбку на его губах, когда он смотрит в потолок. Твоя грудь наполняется мягким теплом, которое напоминает тебе о том, как всё было раньше с Гарри. Когда твои глаза прикованы к нему, твое сердце тоже, и ты понимаешь, что больше никогда не сможешь от него сбежать. — Я тоже скучала по тебе, Гарри.