Милиция и Журналистика

— Тихо вы, товарищ капитан! Идет съемка! Вот он, каков журналист. Даже в постели не оставляет свои попытки заснять сенсационный материал и камерой телефона очерчивает контуры разморенного тела мента, сидящего на нем сверху, седлающего бедра. — Ты… единственный, кто болтает, — сквозь тяжелые, тихие вздохи отвечает Козлов, качнувшись вверх и тут же вниз, налегая на Макса, крепко сжав шершавыми ладонями плотные бока. Кольцов фыркает, ухмыльнувшись. — Я болтаю, да, но не постанываю так, как вы, прям на все Топи. Ухмылка превращается в самодовольную улыбку и становится все шире и ярче, когда Макс уворачивается от вполне ожидаемой, но вялой пощечины. А Козлов уже даже и не пытается выбить гаджет из его рук, ни одной мысли об этом не проскальзывало. Ведь в начале уговор на съемку был, а это, ясен пень, дороже денег. Пусть Кольцов играется пока может, позволяя себе слишком многое. Как он приближает дрожащими пальцами, проводя по экрану, сфокусировав на глазах мента, прикрываемых веками, затуманенных блаженной дымкой. Как глаз оторвать от телефона не может, раздумывая, с какого ракурса он еще не запечатлел Козлова, что еще пропустил. Душную комнату уже на протяжении некоторого времени заполоняет хриплое рычание Козлова, вибрацией отдающееся в Макса, и его глубокие стоны, которые он нещадно пытается удержать, прикусывая до боли губу. А Кольцов без устали любуется им, словно античную статую лицезреет, запоминает каждую деталь, изгиб, шрам и родинку, откладывая новую информацию вглубь сознания, на только что созданную полочку. А то мало ли… и весь материал мистическим образом исчезнет с телефона. — Ты там на меня через мобильник пялишься или вживую? — Да что вы… Неужели ревнуете? — спрашивает с некой опаской Макс, на мгновение одаривая Козлова лисьим прищуром. Сжалившись, перемещает одну руку с чехла телефона на талию мужчины, начиная медленно поглаживать большим пальцем, уперевшись в ребра. — Просто поинтересовался, — как всегда воротит нос от истины, слегка недовольно отвечает мент, задыхаясь от чувств и ощущений, новых прикосновений, даримых молодой рукой. — Ну, ничего не бывает так просто… — растягивает слова Макс, — а тем более вы, старый загадочный черт. — Не старый, — единственное, на что хватает Козлова. — Эх, так уж и быть, молодой загадочный черт. Но, честно, я бы сказал, вы в полном расцвете сил. Но вот только боюсь, что у вас давление нехило так скачет. Мент молчит, будто не слышит, а может и правда не слышит. В ушах ведь сердце бешено колотится, внутри становится все жарче и жарче, что для физической оболочки невыносимо и жар пламенем выходит за ее пределы. — Прям как вы на мне сейчас, — добавляет Макс, чтоб больше раззадорить, довести до белого каления, до черты, которую вместе и перейдут. Ему это отлично удается и правильно уловив настрой Козлова, начинает ответно вбиваться еще грубее, быстрее. Он отбрасывает телефон в сторону, балуясь, не нажав кнопки «стоп», а свободными, широкими ладонями мягко хлопает по лопаткам, притягивая к себе. Короткими ногтями впивается в спину, давит до полумесяцев, получив желаемое глухое рычание, отпускает и наслаждается капризностью мента. Тот вдруг неожиданно ударяется губами о губы Кольцова, облизывает и целует злобно, нахмурившись, разделяя с Максом красноречивый стон и сладкую судорогу, что по всему телу разливается волнами.

***

— А вы же, гражданин начальник, помните, как все это завертелось? — Кольцов лежит на смятых простынях напротив мента и пилит его взглядом, полным пылающего любопытства, ожидая правильного ответа. — Нет, — доносится от мента категорически и упрямо. — Значит да. Вы мне тогда подмигнули, думая, что я не замечу.