Проклятые слёзы

Снег мелкой крошкой оседал на ещё тёплой земле, поэтому сразу таял, но к утру, всё равно, тонкой пеленой сумел остаться уцелевшим. Через пылевидное, почти прозрачное белое покрывало проступали листочки зелёной травы, как напоминание о недавнем тепле. А осеннее, дневное солнце подсвечивало всю красоту. Жаль, что и часа не продержится, сразу под лучами исчезнет. В загородном особняке семейства Пак стояла тишина. Обитатели огромного дома спрятались по своим комнатам и отдыхали от достаточно тяжёлой жизни. День и ночь у охотников менялись местами и стало это совершенно обычным делом. Больше не порицал народ бедолаг за бездеятельность, та и нечистые тоже прячутся, давая хотя бы днём спокойно жить местным. Чонгук так и не сомкнул глаз за прошедшую ночь. Всё думала над словами убитой ведьмы, сильно ругал себя за резкость к напарнице. Взбесила. Вывела из себя таким наплевательством, заставила его чуть ли зубы не стереть в порошок, сжимал так сильно челюсти. Никогда не было у него желания поднять руку на девушку, но в тот момент хотелось залепить смачную оплеуху, забыв, что это Чеён. Не помешало бы проверять даже вранье ведьмовское, может толку было бы больше от этих зачисток. Бестолковая резня казалась парню ужасно глупой и не покидало чувство, что он чего-то до конца не знает. Он встал с нагретой кровати и быстро собрался, убирая всё за собой. Привычки и тут не оставляли его. Всё тело ныло от боли, а в глазах мелькали белые пятна. Голова ещё никогда не казалась настолько неподъёмной. В носу и на губах капельки запёкшейся крови. Парень, еле перекачиваясь с ноги на ногу прошёл к лестнице, тяжёлым шагом преодолел ступеньки вниз, направляясь к просторной кухне. Подойдя чутка ближе сразу насторожился, услыхав шорохи. Брюнет быстро и аккуратно заглянул на кухню и думал уже уйти обратно в комнату, но черные глаза Чеён и её приветствующий кивок не оставили пути к отступлению. Чон переступает через неловкость и проходит в помещение, судорожно ища глазами причину по которой мог бы сюда спуститься. Этим основанием стал стеклянный кувшин с водой. Девушка тоже чувствовала эту дикую неловкость, которая повисла между ними после небольшой стычки. Они даже не смотрели друг на друга после этого, что уже говорить о разговорах, которые и так давались с большим трудом. Чеён специально не поднимала глаза, занимаясь своими ранами. Сидела в одной ночной рубахе, что ничего почти не скрывала от чужих глаз и в очередной раз трепала солдату мужские нервы. Не найдя стакан или хотя бы одной чистой чашки, Чонгук стал отпивать прямо с горла. Прохладная водица немного отрезвляла. Войдя на кухню у него резко закружилась голова. То ли от бесстыдного девичьего наряда, то ли вчера ему крупно досталось. Что-то с головой, а может и причиной был едкий запах спирта, которым пропиталось всё на этой кухне. Источником был огромный бутыль, что стоял рядом с девушкой. Вся левая сторона туловища и левая рука были полностью мокрые. Белая, полупрозрачная ткань длинной ночной рубашки, что больше напоминало платье, просякла кровавыми разводами. Чонгук украдкой смотрел и кривился, когда девчонка в наглую, обрабатывая свои увечья, залазила хирургическим инструментом со смоченной в спирте ватой прямо в глубь ран. И из лунок этих сочилась свежая кровь. Девушка внезапно останавливается и тяжело вздыхая, бросает инструмент в запачканный кровью лоток. Она осмелилась посмотреть на Чона и вопросительно поднять одну бровь. Его присутствие начало напрягать. И ладно бы, если он занимался своими делами, так он же откровенно продолжает пялиться на неё минуты три. Готова поспорить, что он не моргал. — Ты так и не отдала мне души, — тут же отвечает парень, не дожидаясь словесного вопроса. Чеён, честно сказать, немного расстраивается, ведь ожидала услышать совершенно другое. Признаться, хотела услышать слова поддержки и беспокойства, может жалости. — Я сейчас должен ехать в город, чтобы встретиться с Чон Хосоком, поэтому … — В моей комнате. На столе, — перебивает посреди предложения, отворачивается от него и начинает медленно бинтовать руку. Гук не дурак какой-то, всё чувствует и понимает, но тяжело подобрать правильных слов и совсем не хочется оправдываться. — Что-то ещё? — она снова смотрит на него, устало и огорчённо, но не нужны ей извинения. — Тебе нужна другая ночнушка, — неожиданно выдаёт Чон. — Кроме вас двоих, теперь и я живу в этом доме. — высказался слишком резко и открыто, что заставило Чеён немного смутиться. Чонгук и сам удивился выданному. — В такой совсем будет холодно зимой, — попытался неуклюже выкрутиться, но уже достаточно наговорил. Он быстро поднялся наверх, залетел в чужую комнату и спотыкаясь об книги дошёл до стола, на котором лежали два голубых кристаллика. Немедля подобрал их и спрятал в карман огромного коричневого пиджака. Оглянулся по сторонам, подмечая жуткий бардак, большую часть которого составляло огромное количество старых книг и разбросанные вещи девушки. Вишенкой на торте и главным раздражителем для парня была кровать. Не заправленная, просто брошенная, но и это он простил напарнице, когда увидел красные пятна на покрывале. Скрупулёзная натура брюнета отступила перед ужасным желанием покинуть немедленно стены этого дома. Он пулей добирается до входной двери, по пути прихватив пистолеты и уже на выходе бросает взгляд на блондинку, что так и не сдвинулась с места. — Чеён, — он обращается к девушке без причины, но не может выдавить из себя и слова, да и не тот момент вовсе. Охотник просто взмахивает рукой, когда их взгляды пересекаются и выходит на улицу, запирая дверь за собой. *** Ноги ступают на твёрдую землю. Чонгук оборачивается, окидывая остров взглядом. Позади него канатная дорога, что тянется гирляндой из тросов и хлипких, старых кабинок к самой вершине острова. Место, где берега островной и материковой части Рамении максимально сближаться, много десятков лет назад, наконец-то, облюбовали люди, построив воздушный мост. До этого кусочек суши, окружённый морем и землями столицы, был нелюдим. Долгое время ходили жуткие легенды об этой территории, поэтому местность пустовала, пока у народа не появился общий скепсис к приевшимся страшилкам. Канатная дорога никогда не переставала работать, днём и ночью, зимой и летом объединяя кусочки столицы. Местные дети с самых малых лет учились запрыгивать в движущиеся кабинки. Помимо прекрасного средства перемещения, это был лучший и единственный аттракцион для ребятни. Сейчас Чон с улыбкой на лице вспоминает как катались они по кругу с друзьями, а потом получали выговор от смотрителя. Он медленно идёт по узким улочкам, всё дальше отдаляясь от берега и выше поднимаясь в город. Спешить некуда, ведь встреча назначена через пару часов, поэтому можно вальяжно пройтись и неспешно окунуться в воспоминания. Ромения была похожа на верблюжью спину со своими возвышениями, пригорками и полянами. Тихий уголок на краю земли и надёжный тыл, к которому не подступиться. Символ силы, безопасности и материнского уюта объединились под одним наименованием. Хорошая сердцевина для страны. Центр всегда отличался своей живостью, в отличии от островной части города, которая спокойно убаюкивает домики. На центральных и даже на таких узеньких улочках толпы людей. Чонгук заходит на базар, где тоже не протолкнуться. Пару столов с навесами из дырявых досок и со скудным ассортиментом. Это тот максимум, который сейчас могут предложить торгаши. Всё на куче. Рядом с обрезками мяса продаётся хлеб, а с столовой утварью делит прилавок одежда. Женская, мужская и детская, чья-то старая, а что-то совсем новое. Всё свалено в кучу. Но из этих не самых красивых тряпок солдат достаёт байковую ткань. Пару минут разглядывает, зрительно примеряет, а затем выуживает из кармана пиджака пару монет. На вечер живые улицы становятся совсем пустыми. Люди вернулись в родной город, не ощущая той военной угрозы, которая висела у каждого над душой. Но другой страх заставлял прятаться по домам. Ни души. Только смельчаки, сумасшедшие и некоторые охотники разгуливают, и прячутся по углам пьянчуги бездомные. Молодой человек идёт по освещенной улице, но от этого совсем не легче. Жуть пробирала до костей, словно зимний холод, и он всё ближе прислонял к себе свёрток с тёплой тканью. Уже из-за угла услышал грохот стеклянных бутылок, крики и песни. В такое время работало немного заведений и одним из таких был бар «Псарня». Не самое элитное место, Чонгук бы даже дырой это назвал, но за время его отсутствия они из грязи превратились в средненький трактир. Парень неохотно переступает порог, обходя оторванную с петель дверь и сразу замечает своего компаньона. Хосок сидит в дали от гущи событий за маленьким столиком, попивая какую-то тёмную жидкость из большого стеклянного стакана с надколотым ободком. — А ты пунктуален, — приподнимаясь со стула и пожимая Чону руку, замечает охотник. — Думал тебя придётся долго ждать, а ты вон какой! Я ещё первый заказ не успел прикончить, — усаживается обратно и жестом маякует мужичку за барной стойкой. Первые минут девять молодой охотник вообще не слушал о чём говорит Хосок. Тот сам для себя рассказывал какие-то истории, жаловался на командование и на коллег, пока Гук любопытно оглядывал здешних обитателей. В основном все безумно молодые и вычурно одетые, только единицы сидели по углам, хмуро допивая неизвестно какие по счёту стаканы. Неужели всеобщая тоска бесстрашной молодёжи по чему-то весёлому? Среди чужаков Чонгук узнал знакомых охотников, но не их лица так зацепили, а взгляд одного парня, что был направлен чётко на солдата. Его парализовало под этим пристальным вниманием, и только подошедшая официантка привела в чувства. — Ты меня даже не слушал, — обижено предъявил Хосок, замечая отчуждение и испуг в глазах Чона. Это был тот городской сумасшедший, которого внезапно испугалась смелая Чеён. Видимо он тоже узнал Гука, поэтому так внимательно рассматривал. Неожиданная встреча немного выбила из колеи, только брюнет быстро вернулся в норму, переключая своё внимание, наконец-то, на собеседника. — Слушай, я сюда пришёл не бодягу с тобой пить, — тяжело вздыхает и брезгливо отталкивает доверху наполненный стакан, которым его угостил старший. — Я хочу быстро всё решить и вернуться домой. Ночь у меня была не из лёгких, и я не успел отдохнуть. — Я заметил, — с усмешкой ответил Хосок, лишний раз оглядывая лопнувшие сосуды в глазах молодого человека. Они устрашающе окрасили белок и сыграли на контрасте с тёмной радужкой. Чонгук достаёт из внутреннего кармана и ставит на середину стола карту, а сверху две ведьмовские души. Глаза бывалого охотника заблестели и он тут же схватил кристаллы, перебирая их в руке. Он внезапно пустил смешок и одобрительно закивал. — Да, это они, — заключает Хосок. — А ты достоин внимания, парень. Честно признаться, я думал, что у тебя ничего не получится и они тебя просто прикончат как сделали с моим бывшим напарникам. У него всё разорвало внутри, — добавил он в конце, заметив интерес Чона. — А вот это совсем не дурно, — прямо перед лицом выставляет трофей и в баре внезапно затихают некоторые особы. Чонгук мельком осматривает всех. Они бесстыдно пялятся, не скрывая своего удивления и даже раздражения. Некоторые недовольно цокают, а странный парень, с ещё более странной улыбкой, откровенно смеётся. — Не трави другим охотникам душу, — Гук неловко переводит свой взгляд обратно на Хосока и скованным жестом показывает на слушателей их разговора. Мимолётная пауза некоторых тут же заканчивается и всё возвращается в прежнее русло. — Охотники? — переспрашивает старший и ехидно улыбается. Странный вопрос ввёл солдата в смятение. — Их в этом баре сейчас человек семь, включая нас с тобой. Добрая половина тут колдунов и ведьм, Чонгук. — Тихо шепчет Сок, налегая на стол всем своим весом. Молодому человеку показалось, что не плохо прокрученная столешница заскрипела, а его собственные мысли. Что за шутки? Не может быть такого, чтобы охотник и добыча жрали с одного корыта. Такое заявление заставило нервничать. Чон, наплевав на сказанное им ранее, хватает стакан и смачивает пересохшее горло. — Ты вонючий кусок дерьма, — сквозь зубы цедит брюнет, после того как с глухим стуком поставил полупустой бокал на место. — Хочешь, чтобы я после этого доверял тебе? — в ответ ему продолжали довольно улыбаться. — Если это правда, то ты только что выдал меня со всеми потрохами, ублюдок, — сдвинув брови на переносице, звереет Чонгук, понимая, насколько его подставили. Разъярённый солдат подрывается со своего места и быстро начинает покидать бар, пристально и нагло всматриваясь каждому человеку в лицо. Он из-под тяжёлых бровей цинкует, сжимает в одной рукой пакет с рынка, а другой залазит под пиджак, проверяя наличие оружия. Одно единственное поползновение, и он готов застрелить любого, но первым на очереди, естественно, был Хосок, который сейчас следовал за парнем в попытках остановить. На улице моросил неприятный, холодный дождь, но Чонгук без колебаний вышел под него, приподнимая небольшой воротник пиджака и вжимая голову в широкие плечи. Каких-то несчастных пять шагов и по тёмной чёлке уже побежали ледяные капельки. Парень смахивал их, струшивал с лицо и сдувал с губ, и кончика носа. Единственно, что настолько сильно раздосадовало брюнета — эти два дня были пустой тратой времени и подвергли опасности не только его жизнь, но и жизнь Чеён. Они могли и нарвались на огромные неприятности по прихоти этого лиса. Ими воспользовались под сомнительным предлогом, и он на это повёлся. Гуку хотелось выть, крушить всё от злости и зудящий над ухом комар только усиливал эти желания. Старший охотник пару метров продолжал зазывать к Чону, но четно. У младшего никакого желания нет слушать. Хотелось просто начистить рожу и сразу домой. Так по-детски закрыться у себя в комнате и самому сначала смириться с подвохом. — Я не договорил, сопляк, — Хосок был ниже и более щуплый, в отличии от брюнета, но ему это не помешало схватить того и силой пригвоздить к ближайшей стене. Он предплечьем вдавил горло солдата от чего парень немного закряхтел, ощущая боль в районе кадыка. — Что? Страшно стало, крысиный хвост? — скалясь прямо в лицо Чону, шипел Сок. — Отъебись. — хрипел молодой человек и пытался отодрать руку собеседника, которая совсем недоброжелательно продолжала давить на горло. — Ты больше не будешь охотиться втихую, — Хосок ослабляет хватку и Гук, наконец-то, освобождается полностью, тяжело дышит, держась за онемевшая горло. — Да, ты прав, Чон Чонгук! Я вонючий кусок дерьма и эти твари не то что меня в лицо знают, они по запаху определяют моё присутствие, поэтому никакого партизана, вроде тебя, я терпеть не собираюсь в своих напарниках, — на одном дыхание исповедуется. — А я никуда не напрашивался, — ещё невосстановленным голосом отвечает парень, но сам прекрасно отдает себе отчет. Было озвучено предложение и его условия, никто его не заставлял браться за дело. Только маленький авантюрист, сидящий внутри Чонгука, иногда не думает наперёд и как потом будет выкарабкиваться из неудобных ситуаций. Этот самоанализ немного сбивает пыл и солдат перестаёт так агрессивно защищаться. Он опускает глаза, облокачивается на стену и показывает готовность добровольно выслушать коллегу. Чонгук ненавидел ошибаться в работе. Чужие промахи не так трогали его, как собственные. За них он мог жрать себя неделями, неустанно напоминая об мельчайших оплошностях и сейчас был большой шанс обеспечить себе путёвку в санаторий самоистязаний. — Давай не будем оба вертеть солнцем, — видя смирение младшего Хосок тоже остыл. — Я хочу тебя видеть, и ты мне нужен в напарниках, — откровенничает последний, — а я тебе ещё больше. Если уже начали говорить напрямую, то эти бездельники и трусы из организации откровенно ненавидят и презирают тебя. Во-первых, из-за твоего приёмного папеньки. Даже если это наглая клевета и ложь, большинство просто убежденно, что все тебе лижут жопу и заносят яйца на поворотах, чтобы тоже оказаться под тёплым крылом главнокомандующего. Во-вторых, за это ты можешь поблагодарить своего брата, который благополучно этим пользуется, опуская всех нас, честных работяг. Чонгук внимательно слушал, но всё равно с долей скепсиса относился к сказанному. Судить ему было тяжело, ведь держался в организации особняком и дружбы заводить не намеревался, пока остальные собираются в целые команды. Поэтому не прочувствовал того отношения, о котором говорит Хосок. Но как не крути, неприятно слышать о себе такое. Честным трудом и с риском для жизни он выбивает уважение начальства, чтобы после дошло до отца, а его считают армейским нахлебником. — С кем ты охотишься, Чонгук? — внезапно интересуется. — С братом, — без промедлений отвечает солдат, а сам не понимает, почему соврал. Образу хрупкой девушке никак не подходил статус охотника. В отрядах были женщины, и утончённая Чеён совсем не походила на них. Солгал не подумав и ради чего? — Думаю, Чимина точно не расстроит твой переход ко мне, может даже обрадует, — продолжил собеседник, замечая, как замешкался Гук. Он с каждой секундой всё глубже проваливался в собственные размышления, сильнее сжимая пакет в руках. Это не ускользнуло от проницательного Хосока, но давить он не собирался. Если зеленый к чему-то и придет, то пусть сделает это сам, а потом только расскажет опытному старшему. Начало было положено и семечка сомнений попала в питательный грунт, осталось только подождать и молиться, чтобы какая-то гусеница не испортила всё. Вопрос был задан для этого. Пусть лишний раз задумается, кто с ним идёт рядом. Чимин и его новоиспечённая невеста вызывали у Хосока нервный тик, этот союз смердел нечистым и надо было только определить точный источник этой вони. — Короче, — продолжает старший после долгой паузы. Он рыскает по штанинам в поисках кошелька, а когда находит нужную вещь достаёт из неё пару купюр и монет. Нагло сует их в нагрудный карманчик чонгуковского пиджака, игнорируя всё вопроси и сопротивления. — это твоя доля за работу, — наконец-то, объясняется перед Чонгуком. — Советую их прямо сегодня слить на сладостной алее, сняв самую шикарную девку, — он хватает брюнета за плечо воодушевлённо говоря об этом, пока Чон неловко усмехался. — Хорошенько развлечься с ней, вернуть свой холодный мужской разум и ещё раз подумать над моим предложением. Напоследок старший похлопывает Гука по тому же плечу и невнятно попрощавшись, уходит с чувством выполненного долга, оставляя брюнета одного. Чонгук кладёт ладонь на мокрую ткань набитого карманчика и тяжело вздыхает. Наверное, Хосок прав и ему нужно всего лишь отдохнуть, на какое-то время перестать думать и освободить душу с телом. Ему это надо. *** На сладостной аллее даже в плохую погоду было немало народу. В основном клиенты разных возрастов с голодом и бесстрашием в глазах, а также молодые и не очень дамы, которые готовы согревать всю холодную ночь напролёт…естественно не за «спасибо». Заведения совершенно разного уровня, с разными услугами и с разными девушками. Чонгук ничего не смыслил в публичных домах, поэтому лишнего не нагуливал, а целенаправленно держал путь в единственный знакомый ему. И то приходилось просто забирать буйного сослуживца старшего брата, ничего более. Женским вниманием жизнь Чона и так не обделила. Бордель находился где-то в середине. Это Чонгук точно помнит. Как и мягкий сиренево-розовый свет, который, словно солнечными лучиками пробивался из некоторых окон старого здания. Много времени не понадобилось, чтобы найти что-то похожее, но Гук всё равно успел промокнуть до нитки, поэтому поспешил зайти внутрь, наплевав на одолевающие его сомнения. Свободно и просторно, тот самый приятный свет, что выбивается на тёмную аллею Рамении и не единой души. Внутри помещение кажется больше, чем снаружи. С улицы это всего лишь неприметный старый домик, который граничит с такими же старыми домиками из полуразрушенного красного кирпича. Сейчас у людей нет времени и желания заботится о внешнем виде города. Хотя бы чисто, и на том спасибо Внутри же всё завешено зеркалами, что визуально расширяют пространство и играют цветастыми бликами света на идеально выкрашенных стенах. Немного скрипучий деревянный пол застелен ковровыми дорожками, что расползаются по разным сторонам, как змеи. Чонгук ступает по дорожке вдоль зеркальных стен и наблюдает за своим отражением, что перескакивает из зеркала в зеркало, пока внезапно не пропадает. Парень замирает на месте и всем корпусом поворачивается к обычному стеклу, что открывает выгодный обзор на товар. Прекрасные дамы сидят в комнате, что больше напоминает немаленькую витрину или красивую кукольную коробку, напичканную мягкой мебелью, коврами и декоративными подушечками. А прекрасный пол в ней, будто часть этой инсталляции. Каждая на своём месте. Кто-то сидит на диванах и креслах, кто-то красиво уместился на полу. Они так непринуждённо общаются, гармонично создавая ту атмосферу, в которую безусловно хотелось бы попасть большинству мужчин. Молодой человек бегло осматривает девушек и для себя окончательно решает, что все сомнения остались за дверью, снаружи. Чон не из тех, кто сам себя готов обманывать, поэтому чётко и уверенно признавался, что не до конца это именно то, чего он так хочет, но желаемое, к сожалению, ему недоступно. Ходит всё такое очаровательное, нежное и воздушное рядом с ним, и прикоснуться к нему можно, но сравнимо будет с ожогом. — Уже выбрали? — из раздумий Чонгука вытащил белобрысый пацанёнок. На вид ему лет тринадцать, невысокий с аккуратно уложенными волосами на бок и с очками на всё лицо. Простая рубашонка, заправленная в классические брюки. А на ногах лаковые туфли с немного сбитыми носками. Он устало смотрел на солдата, держа в руках планшетку и ручку. Конечно, не его ума дело, но какого лешего ребёнок работает в подобном месте?! — Да-да. Сейчас, — растерявшись от неожиданности, ещё быстрее забегал глазами по девушкам, что находились за стеклом. Вот что значит, когда от разнообразия глаза разбегаются. На любой вкус и цвет, только глаз всё равно зацепился за знакомое. — Её, — словно зачарованный застывает Чон и медленно указывает на миловидную, длинноволосую, худощавую блондинку, что сидит на полу возле одного из диванчиков и читает книгу, обложку которой Гук уже где-то видел.