Shots

С тех пор как ты ползала в подгузниках и устраивала свои печально известные истерики по любому поводу, твой брат взял на себя роль классического чрезмерно заботливого старшего брата, готового разорвать любого, кто коснется хоть одного волоска на твоей голове. Его лучший друг, Гарри, не был исключением. Практически второй брат для тебя, ты знаешь Гарри с тех пор, как он носил брекеты и имел прыщей больше, чем волос на груди. Тот факт, что вы жили по соседству, способствовал вашей дружбе, и пока он проходил через испытания и невзгоды периода полового созревания, он был рядом с твоим братом каждый раз, когда в твоей жизни что-то шло не так. Трудные парни и даже более трудные дружеские отношения, ты прошла через всё. Каждый раз, когда ты бежала в свою спальню со слезами на глазах и красными щеками, они оба высовывали головы из комнаты твоего брата, выискивая любые подсказки, которые могли бы привести их к источнику твоей тревоги. Один раз, в частности, всегда всплывает в твоей памяти, когда твой парень-второкурсник огрызнулся на тебя за то, что ты слишком приставучая, и ты никогда не забудешь, как Гарри и твой брат бросили всё (с большой долей вероятности игру Call of Duty), чтобы разыскать этого мудака. Гарри — это семья, центральное место в воспоминаниях, которые ты помнишь, как будто они произошли только вчера, но их просто не было. Ты предполагаешь, что, когда Гарри и твой брат закончат школу, они уедут и будут заниматься своими делами, жить вместе в любом колледже, который они выберут, и это было правдой какое-то время. Они объехали пару штатов, выбрали свои будущие профессии и ходили на все вечеринки, которые могли найти, — живя настоящей студенческой жизнью, о которой ты всегда слышала по их рассказам. По телефону ты умоляла навестить тебя, желая ощутить вкус настоящей свободы и ночной жизни, но их опека над тобой, казалось, никогда не умирала. — Только через мой труп, Скарлетт, — такие слова сказал бы твой брат в ответ на твою мольбу, а Гарри бы добавил. — Он прав, Скар, может быть, в следующем году! Когда наступил твой собственный выпускной в школе, они оба присутствовали, подбадривая тебя с трибун вместе с остальными членами семьи, хотя они были гораздо более несносными в попытке тебя смутить. Они преуспели, ты стояла с пылающими щеками, а одноклассники тебя дразнили, но в конце концов всё это не имело значения. Казалось, что восемнадцатилетие изменило для тебя многое, помимо увеличения возраста и доступности лотерейных билетов, твоё отношение к Гарри, похоже, тоже изменилось. Ты сидела рядом с ним за ужином в вечер твоего выпуска, ты вдыхала запах его одеколона, а потом снова вдыхала его, потому что тебе этого хотелось. Следующее, что ты понимаешь, ты смотришь на него так, будто именно он поместил солнце на небо и заставил вселенную вращаться. Тебе нравилась его улыбка, особенно когда он выпивал пару шотов и называл тебя Скар нездоровое количество раз. Тебе нравились его татуировки, хотя твой отец всегда подшучивал над ним из-за глупых чернил и хаотичного расположения. Тебе нравилось, как он всегда дразнил тебя, как он дергал тебя за волосы и пытался подставить тебе подножку. Тебе нравилось всё то, что когда-то оставалось для тебя незамеченным, и всё же это было всё, о чем ты могла думать. Нельзя определить момент, чтобы точно указать на перемену в твоём сердце. Ты потратила много времени, размышляя о чувстве, которое ты испытываешь всякий раз, когда думаешь о знакомом лице. Но как только ты официально закончила школу и направилась в колледж, не стало никакого Гарри, о котором нужно было думать. Он был на полпути к окончанию колледжа, ты только начинала, и тебя ничто не могло сдерживать. Школа никогда не была для тебя праздным, весёлым местом, эйфорической мечтой, четыре года содержали воспоминания, которые ты могла бы полностью забыть, включая твои тривиальные чувства к лучшему другу твоего брата. Ты и не подозревала, что твой выпускной в школе был последним разом, когда ты его видела. Вскоре после того лета дедушка Гарри заболел. Он жил в Лондоне, месте, которое Гарри посещал раз в год во время каникул (ты знала, потому что он всегда привозил сувениры), но, по словам твоего брата, он вернулся в чужое место для своей семьи, чтобы подготовиться к душераздирающей потере. Ты беспокоилась о нем, в конце концов, он был семьей, но когда собиралась позвонить ему или отправить продуманное сообщение, годы разлуки просто заставляли чувствовать себя странно. Твой брат всегда говорил тебе, что у него всё хорошо — ни больше, ни меньше, — но тебе всегда было любопытно узнать, кем он стал и чем занимался. Он пропустил четыре Дня Благодарения, четыре Рождества и три лета. За этот перевод ты расцвела в безумно красивую девушку, которую когда-то боготворила. Колледж пошел тебе на пользу, у тебя были случайные парни, но ни один из них не задерживался надолго, чтобы добраться до джекпота с мягким центром — твоего сердца. Ты не могла лгать, сравнивая старые и потрепанные фотографии с девушкой, которой ты была сейчас, и едва ли можно было найти какую-то черту, которая бы связывала их двоих. Каждый раз, когда ты возвращалась домой, упоминалось о твоей трансформации. Даже твой брат называл тебя хорошенькой, получить от него комплимент было всё равно, что сорвать куш, но в глубине души ты задавалась вопросом, что бы сказал о тебе Гарри. Но внезапно тебе не нужно больше об этом гадать. — Гарри вернулся. — Вернулся? — повторяешь ты, вскакивая с дивана, когда по прибытии твоего брата упоминается знакомое имя: — Реально сюда вернулся? — Ага, — кивает твой брат, закрывая за собой входную дверь. — Он получил работу в какой-то корпорации, сказал, что хочет вернуться и со всеми встретиться. — Ну, уверена, ты рад, — ты выдавливаешь себя, пытаясь свести к минимуму собственное волнение, потому что на самом деле это твой брат должен прыгать от радости, а не ты. То, что ты чувствовала к Гарри, оставалось тайной, сколько ты себя помнила, спрятанной в глубинах твоей души, потому что в твоем сознании это ничто. Бессмысленно, банально, глупо. Он лучший друг твоего брата, самый большой запретный плод за всю историю, абсолютно недосягаемый, но, очевидно, у твоего сердца другие мысли на этот счёт. Ты думаешь о Гарри, и реагирует всё тело — учащенное сердцебиение, кожа, покрытая мурашками, и дрожащие руки, которые тянут за кончики волос, которые практически доходят тебе до талии, — и ты не можешь это контролировать. — Думаю, он рад больше, чем я, — по одному только выражению лица твоего брата ты можешь сказать, что он вне себя от радости, что Гарри вернулся в город. В глубине души ты чувствуешь то же самое. — Мы собираемся сходить куда-нибудь выпить, хочешь с нами? — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой и Гарри? — ты не можешь не спросить, потому что, несмотря на то, что ты уже взрослый человек с высшим образованием за плечами, ты не можешь представить, что твой брат захочет тусоваться с тобой, когда его лучший друг только что вернулся в город. — Ну, не смотри так потрясенно, уверен, он тоже хочет тебя видеть, Скарлетт, — когда твой брат смотрит на свой телефон, ты прибываешь в легком шоке, задаваясь вопросом, упоминал ли Гарри о тебя или хотел, чтобы ты пошла с ними, и эгоистично, ты не можешь отказаться от любой возможности увидеть Гарри. — Будь готова к восьми, хорошо? И я серьезно к восьми, а не к пол девятому... — Да, да. Я поняла. Летом ты отважилась вернуться домой в свой родной город, тоскуя по простоте жизни со своими родителями, которые всегда встречают тебя дома с распростертыми объятиями. Твоя детская спальня была отремонтирована в соответствии с твоими взрослыми стандартами. Ты думаешь, что твоим родителям просто нравится, что ты часто бываешь рядом, хотя это будет последнее лето вашей семейной традиции перед тем, как ты войдешь в мир рабочего класса. Ты нашла работу, квартиру, которую ты давно присматривала, и всё, что тебе было нужно, чтобы по-настоящему завершить следующий шаг в своей жизни, — это дешевое вино и кошка. Твои родители никогда не перестают говорить, как они тобой гордятся, хотя ты уверена, что они просто рады, что тебя и твоего брата не арестовали и не убили, но именно это делает возвращение домой таким легким. Они не душат своим присутствием, они не задают слишком много вопросов, и это именно то, что ты ценишь, когда закрываешься в своей спальне, отсчитывая минуты до восьми часов. Тревога пронизывает тебя, как и каждый раз, когда ты планируешь увидеть кого-то, кого давно не видела, но с кем-то таким важным и существенным, как Гарри, она только усиливается. Ты подбираешь наряд в течение часа, поправляешь макияж и прическу ещё два часа, и к тому времени, когда приближается восемь, твой брат стучит в твою дверь, крича на тебя через дерево свои предупреждения. Ты отмахиваешься от него, как только наконец собираешься, и следуешь за ним вниз по лестнице. Тебе почти хочется ущипнуть себя, когда ты видишь такси на обочине. Ты думала о Гарри больше, чем готова признать, и за последние четыре года ты только и делала, что хотела знать, как у него дела. Теперь ты наконец-то узнаешь. Поездка в город не была ужасной, по твоим ощущениям она заняла дольше, чем обычно, на всем пути у тебя подпрыгивало колено, а внутри всё сжималось. Твой брат, похоже, не замечает, и ты ему благодарна за это. Последнее, что тебе нужно, это чтобы он задавал вопросы. Машина останавливается, и ты выходишь вслед за братом, убедившись, что ничего не оставила, и в последний раз благодаришь водителя, прежде чем окончательно захлопнуть дверь. Даже вечером было тепло, хотя, судя по мурашкам, покрывавшим твою кожу, с таким же успехом на улице могла быть минусовая температура с пронизывающим ветром. Побочные эффекты нервозности. Когда ты впервые замечаешь его, он склоняется над одним из бильярдных столов, щеголяя футболкой и парой брюк, которые каким-то образом смотрятся на нем великолепно. Это радикальное изменение по сравнению с сочетанием порванной футболки и узких джинсов, которые он когда-то предпочитал. Ты почти останавливаешься на полпути, но когда твой брат продолжает идти к знакомой фигуре, ты не можешь сдержать волнение, с которым ничего не можешь поделать. Мне, чёрт возьми, нужно выпить, думаешь ты про себя, но у тебя нет возможности добраться до бара до того, как Гарри делает свой удар по шару. Как только он встаёт из согнутого положения, его глаза устремляются на тебя. — Скарлетт? — он разевает рот с растущей улыбкой, широко раскрыв глаза, осматривая твою фигуру сверху вниз, и впервые в жизни ты приветствуешь эти взгляды. — Ни хрена себе, посмотри на себя! Ты выглядишь потрясающе! — его слова звучат тебе в ухо, когда он хватает тебя, притягивая к себе в объятия с такой силой, что ты едва можешь пошевелить руками, чтобы обнять его в ответ. Ты хихикаешь, на твоих щеках появляется румянец, и ты надеешься, что он исчезнет к тому времени, как ты отстранишься. Когда ты убираешь руки от его тела, ты получаешь лучший обзор. Он подстриг свои роскошные кудри, оставив самую короткую стрижку, которую ты когда-либо на нем видела, хотя он ещё раз доказал, что может сделать любую прическу своей. Он выглядит как взрослый, как мужчина, которого следует воспринимать всерьез, а не как очаровательный студент, каким ты его когда-то помнила, но его привлекательность всё ещё присутствует, возможно, даже усилилась. Он пользуется тем же одеколоном, его губы того же оттенка розового, и у него есть ещё пара татуировок, и тебе не терпится услышать истории о том, как они появились. — Пошлите! Первый раунд за мой счет, — лучезарно заявляет он, кивая головой в сторону бара, и, как и было обещано, была заказана порция шотов и внесена на счет Гарри. Похоже, он начал пить ещё до того, как вы с братом приехали, сжимая в руке небольшой бокал чего-то, похожего на виски, хотя это только добавляет ему вечной харизмы. Он весь во внимании, когда говорит, спрашивает о твоём опыте в колледже и жалеет, что его не было на этом пути, и ты не можешь не заметить некоторую благосклонность между тобой и твоим братом. Ты задаешься вопросом, замечает ли твой брат изменение в поведении, но как только он выпивает весь алкоголь, ты можешь сказать, что твой брат не замечает ничего, кроме взвинченных длинноногих блондинок, которые входят в бар. — Что у нас на повестке дня после колледжа? Какие-нибудь цели или мечты? — с любопытством спрашивает он тебя, как только допивает свой второй напиток. Когда он скользит стаканом по поверхности бара, ты глубоко вдыхаешь, потом выпускаешь тяжелый вздох, отвечая. — В августе я начинаю работать, работа хорошо оплачиваемая, это не может не радовать. И я просматриваю квартиры по всему городу, не уверена, какая из них мне нравится больше всего, но я разберусь, — ты пожимаешь плечами, всегда являясь такой беспечной в отношении будущего, но так было всегда. Тебе это кажется таким простым, работа и квартира — это вещи, которые есть у всех, но, судя по выражению лица Гарри, это звучало так, как если бы ты сказала ему, что тебе вручил Нобелевскую премию сам президент или что-то в этом роде. — Ну, если тебе нужна помощь в выборе квартиры, я всегда могу тебе помочь. — Ты поможешь мне? — Конечно, — улыбается он с уверенным кивком: — Когда ты наконец решаешься жить самостоятельно, то сталкиваешься со многими трудностями. И выбор квартиры, которая будет отвечать всем твоим стандартам, имеет решающее значение. Поверь мне, я учился на собственном горьком опыте. Ты знаешь, какие ленивые эти арендодатели? Ты можешь быть на грани смерти от отравления угарным газом, и им всё равно потребуется неделя, чтобы кто-то пришел и всё починил. — Научен собственным опытом? — Учусь на чужих ошибках, — его небрежно озвученный ответ заставляет тебя хихикать, когда ты делаешь глоток коктейля, который заказала полчаса назад, не желая, чтобы алкоголь ударил по тебе сразу. Гарри предложил тебе заказать напиток, который был невероятно сладким. — Знаешь, он не опекает тебя так, как раньше, — в твоем взгляде поселилось замешательство, ты смотришь, куда ведут тебя его глаза, обнаружив, что твой брат прислонился к стене, разговаривая с какой-то блондинкой, и когда ты оглядываешься на Гарри, он тоже смотрит на тебя. — Мне двадцать два года, мне не нужно, чтобы он "опекал". — Возраст ничего не значит, когда дело доходит до защиты наших близких. — Ну, может быть, он думает, что я не нуждаюсь в защите от тебя, — отсутствие колебаний между ответами настраивает разговор на такой плавный лад. Он понимает это с ухмылкой, изогнутой на его губах, и блеском новообретенной мудрости в глазах, и ты этим восхищаешься. Ты восхищаешься им. — И он прав, — беззаботно отвечает он: — Ты же меня знаешь, я всегда ставлю твои интересы превыше всего, — он так же, как и ты, знает, что сделанное заявление — не что иное, как шутка, особенно если вспомнить половину вашего детства, когда Гарри и твой брат проводили своё свободное время, бесконечно враждуя с тобой. Твои брови поднимаются в недоумении, он не может удержаться от смеха, и ты тоже смеешься, хотя тебе и на малую долю не так весело, как Гарри. — Мои интересы превыше всего, когда однажды в летнем лагере ты насыпал лед мне под футболку? — напоминаешь ты ему, а он только смеется. — Или когда вы оба украли всю мою одежду и пытались убедить меня, что кто-то проник в дом и ограбил только мою комнату? — на данный момент ты тоже не можешь удержаться от смеха, его веселье заразительно, и сквозь его затихающее хихиканье он заказывает еще один напиток у бармена. — Мне было пятнадцать, дай мне передохнуть. — Мне было тринадцать, я думала, что всю жизнь проживу голой. — Справедливо, — ухмыляется он, и как только бармен пододвигает свой новый напиток вдоль стойки, он благодарно кивает, прежде чем сделать первый глоток. — Мы были для тебя парой придурков, да? — вспоминает он, и ты ловишь себя на том, что киваешь с легкой улыбкой. — Ты был хуже всех. — Ну, тогда... думаю, мне нужно как-то загладить свою вину? — изменение в его тоне было настолько тонким, насколько это возможно, и если бы в твоём организме текла ещё одна унция алкоголя, ты бы не заметила, но ты заметила и медленно, многозначительно кивнула в ответ. — Да, думаю да, — тебя почти переполняет напряжение, слишком сильное, чтобы с ним справиться, и внезапно тебе нужно немного пространства. Это всегда случается, не только с Гарри, но и с другими людьми, и когда ты спрыгиваешь с барного стула, его глаза встречаются с твоими с чувством замешательства. — Мне нужно в туалет, присмотри за коктейлем? — просишь ты, кивая головой в сторону напитка, который тебе еще предстоит допить. Он кивает, игриво тебе отсалютовав, прежде чем ты уходишь. Когда ты поворачиваешься в сторону уборной, он не может оторвать от тебя глаз. Ритм его сердца не замедлился с тех пор, как он снова тебя увидел. Ему казалось, что это вообще было первое знакомство. Ты красивее, чем он мог когда-либо предположить, небрежно крутая и к тому же дико интересная, и, сидя в одиночестве, он оглядывается и замечает, что самое интересное, что он мог делать, — это ждать твоего возвращения. Прошло целых четыре года с тех пор, как он видел тебя лично, в другие разы на фотографиях, которые он на самом деле не рассматривал, но теперь он не может перестать на тебя смотреть. Твое лицо и фигура, ты повзрослела, и он чертовски хорошо знает, что подобные мысли приведут его в яму неприятностей, но он начинает думать, что пока ты рядом с ним, всё будет не так плохо. Он худший друг на свете, он знает это на отлично, и он также эгоист, вот почему его не интересует ни одна другая женщине в этом баре, которая не была младшей сестрой его лучшего друга. Он потратил годы, слушая разглагольствования твоего брата о том, как ты выбираешь худших парней, о том, что он никогда не поймет, почему ты даешь парням миллион шансов, когда всё, что они делают, это разбивают тебе сердце, и ему нравится думать, что он не попадает в эту категорию. Но твой брат также думает, что ни один парень никогда не будет достаточно хорош для тебя, и, хотя это может быть правдой, он хотел бы попробовать. Вот если он доживет до этого, его могут прикончить за то, что он хочет сделать с тобой сегодня. Гарри уже некоторое время ищет кого-то нового, старые отношения были неудачными, и теперь, когда он наконец расстался с последней девушкой, он хочет чего-то нового и свежего. Он просто не думал, что это будешь ты, маленькая Скарлетт с потрясающей улыбкой и великолепными сиськами. Ему также нравится твой смех, он передразнивал тебя, когда ты была младше, как и твой брат. На его взгляд твой смех восхитительный, особенно когда ты думаешь о чём-то действительно забавном, отчего тихое хрипение сопровождает твое хихиканье. Он пытается быть действительно забавным, ему нравится, когда ты много смеешься, потому что у тебя слезятся глаза и краснеют щеки, и ты ему просто очень нравишься. Прежде чем ты покидаешь уборную, он берет свой напиток в одну руку, а твой в другую, направляется к ди-джею, чтобы заказать песню (P.Y.T. Майкла Джексона, если это имеет значение), и, когда он отходит от пульта ди-джея, он встречается с тобой. Естественно, он улыбается при виде тебя и возвращает тебе твой напиток, а когда ты делаешь глоток, ты допиваешь оставшийся алкоголь. Тебе больше и не нужно, у тебя нет желания просыпаться с похмелья или желать большего, чем количество выпитого накануне, поэтому ты ставишь пустой бокал на соседний столик и замечаешь, что твой брат перешел к другой девушке, хотя она была такой же блондинкой, как и предыдущая. — Любит определённый типаж? — Когда я жил с ним, могу поклясться, он спал с одной и той же девушкой каждую ночь... Оказывается, они все были разными. Им не нравилось, когда я путал их имена. Его слова заставляют тебя смеяться с одной из самых великолепных улыбок, которые он когда-либо видел, и он тоже смеется, делая глоток своего напитка, чтобы не касаться губами другого места, и когда ваши тела находятся рядом, ему невероятно трудно себя контролировать. Если бы ты была кем-то другим, он бы уже поцеловал тебя, положил руку тебе на талию и притянул тебя ближе под предлогом необходимости поговорить с тобой из-за шума музыки, но ты не кто-то другой. Ты Скарлетт, и он не может просто делать то, что хочет. Но в то же время он тоже замечает разницу в тебе. Твои глаза задерживаются слишком долго, ты слишком пристально смотришь на его губы для того, кому он не нравится, и он знает, что если бы ты видела в нем только лучшего друга своего брата, ты бы давно бросила его ради любого другого парня, который смотрит в твою сторону. Он следит за тем, чтобы определенный нежелательный взгляд не был направлен на тебя, ты не замечаешь его изменения в поведении, когда смотришь на некоторых людей, бросающих дротики поблизости, но когда он начинает говорить, ты с легкостью возвращаешь к нему своё внимание. Ты не хочешь казаться слишком очевидной, и ты внутренне проклинаешь себя за это, но стараешься не переусердствовать, как и во всём остальном. — Твой брат говорил, что теперь ты выглядишь по-другому, я не знаю, чего я ожидал, но не думаю, что когда-либо мог представить тебя настолько красивой, — несмотря на пьянящий запах спиртного, пропитывающий его губы, ты принимаешь его слова за правду и судорожно глотаешь, пытаясь догнать быстрое биение своего сердца, переваривая его комплимент. Выпитый алкоголь придал ему уверенности, в то время как тебе стало неловко. Ты вздрагиваешь, когда он тянется, чтобы заправить упавшую прядь волос тебе за ухо, хотя это не от недостатка желания, а от состояния шока. — Тогда мне следовало вернуться раньше, да? — Что это должно означать? — твои глаза встречаются с его с легкой насмешкой, на твоих губах появляется едва заметная ухмылка, и теперь он улыбается, ухмыляясь даже с ямочками, вырезанными на его щеках, как кратеры на Луне. Он задерживает руку, убирая твои волосы за ухо, проводя ладонью по теплой коже твоей щеки, большим пальцем пробегая по тому месту, где раньше были веснушки, и тебе приходится остановиться, прежде чем поддаться на его ласку. Ты замираешь, когда он наклоняется к твоему лицу, почти думая, что он собирается тебя поцеловать. Но когда его губы зависают над твоим ухом, ты почти чувствуешь расслабление. Почти. — Это значит, что я хочу поцеловать тебя. Твои глаза не расширились, только сузились, когда он выпрямился и провел рукой от твоей щеки к шее. Отчаянно надеясь, что это не какая-то шутка, твои глаза мечутся между его собственными в поисках любой ложной правды или лжи, которые могут быть посланы тебе. Тебя встречают только медленные моргания и блестящие глаза, всё такие же зеленые, как всегда, с блеском, который ты никогда не сможешь понять. Но всё же ты не можешь принять его слова за правду. Это невероятно, это всё, чего ты когда-либо хотела, и это что-то настолько хорошее, что, как ты знаешь, с тобой никогда не случится. — Я думаю, ты пьян. — Ни капли, — отрицает он, слегка покачивая головой, его слова теряются в грохоте музыки, но ты прекрасно читаешь по его губам, прежде чем он ухмыляется. — Я не пьян, может быть, немного захмелел, но я знаю, что говорю. Я хочу поцеловать тебя, Скарлетт. Я хочу поцеловать тебя, Скарлетт. Слова эхом отдаются в твоей голове, как песня, которая теперь твой новый фаворит, ты моргаешь с застенчивой улыбкой, ползущей по твоим губам, и, кажется, ты не можешь успокоить свое сердце в пределах груди. Когда ты снова смотришь в глаза Гарри, напоминание о твоем брате врезается в тебя, как товарный поезд, зная, что вид того, как ты целуешься с его лучшим другом, приведет его в ярость, и последнее, чего ты хотела, это испортить их дружбу. Поэтому ты отступаешь от Гарри, поворачиваешься на каблуках и ищешь знакомое лицо, надеясь, что он уже занят с кем-то. — Где... — Он разговаривает с какой-то девушкой в другом конце зала. Когда ты оборачиваешься, всё, что ты видишь, — это Гарри. Его грудь почти касается твоей собственной, хотя из-за разницы в росте его грудь находится у твоей шеи, и всё, что ты можешь чувствовать, это запах его одеколона. Его руки скользят по твоей талии, поверх рубашки, которую ты надела в надежде произвести на него впечатление, и, очевидно, это сработало. Твои внутренности горят наилучшим из возможных способов, твоя кожа в огне, и когда твои глаза встречаются с его, ты знаешь, что запомнишь этот момент на всю оставшуюся жизнь. Это то, что твоё юное "я" даже не может понять, но прямо сейчас ты напоминаешь себе, что вы оба взрослые, вам позволено делать свой собственный выбор, и Гарри тоже. Даже если твой брат надерет ему за это задницу. Возможность того, что твой брат поймает вас на месте преступления, слишком страшна, чтобы забыть, поэтому с приливом уверенности ты обхватываешь его за руку и тянешь за собой. Ты была в этом баре только один раз до этого, едва помня, где что было или куда ты направлялась, но как только ты заметила пустой коридор, ты направилась к месту, которое было вне поля зрения твоего брата. Гарри, кажется, читает твои мысли, и как только вы прячетесь, его руки ложатся на твои щеки, а губы прижимаются к твоим. Ты снова чувствуешь себя подростком, невероятно опьяненным от беспокойного чувства, пронзающего тебя, когда он тебя целует. И на вкус он лучше, чем всё, что ты могла себе представить. Он прижимает тебя к стене, зажимая между деревянными панелями позади и своими губами, хотя ты не делаешь никаких усилий, чтобы вырваться из тесного пространства, только целуешь его в ответ, положив руки ему на грудь. Ты уверена, что это один из снов, которые тебе снились, когда ты была моложе, что по одному щелчку пальцев ты проснёшься и захочешь снова заснуть, но ты подпрыгиваешь, когда он улавливает твоё состояние и игриво прикусывает твою нижнюю губу. Он делает паузу, прижимаясь своим лбом к твоему и выравнивая дыхание. Ты судорожно сглатываешь в предвкушении и слушаешь, как он говорит. — Послушай, Скар, это должно остаться между нами, — выдыхает он, не сводя глаз с твоих только что распухших губ. — Хорошо, малыш? Малыш. Пока твои внутренности шипят, как теплая, взболтанная содовая, ты киваешь головой и чувствуешь, как он гладит твои блестящие волосы. И когда твое сердце колотится в груди, твои глаза закрываются, пока он наклоняется, чтобы снова тебя поцеловать. Он ничего не делает, чтобы унять твое беспокойство, прижимается своим теплым телом к твоему, его губы ритмично двигаются с твоими, и ты не можешь в это поверить. Ты действительно не можешь в это поверить. Детская влюбленность — неподходящий термин для описания того, кем для тебя является Гарри, тот, кто сбежал, — вялый вариант, но теперь, когда его язык легко скользит между твоими губами, он не кажется таким далеким. — Хочешь вырваться отсюда, малыш? — бормочет он тебе в губы, целуя тебя ещё раз, прежде чем продолжить убедительную речь: — Моя квартира всего в паре кварталов отсюда — ну, мой матрас всё ещё лежит на полу, потому что каркас кровати ещё не доставили, но у меня есть диван и тумбочка! — взволнованно рассуждает он, и ты теряешь самообладание, хихикая при мысли о том, что его матрас лежит на полу, и он тоже смеется, хотя ты уверена, что это для того, чтобы свести к минимуму его собственное смущение. — Ну, меня не ждёт никакой другой парень с каркасом кровати, так что, думаю, ты сойдешь на эту ночь, — поддразниваешь ты, зная, что твои слова — не что иное, как фарс, потому что у него могла быть бетонная кровать без единого намёка на одеяло, и ты всё равно была бы рядом с ним, если бы он тебе позволил. Он усмехается твоим словам, как ты и ожидала, игриво дразня тебя пальцами, впивающимися в твои бока, и его щекотка только заставляет тебя продолжать смеяться. — Давай, Скар, пойдем отсюда... Проклятая вибрация твоего телефона, жужжащего в заднем кармане, быстро и резко останавливает мысли Гарри. Вздыхая, ты лезешь в задний карман брюк и достаешь свой жужжащий телефон, и это звонит твой брат, его имя ослепительно мелькает в верхней части экрана в темноте бара. Вопреки своим самым сильным желаниям, ты снимаешь трубку и зарабатываешь пьяные крики в ответ. Он спрашивает, где ты была, и подчёркивает, что не смог найти Гарри, но ты сохраняешь хладнокровие. Ты самым строгим голосом говоришь своему брату, что найдешь Гарри и встретишься с ним у входа, чтобы его успокоить, потому что алкоголь, смешанный с его гиперопекой, никогда не делал вечер веселее. А теперь он окончательно испортил тебе всё веселье. — Он хуже всех. — Ну, это точно не первый раз, когда член твоего брата меня остановил, Скар. Не беда. Я здесь надолго, у нас есть всё время в мире, — уверяет он тебя, пока ты дуешься в своей истинной манере, просто потому, что не добиться своего — это не часть твоей нормальной жизни. — И ты знаешь, каким он может быть, у нас есть пара минут, прежде чем он обшарит весь бар и найдет нас здесь. Тогда он точно слетит с катушек, — Гарри смеется, и его смех не может не передаться и тебе. — Ты прав, — ты медленно киваешь, уже зная, что предаешь своего брата, целуя его лучшего друга: — Ну, я нашла тебя, давай найдем моего брата, чтобы мы могли выбраться отсюда. — Подожди! — он окликает тебя, как только ты выходишь из прикрытия, хватает за руку, чтобы удержать на месте, и прежде чем ты успеваешь задать хоть один вопрос, его губы встречаются с твоими. Он целует тебя еще раз, ты так сладко ощущаешь его вкус, когда он обхватывает твою щеку ладонью, а когда он отстраняется, ваши глаза встречаются, и ты не можешь поверить, что твой брат испортил твою ночь с Гарри. — Я просто хотел сделать это снова, прежде чем я, ну, ты понимаешь... — объясняет он, хотя он может поцеловать тебя ещё миллион раз, и ему всё равно не нужно было бы объяснять — только сделать это снова, прежде чем твои губы остынут от его собственных. Как только ты, спотыкаясь, выходишь из бара, а Гарри следует за тобой, ты с легкостью замечаешь своего брата, держащего телефон в одной руке и обыскивающего парковку в поисках определенной машины, пока он не замечает ваше присутствие. Он напился в хлам, ты можешь сразу это сказать по тому, как он болтает о какой-то девушке, которая его наебала. А если твой брат в плохом настроении, нет смысла возвращаться — особенно когда он пьян. Гарри быстро выполняет свои обязанности лучшего друга, заговаривая его, когда он заказывает Uber, и ты изо всех сил стараешься игнорировать своего брата, чтобы сдержать своё разочарование. Когда появляется машина, Гарри помогает твоему пьяному брату сесть на заднее сиденье, только перед тем, как повернуться к тебе лицом с озорным блеском в глазах. — Мой дом не слишком далеко, я пойду пешком, так что... Увидимся, Скар, — подмигивает он, хотя, прежде чем ты успеваешь присоединиться к своему брату, Гарри быстро целомудренно целует тебя в щеку, оставляя тебя в вихре вновь вспыхнувших эмоций и ещё большей ненависти к твоему нажравшемуся брату.

✰ ✰ ✰

— Знал, что найду тебя здесь. Утром, когда ты проснулась, ты точно не ожидала, что Гарри постучит в дверь твоей спальни позже той ночью, одетый только в спортивные штаны и ожерелье, свисающее с его шеи. Время приближалось к полуночи, ты всегда спала беспокойно, и, судя по твоим предыдущим знаниям, ты знала, что твой брат снова ходил в бар с Гарри. Чего ты не знала, так это того, что он вернется в ваш дом той ночью, хотя, судя по выражению его лица, у тебя возникает такое чувство, что он вернулся сюда ради тебя, а не твоего брата. Целая неделя отделила первый поцелуй, который ты разделила с Гарри, целая неделя воспроизведения момента в твоей голове, как будто это произошло пять минут назад. Как не стыдно это признавать, это всё, о чём ты могла думать. Он целовался лучше всех, от него исходил приятный аромат, и всё, чего ты хотела, это снова быть в его присутствии, и благодаря твоему брату, он сделал это действительно трудным для исполнения. Ты не могла его винить, Гарри был его лучшим другом, в конце концов, но ты хочешь того, чего хочешь, и так получилось, что это тот же самый почти двухметровый татуированный сердцеед, который принимает форму лучшего друга твоего брата. В панике, что твой брат найдет его рядом с твоей комнатой, ты хватаешь его за руку и тащишь в свою спальню, только перед тем, как тихо закрыть за ним дверь, боясь разбудить кого-либо еще в вашем доме. Ты даже не слышала, как он или твой брат вернулись домой, у тебя такое чувство, что Гарри с легкостью уложил твоего брата в постель, и теперь он был здесь, запрыгивая на твою кровать, без рубашки во всей своей красе. Он стал мускулистым, шире в плечах, чем когда ты видела его все эти годы назад, и ты не можешь отвести от него глаз, настолько сосредоточена, что совсем забыла о своем ночном наряде. — Кстати, мне нравятся твои штаны. По ним можно моду изучать, — он тихо дразнится, тянется к тебе, чтобы поиграться с пушистыми розовыми пижамными штанами с нарисованными на них леденцами, хотя, когда он щиплет ткань, он также щиплет твою кожу, и ты подпрыгиваешь. Хмурый взгляд изгибает твои губы, и он ни в малейшей степени не извиняется, ухмыляясь с жадным блеском в глазах, а его руки только ещё больше доказывают его поведение, когда он кладет ладони на твои бедра. — Комната брата прямо через коридор... — Знаю, я только что оттуда. — Гарри, мы не можем. — О, ещё как можем, малыш, — ухмыляется он, проводя руками по твоей шее, прежде чем притянуть тебя для поцелуя. Как ты и ожидала, его прикосновение не оставляет тебе ни шанса. Прижавшись к его губам и слегка потянув его за руки, ты ложишься на кровать, но, что более важно, ложишься на него сверху. Твои ноги обхватывают его талию, твои руки скользят по теплой коже его груди, и ты уже чувствуешь, как отдаешься ему. — Мы можем вести себя тихо... Верно? —бормочет он тебе в губы, прежде чем ты отстраняешься и смотришь на него сверху вниз с неуверенностью, мерцающей в твоих глазах. Он протягивает руку, убирая твои волосы за ухо, как он сделал это в баре, и именно в этот момент наступает твоя погибель. — Тихо, да, — шепчешь ты. — Мы можем вести себя тихо, — уверяешь ты его, кивая с резким глотком, и он улыбается, обнимая тебя за шею, чтобы снова притянуть к себе для поцелуя. Ты делаешь всё возможное, чтобы сдержать своё слово, оставаясь спокойной, когда твои губы соприкасаются с его. Но когда ты чувствуешь, как он твердеет в своих спортивных штанах, твоё возбуждение только растет. Он не маленький, ты никогда не ожидала, что он будет таким, но ты знаешь, что этот факт только затруднит молчание. — Думал об этом всю чертову неделю, Скар... Такая, такая красивая, — он выдыхает тебе в губы. С ухмылкой, появляющейся на твоем лице, ты садишься на его торсе. Потом ты хватаешься за края своей футболки, быстро срывая ее с тебя, и как только ты собираешься бросить футболку на пол, ты ахаешь, чувствуя, как его теплый, влажный рот прижимается к одной из твоих грудей, а его рука на другую. Твоё дыхание тяжелое, твои руки запутались в его волосах, и когда ты наслаждаешься, зажав нижнюю губу между зубами, он использует свои собственные, чтобы прикусить твой затвердевший сосок, почти заставляя тебя стонать. Игриво ты хлопаешь его по руке, и он озорно улыбается тебе, только перед тем, как ты снова прикасаешься к его губам и отправляешь его обратно на свою кровать. Даже сквозь свои пушистые пижамные штаны ты чувствуешь, как он прижимается к тебе, и ты приветствуешь это чувство, желая напряжения и трения между тобой и Гарри, которых ты никогда раньше не испытывала. Когда его губы двигаются к уголку твоего рта, а затем вдоль твоей шеи, тебе невероятно трудно молчать, и ты не знаешь, как ты будешь сохранять хладнокровие внутри себя. И черт возьми, ты хочешь, чтобы он был внутри тебя. К счастью, ты знаешь один способ, который поможет тебе оставаться тихой. Похоть ярко сияет в твоих глазах, когда они встречаются с его собственными, и, скривив губы в ухмылке, ты опускаешься вниз по его телу, пока не останавливаешься на свободно завязанной веревке, удерживающей его спортивные штаны на бедрах. Дразня, ты мучительно медленно развязываешься завязки, и он наблюдает за тобой, прикусывая нижнюю губу, когда ты смотришь на выпуклость, которая была прямо перед твоим лицом. Как только твои пальцы зацепляются за его штаны, Гарри становится беспокойным. Он приподнимается на локтях, глаза прикованы к зрелищу перед ним, и как только ты высвобождаешь его пульсирующую эрекцию из спортивных штанов, с его губ срывается легкий вздох, и ты не можешь не округлить глаза. Прошло много времени с тех пор, как ты запутывалась в простынях с телом кого-то другого, определенно с твоего последнего семестра в колледже, и, без сомнения, у Гарри самый большой член, который ты когда-либо видела своими собственными глазами. Но это не мешает тебе брать его в рот гибким языком и расширенной челюстью, позволяя его собственному расслабляться от удовольствия, начинающего нарастать в животе. Его член у тебя во рту заставляет тебя молчать, но его уже не спасти, пока ты продолжаешь отсасывать ему, выставляя на всеобщее обозрение свою обнаженную грудь. — Боже, ты такая чертовски горячая, детка, — задыхается он, вцепившись руками в простыни кремового цвета: — Вот так, Скар, чёрт... Он ругается хриплым шепотом, и теперь, когда твои губы блестят от слюны, ты берешь столько, сколько можешь, не задыхаясь. Ты никогда не считала себя знатоком минета, но, учитывая, как Гарри реагирует на твои прикосновения, ты не можешь не думать, что проделываешь довольно хорошую работу. После ещё немногих тяжёлых вдохов, изо всех сил вцепившись руками в простыни, он бормочет нуждающееся "иди сюда, малыш" и притягивает тебя к себе. Он целует тебя, пробуя себя на твоем языке, зажав твой подбородок между пальцами, и внезапно он хочет, чтобы ты была обнажена, как и он. — Как бы мило ты сейчас ни выглядела, давай снимем это с тебя, хорошо? — шепчет он, зацепившись пальцами за пояс твоих пушистых пижамных штанов, и ты помогаешь ему снять штаны, желая избавиться от них так же сильно, как он хочет, чтобы ты избавилась от них. Как только он снимает штаны, он отбрасывает их с кровати, оставляя тебя в паре бледно-розовых трусиков, которые, кажется, что-то с ним делают, скорее всего, потому, что он никогда не видел тебя такой раньше. — Мне нужно, чтобы ты вела себя тихо, хорошо, Скар? — напоминает он тебе, и, лихорадочно кивнув, ты ложишься на спину, а он садится у тебя между ног, тоже сбрасывая штаны с готовностью к своему делу. Ловкими пальцами он легко стягивает твое нижнее белье и бросает его на кровать рядом с собой, позволяя тебе раздвинуть ноги перед ним. Он восхищается, улыбаясь, как будто это было рождественское утро, и ты не можешь удержаться от тихого хихиканья. Сначала он входит пальцами, дразня твои нервы с возбуждением, собирающимся на кончиках его пальцев, и внезапно он подносит пальцы ко рту, чтобы попробовать, какова ты на вкус. Он тихо напевает, только перед тем, как опуститься и расположить свой рот у твоего входа, и с этого момента ты абсолютно проваливаешься в этом веди-себя-тихо деле. Его язык касается твоих самых чувствительных мест, пока его руки покоятся на внутренней стороне твоих бедер, держа твои ноги раздвинутыми. Ты резко прикусываешь нижнюю губу, только чтобы успокоиться. Бывшие парни и сменяющие друг друга сексуальные партнеры всегда наслаждались твоими стонами в постели, ты никогда не стеснялась выражать свои чувства словами и звуками, но прямо сейчас этого делать нельзя. Твой брат или кто-либо еще в доме не должен узнать, что ты позволяешь Гарри с собой делать. Это была бы совершенно неисправимая катастрофа. Но затем ты разжимаешь нижнюю губу, удовольствие слишком велико, чтобы с ним справиться, и, запустив руки в волосы Гарри, ты резко вдыхаешь, двигая бедрами вдоль его рта, и прежде чем ты успеваешь сказать хоть слово, одна из его рук ложится прямо на твои губы. Он спасает не только тебя, но и себя, он заглушает твои стоны и хныканье, продолжая, хотя, судя по выражению его глаз, у тебя такое чувство, что ему нравится секретность и адреналин от нахождения в постели с тобой. Тебе это тоже нравится, несмотря на невозможную задачу быть тихой во время секса, и особенно с Гарри, с которым ты мечтала заняться сексом с восемнадцати лет. Как только твоя спина выгибается над кроватью и твои ноги начинают дрожать, он продолжает ласкать языком твой клитор, пока ты не кончаешь. Ты остаёшься бездыханной, пока он не притягивает тебя к себе для поцелуя. Он нависает над тобой, твои ноги остаются раздвинутыми, и ты отчаянно хочешь, чтобы он был внутри тебя, особенно учитывая, каким горячим он выглядел, когда ты делала ему минет. Он целует тебя грубо, неистово, его язык практически проникает тебе в горло. Когда ты ложишься, чтобы расположить его кончик у своего входа, нежно сжимая его член в руке, он останавливает тебя, прежде чем ты можешь это сделать, отчего ты в замешательстве смотришь ему в глаза. — Я... я не принес презерватив, я... — Я на таблетках. — Черт, да, — вздыхает он с облегчением, и ты не можешь удержаться от хихиканья, целуя его еще раз, прежде чем он входит в тебя и ты резко вздыхаешь. Его размер — это не то, к чему ты привыкла, во-вторых, прошло довольно много времени с тех пор, как у тебя вообще кто-то был внутри, так что боль присутствует, но не слишком долго, пока он продолжает медленно входить и выходить. Он мастер превращать тонкую боль в поглощающее удовольствие, заставляя твои руки хвататься за его плоть для большего, и он врезается в тебя быстрее и сильнее, чем раньше. По мере того как он продолжает двигаться, ты чувствуешь, что теряешь контроль, твои тяжелые вдохи набирают громкость, и прежде чем ты успеваешь издать хоть один звук, он успокаивает тебя, качая головой. — Знаю, малыш, знаю, — шепчет он успокаивающе: — Невероятно приятно, правда? — ты киваешь на его вопрос, стискивая зубы, чтобы сдержать свой голос. Ты кладёшь руки ему на плечи, и он просовывает одну руку под твой позвоночник и меняет положение. Он сажает тебя на себя, устраиваясь на твою кровать, твои ноги обхватывают его талию, и он входит в тебя так глубоко, что ты едва можешь это вынести. Твои руки лежат на его груди, удерживая тело в вертикальном положении, когда ты двигаешься вверх и вниз, и он помогает своими пальцами, впиваясь в кожу и кости твоих бедер. Он берет тебя вот так сверху на нем, и затем он берет тебя сзади, пока ты цепляешься руками в постельное белье в надежде облегчить нарастающее в тебе удовольствие, но когда он поднимает тебя, прижимая спиной к груди, вы оба мгновенно замираете, услышав звук, доносящийся из коридора. Его рука обвивается вокруг твоей шеи, он всё ещё внутри тебя, когда вы оба замораживаете каждый мускул в своем теле, но когда ты не слышишь ничего, кроме тишины, по крайней мере, в течение двух минут после этого, ты расслабляешься. Он двигает рукой, чтобы прикрыть твой рот, продолжая трахать тебя, шепча тебе на ухо непристойные, грязные вещи о тебе, и ты не можешь удержаться, чтобы не кончить. Твои ноги дрожат, ты сжимаешься вокруг него, и твоё тело содрогается от эйфории, проносящейся по твоему организму. Пока он продолжает двигаться, ты можешь сказать, что он тоже скоро кончит. Ты хватаешься за любую силу, которая у тебя есть, чтобы не упасть, несмотря на желание рухнуть на кровать и потерять сознание, но как только он, наконец, достигает своего пика, он снова входит в тебя и издает низкий, хриплый стон в твои волосы. Медленно он выходит из тебя, позволяя свидетельствам его оргазма стекать по твоей ноге, и прежде чем ты успеваешь встать с кровати, чтобы привести себя в порядок, Гарри уже на полпути в ванную. В прошлом он всегда заботился о тебе больше, чем твой брат, всегда следил за тем, чтобы твои царапины были дезинфицированы или чтобы ты оставалась в постели, когда болела, и ты всегда предполагала, что это потому, что он на самом деле не был твоим родственником, что у него нет права быть мудаком, но теперь ты думаешь, что это потому, что он просто милый. Но ты уже знала это. — Вот, держи, — шепчет он с усталой улыбкой, возвращаясь с влажными салфетками. Прежде чем ты смогла взять их у него, он качает головой и наклоняется в коленях, чтобы выровнять своё тело с твоим, пока ты остаёшься лежать на кровати. Вздыхая, ты раздвигаешь ноги и позволяешь ему вытирать твою кожу, зная, что ни один другой мужчина не сделает этого для тебя и что Гарри — просто редкая находка, с которой никто другой никогда не сможет сравниться. — Устала, детка? — спрашивает тебя он, когда замечает, что твои глаза начинают закрываться. Когда ты медленно киваешь головой, он хихикает себе под нос и выпрямляется. Ты знаешь, что пока не можешь засыпать, ты очень требовательна к себе, а твой характер запутан как лабиринт, но что ещё более важно, тебе любопытно посмотреть, останется Гарри или уйдет. Ты бы не стала винить его, если бы он ушел, вероятность того, что кто-то найдет его утром в твоей спальне, болезненно высока, но эгоистка внутри тебя хочет, чтобы он остался. Ты хочешь знать, каково это было бы, если бы он душил тебя утром своими объятиями, была бы его кожа теплой по сравнению с твоей собственной, храпит ли он, как когда-то давно. Твоё воображение и блуждающие мысли берут над тобой верх, но ты поднимаешься с кровати и направляешься в ванную, прежде чем всё усложнить. Пара шагов в сторону ванной, и Гарри хватает тебя за руку, удерживая на месте рядом с ним с виноватым выражением на лице, и внезапно ты знаешь свою судьбу на эту ночь. О чём ты только думала? Он не может спать в твоей комнате, ты же знаешь, что в ту секунду, когда твой брат проснется, он будет искать своего лучшего друга, и если он найдет Гарри в твоей комнате, вы оба всё равно что мертвы. Поэтому ты улыбаешься ему, так измученно, но мило улыбаешься и изо всех сил стараешься свести к минимуму его очевидную вину, просто потому, что в этом не было необходимости. — В следующий раз мы делаем это у меня. — Позвони, когда доставят каркас кровати, — поддразниваешь ты его, и когда он ослабляет хватку на твоей руке, ты направляешься в ванную, но прежде чем ты успеваешь закрыть за собой дверь, он тихо зовет. — Помни, — начинает он, — только между нами. — Между нами, поняла, — это всё, что ты говоришь, прежде чем закрыть за собой дверь. И в следующий раз, когда ты ее открываешь, его уже и след простыл.