Проклятые слёзы

Парнишка вёл Чонгука на второй этаж заведения, где располагались комнаты работниц. Узкая, по первым ощущениям хлипкая лестничка врезалась в полутёмный коридор. Он напомнил солдату о том хранилище посреди чистого поля, в котором держали детёнышей нечистых. От одной только мысли по спине побежали неприятные мурашки, а волосы вставали дыбом. Близко расположенные двери мелькали одна за одной и в какой-то момент Чон просто перестал обращать на них внимание, воспринимая как часть розоватых стен. За ними же ни шороха, ни единого звука. Как-то подозрительно тихо для такого места, но было слышно тонкие голоса и женский хохот, что доносились с первого этажа. Проводник резко остановился возле одной из дверей и что-то стал записывать в помятые листы староватой бумаги, которые покоились на чёрной планшетке. Только сейчас молодой человек почувствовал приятный, тонкий жасминовый аромат, глубоко вдыхая немного застоявшийся воздух. Благоухание усилилось, когда мальчишка открыл дверь в комнату, пропуская в неё Чонгука. Охотник шагнул внутрь, не смотря перед собой, а оборачиваясь на странного малого, у которого внезапно, до этого голубые глаза, вдруг блеснули желтизной, как кусочки золота на солнце. — Приятного вечера и будьте осторожны, — весело пролепетал мальчуган, улыбаясь одним уголком губ и демонстрируя совсем маленький остренький клык. Звучало такое пожелание совсем не ободряюще, особенно, учитывая какую цену пришлось отвалить за целую ночь. Чонгук не собирался возвращаться сегодня домой. Пришлось заплатить кругленькую сумму и лучше, наверное, провести эту ночь в фальшиво жарких объятиях путаны, чем возвращаться в холодный дом, где даже поговорить было сейчас не с кем. Парень устало перевёл взгляд с двери на небольшое помещение и тут же дёрнулся от испуга. Неожиданно для него на кровати уже сидела выбранная блондинка, что-то надписывая в той самой книге. Сердце заколотилось в груди, но потом быстро вернулось в норму, когда девушка подняла на клиента кокетливый взгляд. Не так уж и похожи. Гук улыбнулся собственным мыслям и тому жару, что стал окутывать его промокшее и промёрзшее тело. Комнатушка реально совсем маленькая, поэтому молодому человеку хватает двух шагов, чтобы подойти к заваленному всяким хламом столу. Запах жасмина с каждой минутой становился всё навязчивее и навязчивее. Отсутствие окон и нависающий над кроватью балдахин ещё сильнее забивали пространство. Чонгуку казалось, что он вот-вот задохнётся, так и не успев снять с себя верхнюю одежду. Всё здесь было для того, чтобы одурманить: и цветочный сладкий аромат, который смешивался с запахом горячего воска от множества свечей, безвкусное сочетание розовых и красных цветов в интерьер, и пьянящий взгляд хозяйки с такими же клейкими прикосновениями. Она незаметно для молодого человека отложила книгу и подползла на край кровати, тихо ступая на пол и прижимаясь сзади к Чону. Тонкие женские руку обвили крепкое тело парня, словно лоза девичьего винограда оплетает мощный ствол дуба. Тонкие пальцы потянулись к верхним пуговицам белой рубашки и стали медленно освобождать крепкую, застывшую от волнения грудь, в которой трепетало сердце. — Как тебя зовут? — Чон своим вопросом моментально сбивает темп, который так старательно наращивала девушка. Он убирает её руки с своей груди и оборачивается к настойчивой, что недовольно сжала губы. Она замешкалась на секунду, совсем немного, но парень заметил это. — Кара, — томным голосом прошептала барышня и продолжила начатое, растягивая последние пуговицы и снимая с широких плеч мокрую ткань. Врёт. Не настоящие имя. Наверное, сказала прозвище, под которым её все знают в этом месте, как делают большинство жриц любви. Но разве ему до этого есть дело? Почему в такой момент думает о каких-то глупостях вроде этой? В этом случае всё равно какое имя у девушки, с которой спишь, тем более настоящее оно или нет. Какая разница как мог бы он её звать, когда настолько жаждущие глаза смотрят на него, когда изгибается вся, пока он стягивает шёлковое платьице на тонких бретельках с её бёдер, талии и изящных ключиц. Так странно. Он совсем ничего не чувствует, когда сам же прижимает к себе нагую девушку и слышит её тихое постанывание, в ответ на несдержанные касания. Если бы не такое паршивое настроение, то он бы сказал, что она идеально выполняет свою работу, но не получалось у блондинки завлечь солдата, затянуть в свой омут с головой. Заставить его забыться, потерять рассудок и отдаться их утехам. Как печально, с таким ясным сознанием у неё ничего не получится. Он просто будет убивать с ней время до самого утра, а ей нельзя потерять такую шикарную энергию. Блуднице надоедает играть по чужим правилам. Она нетерпеливо хватается за шею молодого человека и тянется пухлыми губами за первым поцелуем, который после не оставит путей для отступления. Ещё пару сантиметров и она поймает его в свои цепкие, когтистые и похотливые лапки. Чонгук тянется к ней в ответ, ощущая, как вены на его шее заходились под чужими руками, будто заплетаясь в тугие узлы и разрываясь, принося острую боль. Даже не успев прикоснуться к чужим устам, почувствовал холод, которым потянуло от них. Что-то внутри закричало, не давая Чону закрыть глаза и сквозь чужие длинные ресницы, не до конца сомкнутых век, он увидел тьму. Не давая себе и секунды на размышления, он со всей дури оттолкнул нечистую, и та с визгом грохнулась на кровать, от чего сверху на неё завалился самодельный балдахин. Чонгук схватил пистолет со стола и стал наугад расстреливать постель, в надежде, что сможет попасть в душу и обойтись малой кровью. Он безжалостно гасил, дырявя красную бархатную ткань, превращая её в непотребные лоскуты. Ему всё казалось мало, поэтому продолжал беспрерывно нажимать на тугой курок, пока пальцы не устали. Только тогда остановился, переводя тяжёлое и сбитое дыхание. — Черт, — прошипел Чонгук прикасаясь к шее, где была рука блондинки. — Поцарапала, — заключил он, брезгливо потирая повреждённую часть. Это капля в море тех увечий, которые он получил за последнее время, но тяжело не согласиться, что стычек с ведьмами слишком много для таких коротких промежутков. Наконец, придя в себя, он собрал все частички храбрости в кулак и осмелился подойти. Просто так её оставлять было нельзя. По правилам их обязывают убивать ведьм и колдунов, которые хоть как-то себя выдали. Так бы он мог спустить это всё на мягких тормозах и просто уйти, но испуг и долг заставили взяться за оружие. Чонгук медленно приближается к краю ложе и аккуратно приподнимает слои немного дымящего балдахина, но резко стопориться, когда отверстия в ткани пропускают достаточно освещения, чтобы разглядеть это нечто. Как только мозаика света озарила лицо распутницы, та резко распахнула крепко сомкнутые веки и с нечеловеческим криком набросилась на Чона, затягивая его в месиво на кровати. Пару секунд Гуку казались Адом на земле, пока он пытался перебороть ведьму одной рукой, путаясь в одеяле и постоянно ударяясь спиной об железные трубки, что собой представляли поломанный каркас балдахина. Сколько бы сил не прикладывал никак не мог провернуть на спину это чудище, которые возвышалось над ним, всё норовя достать до лица молодого человека. От милой девушки остались только невнятные черты лица и светлые волосы, над которыми теперь вздымались витиеватые рога, а за спиной хлопотали большие кожаные крылья. Они так будоражили воздух, что книги, украшения и остальные безделушки сносило со стола и раскидывало по всей комнате. Чонгука резко бросило в жар от такого облика. На него смотрели дьявольские чёрные глаза, но с них ни слезинки. — Что ты такое?! — орёт солдат, отбрасывая в сторону пистолет. Это была не ведьма. Ни следа на теле от выстрелов, значит, оружие тут бесполезно и будет только мешаться. Он со всею яростью хватает голову проклятой шлюхи, фиксируя в крепком, чуть ли не стальном замке собственных рук. Уже осатаневшая Кара пытается вырваться, но только сильнее врезается длинными рогами в подушку, саму же себя лишая подвижности. Руками отпихивается, но молодой человек так просто не отпускает, он готов собственноручно убить её, поэтому так сжимает предплечий вокруг тонкой шеи и беспощадно душит. Закидывает обе ноги на спину между крыльями и давит бёдрами вниз, встречаясь с сопротивлением. Мышцы на ногах уже горели огнём, но он продолжал дожимать до конца, разрывая горло ярым криком в унисон с треклятой девкой, что орала от дикой боли, когда захрустели поломанные кости. Кожаные выросты свисли по обе стороны от туловища, безвольно болтаясь, пока их хозяйка закрутилась на кровати, словно червь, которого перерубили пополам. Освободившись, Чонгук подхватил с простынь металлическую трубку, что была окутана рваным балдахином, и, приподнявшись на ноги, несколько раз вонзил в рогатую. Словно озверевший, безжалостно разрывал тело, что бесконтрольно содрогалось в предсмертных судорогах. Он остановился, когда перед ним уже была неживая девушка. Отбросил в сторону орудие убийства и присел на корточки, поправляя растрёпанные, немного влажные волосы. Дыхание ещё долго не могло вернуться в норму, но на нём Чон не сильно зациклен. — Вау! — ликует молодой человек, подпрыгивая на месте и начиная боксировать воздух. Он был похож на маленького ребёнка, что сам с собой играл в борьбу. Во всём этом хаосе происходящего он совсем не заметил, как адреналин стал разрывать его изнутри. Только беспорядочно колотившее сердце напоминало о минувшем, отдаваясь пульсацией в зрачки. Его захлёстывал восторг, и он без зазрения совести давал себе в нём утонуть. Ужасный повод для веселья, но эта была какая-то победа, совсем маленькая, но он сделал это сам, поэтому позволяет гордыне обнять. Внезапно чувство шастая и облегчения сменяется беспокойством. Неужели он настолько жестокий человек, что может радоваться убийству, которое осуществлялось его руками? За всю жизнь он не чувствовал ненависти к кому-то, даже когда пробовал на вкус горькую реальность. Судьба швырялась им, как бездомным щенком, а он и не думал винить её. Да, горячо злиться и ярость может моментально им завладеть, но он быстро прощает обиды. Так с какого момента в его сердце появилось столько тьмы? Немного успокоившись Чонгук вылезает обратно на кровать и наклоняется к Каре, пару секунд бороться с отвращением и брезгливостью, но всё-таки просовывает немного сжатые пальцы в одно из отверстий от трубы. Он закрывает глаза и корчиться от мерзости, ощущая ещё тёплые потроха убитой. Почему-то у Чеён всегда получается с первого раза достать душу, а он уже несколько минут издевается над телом. — Вот же ж дрянь, — вытаскивает руку, всю изгрязненную кровью проклятой. Ничего. Она пустая. Как будто и вовсе бездушная. Наверное, она и вправду не ведьма. Охотник, как зачарованный, рассматривает девушку, а потом боязливо тянется рукой к рогам, что были присыпаны перьями из разорванной подушки. Проводит пальцами по ним, оставляя за собой красные полосы. Потом трогает кожаное крыло, которое постепенно остывает под его ладонью. Берёт кусочек простыни и тщательно об него вытирает руку, а потом аккуратно укладывает лоскуток на застывшее лицо, искажённое от боли. Времени у него до утра и, по сей видимости, никто не слышал их борьбы, но Чонгук начинает собираться. В спешке натягивает на себя рубашку, пиджак, под которым на быструю руку и криво нацепил кобуру и в них по всей комнате ищет раскиданные пистолеты. Один откапывает под завалом женских побрякушек возле стола, там же и рыночный пакет с обновкой, а второй находит около кровати, куда откинул его во время драки. Нехорошо так обращаться с ними, особенно когда внутри хрупкие ведьмовские душонки. Поднимает оружие и замечает рядом книгу, обложка которой внезапно всплывает в памяти. Такая же есть в комнате Чеён, во всей той кипе из разных книг. Абсолютно одинаковые обложки из старой, затёртой замши, что уже давно потеряла былую бархатистость и больше напоминала обычную кожу. На ней надписи на чужом языке рублёным шрифтом, будто выжженные поверх, а над ними вручную, корявым почерком приписано «Молот ведьмы». Чонгук пролистывает пару страниц, цепляясь глазами за уже знакомые слова, что идентично обложке коронует каждое иностранное слово и так почти до самого конца. Вот чего Кара не выпускала из рук, наверное, приводила она же. Не стал он лишний раз задумываться или прислушиваться к совести, сегодня он с ней не в ладах, поэтому захлопнул том и всунул в пакет. Надо было немедленно уходить, но постройка здания играла не в его пользу. Ни окон, ни дверей и только один вход. Выбора совсем нет, не ждать же ему, пока застанут на месте, а так хоть возможность уйти будет, оттянуть время, рассказать Чеён или Хосоку. Они должны знать, что это за выродок такой. Молодой человек открывает дверь и высовывает одну лишь голову, внимательно осматриваясь. В коридоре никого, такая же тишина и безлюдье, как и до этого. Он осторожно выходит и тихо запирает дверь, в последний раз бросая взгляд на кровать. Руки начинают беспочвенно трястись, и Гук мысленно матерится на самого себя за внезапную трусость. Его всего колотит, за версту видно, что морда в пушку. Сам же считает себя виноватым и доводы здравого смысла не слушает, поэтому не может успокоиться и спрятать нервы в коробочку. Ощущения такие же, словно он вернулся в детство, когда неумело воровал хлебушек из пекарни и сразу же попадался, не успевая насладиться трофеем. Ох, ещё чувства глупейшей ностальгии не хватало для полного спектра неоднозначных эмоций. Чонгук буквально был бурлящим котлом чувств, но разве не так выглядят мужчины, покидающие бордель? Солдат ведёт дискуссии в голове, обвиняет и оправдывает самого себя, пока спускается на первый этаж и всё ближе продвигается к выходу. Из облаков на землю его вернул знакомый голос, который заставил тут же обернуться: — Уже уходите? — удивлённо интересуется странный мальчик, пристально смотря на Чона, что неуверенно тянет улыбку и положительно кивает. — Ваши деньги! — напоминает он за проплаченную до самого утра ночь, когда охотник проходит к главному входу и немного приоткрывает дверь на улицу, запуская холодный воздух. — Не стоит, посчитайте, что я просто доплатил Каре, — просит молодой человек и немедля покидает заведение. Мальчуган крикнул вдогонку типичные слова о возвращении к ним, но Чонгук не слышал, без оглядки шагая по улицам столицы подальше от этого места. *** В публичном доме настоящая паника. Его работники и клиенты уже несколько часов на ушах, шепчутся по углам и пытаются украдкой заглянуть в злополучную комнату. Гостей выпроваживают, а девушки бегают с комнаты в комнату, разнося сплетни и ещё больше разжигая этот костёр волнений. Кто-то плачет, кто-то злобно проклинает убийцу и уже клянётся навести все беды на него. Через весь этот балаган раздраженно пробирается брюнетка, грозно стуча каблуками и распихивая путан по сторонам, а за ней поспевает мальчишка. — Хозяин, госпожа уже тут! — малой оповещает мужчину, который стоит в комнате спиной к двери и рассматривает одну из своих подчинённых, самую особенную из них. — Дженни, любимая, не заставляй меня ждать. Ты же знаешь, что я это ненавижу, — нервозно цедит главный и выстукивает носком налакированных туфель. — Посмотри кто это сделал? — указывает пальцем на кровать и только сейчас девушка обращает внимание на неё. — Какие же демоны мерзкие, — с отрешением заявляет только что прибывшая и тут же принимается выполнять указания вопреки всему. Его лучше не злить, себе дороже будет. Она подходит к убитой и полностью опускает ладонь на грудину, ближе к ключицам. Образы один за другим мелькают перед глазами, будто это её собственные воспоминания. Хватает секунды, чтобы определить убийцу. — Тэхён, это тот парень из бара, который сидел с Хосоком, — удивлённо смотрит на молодого человека, который также поражён. — Уверенна? — переспрашивает, а в ответ получает чёткий кивок. Дженни обладает необычайным даром видеть воспоминания и читать мысли мёртвых, когда они ещё были при жизни. Она шикарно овладела этим в придачу к своему сильному колдовству, поэтому сомнения быстро отступают от Тэ. — Проклятый приёмыш семейства Пак, — ядовито шипит колдун. — Это у них ошивается Розэ? — Да, ты права, — подтверждает брюнет и выходит из комнаты, заставляя всех зевак и любопытных расступаться перед ним. — На днях проведаем твою сестрицу. *** Чонгук не помнит обратной дороги домой. Так спешил, что просто не успевал осознавать каких-либо действий, двигался на автомате, не обращая ни на что внимания. У него была лишь одна задача — вернуться домой целым и невредимым. Он не помнил, как петлял по улочкам центра на пути к канатной дороге, не помнил, кого повстречал, не помнил собственных мыслей, что роились в голове и даже жуть от ночной канатной дороги не отпечаталась в памяти. Привёл в чувства только дождь, барабанящий по большим стёклам прихожей, пока Чон, опираясь на перила, пытался отдышаться. Он еле тащит за собой ноги по лестнице, иногда содрогается от пробирающего холода и мечтает, наконец-то, вымыться, переодеться в сухую одежду и завалиться спать. Закалённый, молодой и крепкий, но под таким давлением сойти с ума может каждый. Может у него уже поехала крыша, но никто же, черти драные, не скажет об этом и не поможет. Остаётся надеяться только на стойкость духа. Гук добирается до второго этажа и сразу поворачивает в сторону комнат, но проходит свою, которая находится почти у самой лестницы. Достает книгу из размякшего поката и прячет под пиджак, плотно зажимая под подмышкой левой руки, пока правой стучится к Чеён. Не такой уж поздний вечер, чтобы она спала, поэтому не понятно, почему ему не отвечают. — Я вхожу, — на грани терпения предупреждает молодой человек и приоткрывает дверь в пустую, тёмную комнату. В ней даже ночник не горит, ориентиром служило только настежь открытое окно, через которое в дом попадал холодный воздух и одинокие капельки дождя. Этого хватило, чтобы на контрасте оттенков распознать во мраке очертания кровати и положить на неё пакет. Наверное, она с Чимином. Все заготовленные слова для извинений не понадобились и Чонгук выдохнул с облегчением, но на задворках души расстраивается. Ему в принципе тяжело, тяжело объясниться перед ней. Подобрать нужные слова и сократить дистанцию, которая постепенно покрывается ледяной корочкой. А день за днём, опасаясь поскользнуться, каждому из них всё страшнее и страшнее ступить на этот лёд. Чонгук возвращается к себе и достаёт из старого комода совсем древнюю, мятую рубашку и затёртые брюки, а на их место, зарывая в другой одежде, прячет украденную книгу. Хватает со стула полотенце и спускается обратно вниз, только не суждено ему так быстро смыть с себя грязь прошедшего дня. Останавливается посреди кухни и смотрит на дверь в ванную, за которой звучит волшебное, тихое пение и плеск воды. Чеён сидит в классической чугунке на ножках, доверху заполненной и ладонями разгоняет круги по горячей воде. Переливает из руки в руку, играет с ней, как кошка с лучиками света, и в половину голоса напевает незамысловатую мелодию, придумывая её на ходу. В потоке звуков неразличимы слова, их там просто нет. Она по привычке учит себя наслаждаться одиночеством, но совсем не такой человек. Даже бы Пак сгодился в собеседники, но старший заперся в кабинете и просил никому его не беспокоить. Он тоже сам не свой в крайние дни и Чеён как человек, проживший с ним последние два года, сразу заметила это. Девушка внезапно замолкает, когда на кухне открывается вода, а затем слышится топот. Она сразу по ритму шага узнала Чонгука и немного удивилась его скорому возвращению. Ей казалось, что Хосок задержит его допоздна в том кабаке, ведь охотники часто гуляют в «Псарне» без остановки и до самого утра. Но солдат застал её врасплох, прервав банные процедуры. Теперь ни о чём другом не думается, только о молодом человеке, что носится по первому этажу, хлопает входными дверями и где-то дальше, за пределами кухни, что-то выдумывает. Громыхание стеклянной посуды вовсе добило тишину и любопытство одержало над Чеён победу. Она вылезла из остывающей ванны и тут же замоталась в огромное банное полотенце, накрываясь им с головой. Босыми ногами потопала по мокрому кафелю, на котором пар оседал конденсатом, а девушка ступнями оставляла забавные следы. Сначала из открытой двери повалил пар и только потом, словно из тумана, выплыла Чеён. Выглядело со стороны это жутко, особенно, когда видишь это в темноте. Больше напоминало каноничные представления о привидениях. Она бесшумно прошла к самой лестнице у входной двери и остановилась напротив гостиной. По ногам неприятно потянуло холодом, но девушка почти не ощущала его, наблюдая как в большой и просторной гостиной разливается тёплый свет. Он был живой, разрастался с каждой секундой всё больше и больше, пока не коснулся ног блондинки. Она тут же отступила назад, снова спряталась в тени, а заметив движение мужского силуэта, сорвалась с места и помчалась наверх. В её комнате ещё холоднее, чем в прихожей. Всему виной открытое окно, которое она не закрыла из-за приятного и такого успокаивающего шума дождя. Чеён у входа сбрасывает полотенце на пол и уже всей влажной кожей ощущает хлад. Проходит дальше. Кожа покрывается мурашками. Ещё пару шагов и чувствуется покалывание, которые тут же исчезает и даже лёгкая прохлада перестаёт чувствоваться. Её организм самостоятельно запирается в коконе, где ему неважны условия извне. Пакет, лежащий на краю незаправленной с утра кровати, сразу бросается в глаза, привлекая внимание своими более-менее чёткими формами, особенно на фоне мятого постельного белья. Чеён вытягивает из него байковую пижаму, что до самого пола доходит. В меру плотная и очень тёплая ткань формирует огромную ночную рубаху, явно великоватую на девушку. Местами она мокрая, но Чеён быстро сопоставляет размокшие пятна на пакете с этими участками и временем, когда на улице лил дождь. Она прижимает подарок к себе, неосознанно улыбается и немного смеётся, пока на глазах не проступают слёзы. Никто в этом доме не сделал бы подобного, кроме него. *** Чонгук сидит на старом диванчике, пальцем обводя золотистую вышивку, что сейчас так красиво блестит на свету от огня. Напротив него старый камин, облицованный необработанным камнем, что даже спустя время в своей структуре сумел сохранить вкрапления земли, припорошённые сверху домашней пылью. Пыльным тут был не только камин, но и всё вокруг: те же диваны и отцовское любимое кресло, книжные шкафы, вместе со своим содержимым, дубовый стол и деревянные стулья. Не видно из чего сделан ковёр и красные тяжёлые занавески, которые так сильно хотела мама, тоже покрылись приличным слоем пыли и обросли нитками паутины. Чимин ещё тот хозяин. Совсем не смотрит за родным домом. Чонгук тут не родился, но любви в нём к этим вещам было больше, чем в старшем. Парень откинулся на мягкую спинку дивана и смаковал крепкий напиток из хрустального стакана. Коньяк будто подражал огню и себе мерцал разными тёплыми красками, пока Чон покачивал им, обволакивая стенки сосуда. — Больше не пей в одиночестве, а то становишься похожим на Чимина, — раздался голос в стороне и только сейчас молодой человек обратил внимание на девушку, которая довольно-таки долго наблюдала за этой унылой идиллией. Гук так испугался, что, когда в ответ на слова девушки протянул ей стакан, рука предательски подрагивала. Чеён неловко стояла в обновке, мусоля длинные рукава. Голубая рубашка совсем не казалась таковой и из-за тёплого света сама становилась кусочком огня. На удивление девушка охотно взяла протянутый коньяк и умостилась рядышком с Чонгуком, делая маленький глоточек и возвращая напиток парню. Копируя собеседника, подняла ноги на диван и поджала колени к себе, когда Чонгук раскинул лапы почти на всю площадь мягкой мебели. Они сидели в полной тишине, слышали треск древесины в камине и вроде бы так тоже хорошо. Охотник облокотился об спинку и подпёр рукой голову, повернулся к девушке, молчал и нахально смотрел на неё. Издевается что ли? Чеён поворачивается к нему так же, но в свою очередь кладёт голову на колени. Вызов принят, Чон Чонгук. — Вы с Чимином поженитесь, когда отец вернётся в Рамению? — его вопрос, как гром среди ясного неба. Он так внимательно рассматривал её лицо, глаз оторвать не мог и только этот вопрос крутился на языке. Застал врасплох и сбил с толку, а сейчас смотрит как она на мгновение потерялась. — Нет, — твёрдо отвечает девушка. — Этого не будет. К тому времени специальные отряды уже истребят большую часть ведьм, мы рассчитаемся, и я вернусь домой, — самой не верилось, что она может так скоро выплатить этот долг и обрести свободу. — Это далеко? — интересуется молодой человек, замечая воодушевление. Он снова угощает Чеён выпивкой, та делает большой глоток и стакан так остаётся в девичьих руках. Алкоголь сейчас мало волновал Чона, поэтому он не обращает на это внимания, продолжает слушать окутанную воспоминаниями. — Да, очень-очень, — теперь укладывает голову на спинку дивана, рядом с рукой солдата. — Почти сто лет там не была, — улыбается как-то грустно и хлопает глазами, смотря на высокий белый потолок. — Я, наверное, точно всего и не вспомню, так давно это было. Может сейчас этого места уже не существует или оно могло превратиться в маленький городишко. Это было бы вообще замечательно, — добавляет в конце и смотрит на глупую улыбку Чона. Тот и сам не понял в какой момент заулыбался, но точно причиной послужила эта безмятежность. За всё время такие эмоции не часто появляются на лице Чеён. Сейчас так хорошо и спокойно, в запыленной гостиной, он чувствовал себя в безопасности и уже не волновала Кара или слова Хосока. Слушая её, в душе рождалась приятная и желаемая лёгкость, которую так и не смог дать алкоголь. Его достали лишь из этих соображений, но он не справился с задачей. — Вот же ж! Так и знала, что тот гад тебя выжмет! — она резко толкнула парня в бок и тот опешивший упёрся в подлокотник позади себя. Она просто почувствовала себя неловко под таким пристальным вниманием. — Вернулся потрёпанный и меня вводишь в уныние, да? — снова пинает и сменяет быстро тему, потому что сболтнула лишнего, не надо было откровенничать, лишь себя этим подставит. Она боится ступить на хрупкий, тонкий лёд, но уже взялась за поданную руку, которая не отпустит и не даст упасть. Своими же словами развязала тугой узел на запястьях Чонгука. — Я вообще-то собираюсь с ним работать, — выдает Гук и опускает взгляд, а когда снова поднимает, то встречается с немного обиженными глазами Чеён. — Бросаешь напарницу? — язвит девушка, а Чон пожимает несколько раз плечами и криво улыбается. Ему ответить нечего. Хосок прав, от такой охоты толку мало. — Когда всё будет плохо, не смей приходить ко мне за утешением, — скручивает свободной рукой дулю и с серьезным лицом суёт Чонгуку под нос. — Утешаться тобой? — переспрашивает парень, убирает кулак девушки и придвигается к ней ближе. Смотрит в глаза. В самую душу, что та аж начинает биться заточённая. Чеён задерживает дыхание от такой близости и ждёт какую-то шутку, но он так серьёзно спрашивает об этом, — мне не это надо, — говорит ещё серьезнее и смело целует. Слишком много эмоций, слишком много событий. Огромное количество вопросов, а на них почти нет ответов. Ворох чувств и желаний, в которых не может нормально разобраться, поэтому так импульсивно подается порыву. Целует медленно, вязко и глубоко. Как мечталось, как всегда хотелось. Тонет в собственном омуте вместе с Чеён, которая хватается за него свободной рукой и так же искренне отвечает, уже вся сжимаясь под ним. В голове его абсолютная тьма и среди этой тьмы только сердце барабанит. Он иногда срывается на пошлость, заставляя девушку губы раскрывать шире, но потом сам себя отдёргивает и снова целует совсем невесомо, пока сама не захочет. Отстраняется так же медленно, оставляя напоследок пару коротких касаний на губах и линии подбородка. Она дурманила сильнее жасмина, жженого воска и алкоголя. Носом утыкается в висок и чувствует её истеричный пульс, немного смеётся и приходит в себя, когда девушка неосознанно перебирает пальцами короткие волосы на его затылке. — Чонгук, я серьезно! — через пару минут и она отрезвляется, отдаляя парня лёгким толчком в грудь. Не знает на кого злиться, на него за то, что сорвался или на себя, что поддалась. Снова делая шаг назад, увеличивая дистанцию, которую Чон так старательно сокращал. — На счет чего именно? — подкидывает дровишек не в тот костёр и смотрит на внезапное воспламенение. Она нескрываемо злилась, но это было умилительно из-за такого же по силе смущения. — Ты издеваешься надо мной! — она всучивает обратно стакан, содержимое которого в подобной ситуации умудрилась не разлить. Встаёт с дивана и злобно шагает в сторону выхода, даже не оглядываясь на молодого человека, что довольно смотрел на отдаляющуюся спину. — Спокойной ночи, Чеён, — улыбаясь во все тридцать два, желает ей в след и слушает недовольное бухтение.