Проклятые слёзы

Воздух в небольшой комнатушке, забитой порядком тридцати человек, ощущался ещё тяжелее, если посмотреть за окно, за которым царил дневной мрак. Тяжёлые тучи с каждым днём давили всё сильнее, хотя само небо ощущалось намного выше и свободнее. Холод пробирал до костей и даже в этом помещении чувствовался дух приближающейся зимы. Весь кабинет забит мужчинами в военной форме. Кто-то успел занять удобное место на диване, кто-то стоял по углам. Некоторые опоздавшие столпились около двери не решаясь пройти дальше. Никакой прежней строгости и совсем уж вольная остановка. Не похоже, что тут собрался специальный отряд. Это больше смахивало на сборище огромной компании давнишних друзей, но царящая тишина говорила точно об обратном. Чонгук стоял в дальнем углу позади всей толпы и нехотя слушал монолог командира, что уже битый час отчитывал поникших солдат. Все они ещё совсем молоды и так же, как и Чон, не готовы к пересмотреть давно сформированное мировоззрение только единицы понимали свой долг, а ещё меньше ребят хотели этого и получали от таких занятий удовольствие. Их учили другому, поэтому многим тяжело перестроиться. До некоторого времени и брюнет был таким. Но всё же слова Чеён не были ложью. Один выстрел — ты всё поймёшь и станет легче. — Вашу ж мать, говнюки! Вам сделали такой подарок и вытащили с передовой, чтобы девок отлавливать, а вы даже с этим справиться не можете! Куда мы покатимся, когда вы, черти, не можете выполнить приказ! — орал командир и со всей силы бил по столу, от чего у несчастного столика подкашивались ножки. Гук недовольно цыкал и в отличии от других и бровью не вёл, пересекаясь взглядом с разъярённым начальником. Опущенные головы и только один парень смотрел так же уверенно, оттягивая улыбку до самых ушей. Ещё один чудик. — Это проще, чем шлюху снять на сладостной аллее, — мужчина нервозно потирает переносицу и снова проходиться по каждому из присутствующих. — Из вас всех, ироды поганые, могу только похвалить Чон Хосока. Толпа немного оживилась, бросая косые взгляды н того самого парня, что стал улыбаться ещё шире. Не каждый день встречаешь такого самоотверженного человека, что по приказу готов оросить в самое пекло и без зазрения совести убивать людей. Они — проблема, с которой приказано бороться, но даже это слишком тяжело…поднимать оружие на слабый пол и даже детей. Да, даже невинные детские души становились предметом истреблений. Их брюнет постоянно обходил стороной и делал вид, что не замечает. Уж лучше так, чем наставлять оружие на ребёнка, даже если это ребёнок дьявола. — И Чон Чонгук. Новобранец, но за две недели службы забрал пять душ. Два колдуна и три ведьмы. В одиночку, — коллеги мимолётно оглянулись, а парень, не ожидая таких заявлений и такого внимания к своей персоне, непроизвольно выпрямился, растерянно бегая глазами по осуждающим его мордам. — Я хочу видеть такие же результаты от каждого из вас. Как по-вашему мне смотреть в глаза главнокомандующему, когда отряд под моим руководством не может справиться и с половиной нечистой в городе? Снова повисла тишина. Неприятная и тягучая, которая с каждой секундой давила всё больше и больше. Командир умел выжимать морально. Даже сейчас, не обращаясь к кому-то конкретному, выжимал все соки. Только пар выходил из ноздрей и ртов, из-за чего на окнах со временем появилась туманная вуаль. Было неожиданно слышать похвалу в свою сторону, но это значило ещё то, что отношение к парню кардинально поменяется. Мало того, что он приёмный сын огромной шишки в армии, так ещё и подлизывают жопу мальцу. Целеустремленным при власти надо было быть ближе к телу и сейчас этим телом был Чон. Молодой человек буквально ощущал это давление со стороны, когда все на нервах покидали кабинет и считали своим долгом пнуть плечом младшего. Не он выбирал, ему приказали. Так почему всё достается лично? Разве это было справедливо к нему? К человеку, что прошёл своеобразные пытки отвратными вещами. Он готов был поспорить, что и половина из этих зелёных не видела того, что показала Чонгуку Чеён. Из круговорота мыслей буквально вытащила мужская крепкая рука, что своенравно легла на плечи солдата и потащила того в противоположную сторону от выхода, пряча этот дуэт от любопытных глаз. Зайдя в укромное местечко Чона нагло нагнули и физически, и морально. Хосок был определённо сильной личностью, что Чон чувствовал каждой клеткой своего тела. Тот наклонил черноволосую голову своего младшего и игриво дунул в ухо. Чонгук ошарашено попятился, хватаясь за голову. Неужели ему не хватает внимания. Он точно не от мира сего. Немного волнительно. Неужели, его заметил самый авторитетный, сильный и влиятельный человек в отряде. Наверное, потому что публично получил слова похвалы. Эти мысли были точнее точного. Именно это зацепило самовлюблённого Чон Хосока, который по сей день оставался лучшим и единственным активным участником отряда истребителей. — Не зазнавайся, малец, — внезапно начал старший по званию, пихая Чона в плечо. — Пять душ — ничтожно, но стоит отдать должное. Надо иметь крепкие яйца, чтобы завалить хоть кого-нибудь слабака без напарника. — он засунул руки в карманы и рассуждал, не обращая внимание на удивлённого брюнета, что стоял по стойке смирно и тихо, без лишних слов поражался. — Кстати, я его как раз себе ищу. Неприятный холодок прошёл по коже Гука, когда он услышал последние слова шатена. Вот это наглость. Но Хосоку было на чем строить своё огромное самомнение. Чимин говорил о нём и о том, что этот парень настоящий зверь. У него точно нет крыши, поэтому мало что способно остановить его. Он был ведом целью, известной только ему одному. — Надеюсь, он очень скоро найдется. Прости меня, конечно, но я не вижу смысла в твоих намёках. — Чон натянуто улыбнулся и медленными, одиночными шагами стал обходить охотника, что был настроен очень серьезно, а не на это детское ребячество. Для него это и вправду было серьезно. Чужая ладонь затормозила новичка и тот одарил настырного раздражённым взглядом. Пусть знает, что к нему испытывают окружающие. Этот разговор был нелепым с самого начала. Профи просит новичка быть в дуэте…бред. Чонгук парень осторожный, поэтому ещё некоторое время присматривается к людям. К этому типу должен прилагаться микроскоп, чтобы можно было оценить каждую деталь картины. — Мне, казалось, мы говорим на одном языке и мечты наши об одном и том же, — мужчина снова улыбнулся во все тридцать два. — Чтобы война закончилась, а эти демоны, истощающие нашу родину, исчезли с лица земли. — Прищуренные глаза мимолетно пронзили всё тело молодого человека. — Мне плевать сильный ты или слабый, авторитет или отброс общества. У тебя есть то, что мне очень надо, а у меня есть то, что может стать твоим пропускным билетом чуть выше. Он протянул Гуку карточку из неприятной, твёрдой бумаги, на которой были обозначены имена и какие-то данные о местоположении, статусе и так далее. Это была стандартная карточка задания, которую на выбор брал каждый охотник. Только вот Чон впервые держал её в руках. До этого его координатой была Чеён, что всегда и безошибочно указывала на ведьм, колдунов. Молодой человек взял задание и стал внимательно изучать его. На несколько уровней выше, чем он может сейчас себе позволить, но глаза напротив бросали вызов. Если хочет его проверить, то пускай. Даже, если будет тяжело… он щёлкнет это. — Мне известно больше, чем тебе, малец, поэтому если хочешь знать столько же, то попробуй переплюнуть мой уровень. Я открою тебе много занятных вещей, — он пару раз пнул по карточке и пошёл прочь, оставляя Чонгука наедине со своими мыслями. *** — С появлением Чонгука в доме, мы с тобой всё реже стали веселиться, я даже успел соскучиться по такой тебе, — Чимин нависал над обнажённой девушкой, пожирал глазами её теле и тщательно выбирал на какой его части оставить следующий след. Все равно не единожды осыпал её ими, но как печально, что они так быстро сходят с её белоснежной кожи, когда должны были цвести до конца жизни. Чеён смотрела сквозь него на свет выжигающей глаза лампы. Она немного жмурилась из-за него и из-за каждого следующего прикосновения мужчины. Она немного сжималась от легких касаний. Они казались ей, на мгновение, маленькими разрядами, что расползались по всему телу. Дальше приходило облегчение, все мышцы расслаблялись и обмякали в чужих руках. Никаких чувств. Наверное, ужасно ничего не чувствовать по отношению к человеку, что делает тебе так часто больно. Ужасно — не чувствовать этой боли, когда он так старается. Чимин бессовестно вонзается в неё, с удовольствием глядя на абсолютно равнодушные глаза. Он смело проталкивается глубже и на стол капают первые капли крови. Они стекают по нежной коже, беря своё начало под скальпелем в руках Пака, а дальше целые ручейки попадают на холодный операционный стол. Блондин безжалостно режет плоть, пинцетом достаёт отделённые кусочки и помещает в специальные ёмкости. Быстро и мастерски меняет инструменты. За его умелыми руками тяжело уследить. Они, как змеи, метятся от столика к ранам. Пак немного отходит и убирает вещи девушки с каких-то документов, что-то высматривает в бумагах, перебирая листы окровавленными руками. Снова возвращается к пациентке и продолжает, нацеливаясь на место под грудиной, но не успевает. Едва лезвие касается кожи, девичья рука перехватывает запястье врача, и она пораженно смотрит на свой нож между его пальцев. Этот лис выудил его из вещей мгновение назад. Он смотрит на ту, что испортила все его планы на сегодня и в глазах этих читалась самая искренняя ненависть к прозорливой. Чеён импульсивно вырывает нож из мужских рук и отталкивает Чимина. Он теряет равновесие и на всю операционную звучит грохот металлических инструментов, что рассыпались на пол, когда Пак зацепил операционный столик. Девушка дрожащими руками схватила свои вещи и пару бинтов со стола, прижимая всё к голой груди. Ноги немного потряхивало, а из раны бесконтрольно лилась кровь, пачкая ноги и плитку под ними. — Значит этим кинжалом тоже можно убивать вас. Теперь понятно почему ты носишь его за собой, — мужчина хмыкнул себе под нос и стал подниматься, опираясь на одно из колен. — Давай я зашью и перевяжу тебя, — он прикоснулся к женскому бедру, подставляя пальцы под поток алой жидкости. Чеён и сейчас оттолкнула его, не желая принимать помощь от человека, что был готов убить её. Ближайшее время она точно не ляжет под его руки, пусть даже не ждёт. Она судорожно перебирая ногами, бежит в свою комнату. Бросает вещи на огромную кровать и поднимает толстую книгу из множества книг, что валялись просто на полу. Открывает нужную страницу и быстро перечитывает давно знакомые строки, чтобы просто освежить память. Из шкафчика письменного стола достаёт обычные швейные нитки, иглу и неумело штопает себя. Мешки на рынке и то аккуратнее зашивают, а она так безжалостно стягивает края раны, наплевав на все правила. Дальше на талии затягивается бинт тугим кольцом. Воздуха и так не хватало, но Чеён всё сильнее и сильнее продолжает сжимать все внутренности. Руки совсем не слушаются и всё тело колотит инстинктивно от страха. По щекам начинают спускаться слёзы, а глаза заливается тёмной пеленой. Девушка закрывает их красной, липкой ладонью и пытается успокоить душу, что треплется в повреждённом теле, как отчаянная птица. Она ложится на кровать, скручивается калачиком и начинает тихо хихикать, глотая уже обычные слёзы. Смешно от того, что она сама выбрала себе такую жизнь и всё происходящее — её проблемы. Все страхи, переживания, не определённые чувства и испачканные руки — не должны убить её быстрее, чем она получит желаемое и убьёт их. *** Чон как обычно возвращается в тихий дом. У старшего брата день с ночью поменялся, а соседку он видит только по утрам, когда они завтракают в большой столовой вдвоём. Это уже превращалось в обычную рутину, и брюнет с каждым днём привыкал к такой жизни больше и больше, воспринимая этих людей своими самыми близкими. Даже бесящий брат бесил меньше, а его невеста перестала быть незнакомкой. Две недели под одной крышей делали своё дело. Теперь, возвращаясь в эти стены, Чонгук чувствовал захлёстывающее его тепло. Парень устало тянет ноги и ели поднимается на второй этаж, мечтает завалиться на кровать и хорошенько выспаться. Из головы не выходит новый знакомый и его такие неопределенные слова. Гук может и не отвечать на его предложение, ничего не отпадёт, но в неё с недавних пор поселился задор, авантюрист, что был готов на любые сделки. До двери остаётся пару метров, но молодой человек стопориться возле комнаты девушки, которую ещё не видел сегодня. За дверью горел свет, о чем говорила тёплая линия, что вырывалась из-под двери. он протягивает руку, сомкнутую в кулак, чтобы постучаться, но тут же отдёргивает и нервозно взъерошивает волосы. Как-то неловко будет. Последний раз он бывал в девичьей комнате пару лет назад, ещё до армии, когда лазил к соседке и всё ночь напролёт познавал жизнь. А утром под громкие вопли её отца бежал домой сломя голову и потом подолгу выслушивал нравоучения от собственного папы. На то и дана нам юность, чтобы жить немного импульсивно. Он только поздоровается и уйдёт, поэтому так смело стучит и ждёт ответа. После сделанного, сердце не пойми чего бешено забилось, вырываясь из груди, а руки немного вспотели. Секунды ожидания показались ему минутами. — Уходи, — недовольный голосок и эта просьба ввели парня в ступор. Он замер, выпучив глаза, а затем облокотился на дверь спиной. — Это Чонгук и я собираюсь войти. Если ты раздета, то даю тебе десять секунд, чтобы что-то накинуть, — он пошловато улыбнулся и стал громко вести отсчет, делая длинные паузы между словами и прислушиваясь к происходящему. Но было тихо. — Я открываю! — крикнул напоследок, когда досчитал до десяти и опустил дверную ручку, протискивая любопытную мордашку в комнату. Хозяйка сидела на полу около кровати, вся в книгах и картах. К счастью или к сожалению, она была одета с самого начала, поэтому никто не шевелил гусеницами, когда парень считал. Он закрывает за собой дверь и уверенно проходит в комнату, даже где-то по-хозяйски. Пытается не смотреть на Чеён, что не спускает глаз с него и улыбается. — Я думала это Чимин, — с облегчением выдыхает, радуясь младшему как никогда. — В солнечную лагуну «влюблённых» забрёл шторм? — задорно тянет Гук и садится напротив светловолосой, рассматривая медицинские книги и какие-то письмена на другом, незнакомом ему языке. Девушка ничего не отвечает, а снова утыкается на старую пожелтевшую карту, демонстративно кривится и этой реакции солдату было достаточно. — Блин, зачем тебе карта Рамении? — Хочу лучше изучить город для охоты, а что? — она пожимает плечами и обратно подтягивает карту к себе, которую секунду назад Чонгук подобрал к рукам. — Зачем? — так наивно интересуется и вопросительно поднимает бровь. — Тебе больше не надо этим заниматься, я теперь буду делать это вместо тебя, — вроде бы очевидные вещи, но девушка отмахивается, и брюнет оставляет эту тему. Чем бы дитя не тешилось. Она сосредоточенно бегает глазами по схематически нарисованным улочкам, а потом что-то выискивает в древней книге. Аккуратно перелистывает рваные страницы и чертыхается каждый раз, когда что-то не находит. Чонгук подставляет руки под подбородок и продолжает зачарованно следить за Чеён, у которой от такого пристального внимания на лбу проступают вены. Или с ней что-то не так, или Пак Чимин такой непробиваемый. Просто невозможно выдержать и сосредоточиться, когда кто-то в тебе дыру пытается прожечь. Сейчас она это хорошо понимает. Только в отличии от неё и врача, Чон окутывает, а не пытается испепелить. Девушка начинает нервно мусолить собственные пальцы, а потом не выдерживает: — У меня что-то с лицом не так? — она приводит брюнета в чувства и тот активно закачал головой в разные стороны, а потом потерев неловко затылок, понял в чём тут дело. — Тогда чего…так смотришь? — Любуюсь тобой, — тут же выпаливает, хищно смотря на растерянную девчонку. Он специально смущает её. Ведь так поразительно видеть её такой. — Я давно не видел чего-то прекрасного, — продолжает издеваться. Поразительно знать две стороны этого человек. Сильную, бесстрашную и такую смущённую, что хватается рукой за красную щёку. Смешно насколько быстро он выбивает её из равновесия. Ему стоит только говорить такие безобидные вещи, чтобы наслаждаться реакцией. Только вот, когда Чимин говорит ей что-то подобное, то она вскипает и клянётся однажды похоронить за пересечение всех черт. Чеён берет себя в руки и внезапно начинает сдвигать все книги по сторонам, а потом укладывается на спину и ладонью похлопывает по ковру рядом. Парень озадачен происходящим, но следует просьбе и укладывается так близ. Продолжает щекотать её нервы, поворачивается лицом к раздражённой физиономии девушки, что тоже смотрит на него. Их глаза пересекаются и оба замирают, боясь что-то сказать или сделать. Такое ощущение, что даже мысли в голове остановились и там одна звенящая пустота. Чонгук даже не моргал, цепляясь карими глазами за черты её лица, а она в ответ. Такое спокойствие и умиротворение. Они давно оба не чувствовали этого…безопасности и безмятежности. Чеён немного улыбается, а Чон тут же тянется к ней, смутно понимая, что делает. Опоминается, когда ели касается чужих пухлых губ и чувствует их тепло. Внутри всё переворачивается. Что у него, что у неё. Она сжимается и закрывает, а затем выдает: — Смотри, — тихо шепчет не отстраняясь, тем самым задевает его губы в ответ. Но не растерявшись хватает парня за ухо и тянет в сторону, заставляя повернуть голову на потолок. Чонгук недовольно ворчит и убирает руку девушки от своего лица, но не отпускает, потому что посмотрел на потолок и сразу утонул. Звёзды. Весь потолок её комнаты был в звёздном небе. Таком настоящем и глубоком, как будто тут и вовсе не было крыши. Можно было даже ощутить холод, что гулял по коже ветерком. Как такое возможно? Оно всё мерцало и не было похоже на нарисованное. Рисунок не искрился бы в больших детских глазах. Но можно было каждую звёздочку посчитать, лишь заглянув в глаза Чонгуку. В них, как в воде, отражалось всё. Чеён довольна своей работой улыбнулась, смотря на его по истине детский восторг. Пусть больше не называет её чем-то прекрасным. Он тревожит душу, которую нельзя трогать. Поэтому она показала ему лучшее, что могла сделать. А люди ещё говорят, что они не способны делать хорошие вещи. Сердце защемило и рука легла на грудь, сжимая в кулак ткань над ним. Глупый-глупый мальчик, но его радость, принесла немного счастья и ей. Девушка закрывает глаза и наслаждается этим моментом, последними прожитыми долгими минутами. Рядом. Это было впервые. — Что ты думаешь на счёт этого? — Гук протягивает карту с заданием и Чеён уже сонными глазами бегло читает. — Мне дал её Чон Хосок. Он хочет быть напарниками. — Томсон, — мямлит она, снова закрывая глаза. — Не надо. Это будет тебе не по зубам. Ты можешь не вернуться, — девушка поджимает губы и пытается его запугать, но не понимает, что подкидывает только дровишек в огонь. Чонгук так и не дожидается полного ответа и поворачивается к собеседнице, когда та уже вовсю сопит. Она была с самого начала какой-то вымотанной. Парень тяжело вздыхает и обратно поворачивает голову, но глаза сталкиваются с белым потолком. *** Всё тело ломило от долгой ночи, проведенной на полу. Поэтому Чеён аккумулирует последние силы, чтобы перебраться на кровать и нормально поспать. Она поднимается и тянет за собой одеяло, которым была укрыта. — Я засыпала без тебя. — удивлённо подняла брови, но тут же откинула все мысли, чтобы они наконец-то, новой порции сна. Но в голове стали вспыхивать воспоминания вчерашних событий, из которых она внезапно выудила Чонгука. — Чонгук! — завопила во всё горло и соскочила с кровати. Она вылетела из комнаты и помчалась в спальню брюнета, нагло распахнула дверь и яростно стала материться, когда не обнаружила солдата. Только не это. Неужели, он не послушал её и на зло пошёл по наводке Хосока. Это был единственный вариант, который предполагала светловолосая. Все остальные сразу отметались, когда, забегая в очередную комнату, она не находила его. Спотыкаясь и падая бежит по лестнице на третий этаж, к Чимину. Задыхается и на ходу ныряет руками под платье, ослабевая бинты, чтобы было легче дышать. — Чимин! — она врывается без стука и застает братьев. Чонгук весь в крови, побитый, живого места на лице нет. — Ты ходил?! — обращается к несчастному, а тот в ответ пафосно закидывает ногу на ногу и поправляет рваный пиджак ранеными руками. — Придурка кусок! — она бросается к столу врача и вытаскивает из него небольшую аптечку. — А ты говорила, что я вообще не вернусь, -он ещё и выпендривается. Что и кому он пытается доказать. Чеён толкает его в бок ногой и злобно хватает за лицо, начинает вытирать кровь, а затем обрабатывать раны. Парень стонет и шипит, одним глазом смотрит на злую девушку и еле заметно улыбается. Чимин смотрел на всё со стороны и хихикал с этих двоих, пока в него не прилетела бутылочка с бриллиантовым зелёным от этой чертовки. Она саму себя одергивала, чтобы не быть такой эмоциональной. Пусть только попробуют подумать лишнего. Она это делает ради себя. Вот сдохнет этот дурак и ей снова пройдётся охотится. Уникальный человек. Как он вообще умудрился выжить? Умышленно отвлекает себя и забивает голову, только лишь бы не смотреть в глаза напротив. Глупый мальчик. Не надо. — Чеён, — обращается Чонгук и чутка жмурится от шипящей боли на губах. Он немного заминается от неловкости. Всё-таки не охота проявлять слабость, но она должна его понять. Она, наверное, единственная в этом доме кто пытается, а не просто смеётся. — Ты поможешь мне убить сестёр Томсон? — она останавливается и в ответ смотрит на него, отговаривает саму себя. — Будешь моей напарницей? Снова убирает её руки от своего лица, как и вчера, но, к сожалению, не сможет ей показать тех же звезд. Он как черт во плоти. Напоказ наивный мальчик, но, когда надо, обнажает настоящее лицо и оно всегда выглядит так. В крови, побитое, жестокое и всегда серьезное.