Проклятые слёзы

Колёса немного шлифовали по промёрзлой земле, тем самым незначительно, но замедляя машину. Они неслись по узкой лесной дороге, выписывая крутые зигзаги между деревьями. Перед глазами проносились черные стволы деревьев и повисшие голые ветки. От прилипшего снега на фактурную кору создавалась контрастная рябь, что освещалась фарами машины и жутким образом напрягала глаза. Приходилось щуриться и через силу концентрироваться, терпеть мельтешение, от которого уже начинала кружиться голова. Но Хосок уверенно давит на газ, лишь иногда сбавляя скорость, входя в коварные, крутые повороты. А пассажирам нет выбора за что хвататься: за голову — глупости своего же согласия и подписи под этим гиблым делом. Или же за дверные ручки, а может быть сидения, хотя приоритетнее схватиться за последние минуты своей жизни, особенно, когда вслед несётся порождения Ада во плоти. — О нас догонит, — совершенно спокойно прогнозирует Юнги, продолжая глядеть в заднее окно и невзначай покуривать. Лиса в ответ на его слова раздражённо фыркает и перезаряжает винтовку, но не рискует показываться, пока по крыше продолжают лупить ветви спящих деревьев. Не охота получить по затылку и отключиться, уж тем более, когда твои напарники не самые заботливые люди — спасать не будут. Из-за этого Манобан приходилось полагаться не только на приказы Хосока, а и на собственное чутьё. Он не будет брезговать их смертями. — Лалиса, подбей лапку пёсику, — приказывает капитан, сам не сводя глаз с дороги. — Он вряд ли остановится, — вдруг подаёт голос Чонгук, так же смотрит перед собой и придерживается за спинку водительского сидения, чтобы не сильно поддаваться тряске. — Только взбесим ещё больше, — оборачивается назад и смотрит на девушку, что вопреки его словам приводит оружие в готовность. — У нас нет задачи терять его из виду, — перечит девушка и уже тянет руку к потолку, хватаясь за крышку люка, — Так или иначе, он уже не отстанет: у нас при себе есть ведьмовские души, — она рывком открывает дверцу и вскидывает винтовку, на прикладе которой красуется синий камень. А затем и сама выныривает навстречу ледяному ветру, чтобы посмотреть в глаза выродка, через прицел своего орудия. Каких-то пару секунд на точность и слышится залп, который отдачей проходит по женскому телу и звуковой волной по ушам её коллег. Затем визг и отдалённый грохот, после чего Юнги бормочет тихое «в яблочко». За ними на трёх лапах теперь скакало израненное подобие дикого животного. Километры на минуты и тараном заезжают в тот самый мирный, тихий городок, тут же снося хлипкие заборчики. У Чонгука отвисла челюсть от увиденного: пустующие разгромленные дома, у которых отсутствовали некоторые стены, будто кто-то по кирпичу раскапывал местных из их собственных убежишь. Разбросанные вещи, предметы быта, такие же покинутые машины и забытые детские игрушки. Всё под белым зимним одеялом. — Тут больше никто не живёт, — Хосок поясняет младшему и выруливает между домиками к центру городка. — Это всё за одну ночь. Их всех сожрала эта тварь, до единого, — Гук поверить не может услышанному, вряд ли у них получится убить нечто подобное. То, что его породило и дало такую ненасытность, то и должно забрать его обратно в пучину. Капитан давит на педаль тормоза и резко выкручивает руль. Машину заносит, и она боком вылетает на торговую площадь, что сейчас стоит совершенно пустая. Не хватало им ещё перевернуться в такой-то ситуации, когда шансы и так неравные. Скрипит железо и снег валит из-под колёс, слышится грозный приказ о рассыпной и все без промедлений подчиняются. Лалиса выскакивает через тот же люк, соскальзывает с крыши на капот и, прижав к груди винтовку, несётся в ближайшее здание. Юнги чуть ли не выбивает дверь, выкидывает сигарету и тоже быстро занимает своё место в здании напротив того, где на втором этаже успела засесть Манобан. Хосок глушит мотор и пафосной, совсем неуместной походкой выходит из машины и приближается к багажнику, откуда вытаскивает своё любимое ружьё. Перезаряжает и так же прячется в тени разрухи. Они знают что делают, у них есть план, о котором никто не собирался говорит Чонгуку, поэтому парень действует интуитивно, не собирается проигрывать хотя бы им. Поэтому несётся к выбранной позиции, выуживая пистолет из кобуры. Что они там изначально задумывали ему не известно, но похоже это на кольцо, в центре которого их машина. Рискованно вот так делать. Парень осуждающе оглядывает из-за стены Хосока, что затаился просто в открытых дверях одного из домов. Секунды гробовой тишины в таких ситуация кажутся часами. Каждый из охотников задержал дыхание, крепче зажимая огнестрельное в вспотевших руках. Внезапно на площадь выскакивает то самое существо, а у некоторых от испуга падает сердце куда-то в пятки. Оно тащит за собой подбитую лапу, которая оставляет красные следы в виде рваных линий на снегу. Кряхтит и будто давится слюной, что бесконтрольно капает с морды, вязкими тяжами свисает между желтоватыми зубами, из пасти, которая воняла смертью. — Оборотень? — Чонгук спрашивает у самого себя, шепчет под нос, одними губами шевеля. Брови, серьезно сдвинутые на переносице, нависали над сосредоточенным взглядом и как будто держали их в напряжении. Нельзя пропустить ни движения. Парень за время работы охотником уже понял, что в этом деле главное не моргать, а то будет стоить жизни. Подобие волка, скрюченное и запыхавшиеся, судорожно проползает к машине и оставляя на ней вонючие слюни, обнюхивает капот и не до конца захлопнутые двери. Сейчас. Как на ладошке. Но почему же никто не стреляет?! Чонгук краем глаза контролирует капитана, которому сигареты не хватает, чтобы полностью завершить образ полного спокойствия. Такое ощущение, что его раздражал только тот факт, что могут запачкаться его бежевые сидения от грязной морды наглого исследователя. Чего же ждать? Чонгук смотрит на Манобан, но та на удивление спокойна, только проскакивает волнение, когда они с Чоном встречаются взглядами. Какого чёрта тут происходит… Не хотелось ему быть выскочкой, но и это не дело, ему не известно как бороться с подобной тварью, что лапы и голову выкручивает, в попытках уловить след. Оно изуродовано шею выворачивает и головой буравит землю, стёсывая одну половину морды. Зубами клацает и клокочет гортанно. Странное и ужасающие зрелище, особенно когда оно приближается именно к тебе. Чонгук отлипает от стены и заходит глубже в дом, заряжает пистолет и уже готовится к нападению. Почему из всех он выбрал именно его. Хосок совсем незаметно ухмыляется, но продолжает стоять на месте, одаривая Лису и Юнги строгим взглядом. Вот же Чонгуку в последнее время крупно «везёт» и сейчас это не голословно. Настоящая махина сегодня станет его палачом, а вот надо было слушать Чеён, она что-то чувствовала. И опять блондинка в его голове. Проклятие, как же не вовремя! Даже в минуту, когда дрянь голову просовывает в дыру в стене, а парень прижат спиной уже к другим кирпичам, перед глазами всё равно она. Обидно будет умереть так ничего и не сказав ей. Улыбается молодой человек и наставляет оружие на морду, что уже засекла его. На последок материт ребят, которые не стреляют в душу проклятого, поданную им на блюдечке с голубой каёмочкой. — Ну и хуй с вами, — ругается парень и упирается дулом в мокрый нос, что покрыт гнойными корками. — Подавись серебром! — жмёт на курок, но попадает не в нос, а в открытую пасть, что уже готова откусить выставленные руки. Задние лапы впиваются когтями в землю и подталкивает костлявое туловище в дом. Стены рушатся от навалы и Чонгук падает назад, бьется спиной об кирпичи и получает деревянными балками ещё сверху. Рождённый в рубашке. Пыль в глазах, ни черта не видно и слышно только цокот зубов и как пасть раздробленная пытается найти его в остатках дома. Ногу придавило, и он только может, что на слепую уворачиваться. Похож был на червя, самого настоящего, дождевого, который крючится разрубленным пополам тельцем. Столб пыли и судорожные попытки адского уродца достать Чонгука вызывали нескрываемую улыбку на лице Хосока. Но до тех пор, пока не прозвучал знакомый залп. Капитан озверевши смотрит на Лалису что не выдержала и выстрелила в костлявую, горбатую спину, тем самым привлекая к себе внимание. Юнги треснул себя по лбу и немо помолился за девушку. Надежда только на чудо, и эта надежда погибала с каждым новым шагом существа. Манобан закидывает винтовку за спину и взбегает по лестнице выше на этаж, только на середине ступенек стена внезапно обрушивается под когтистыми лапами и начинает обваливаться. Ступеньки сыпется и за ними подхватывает невесомость, за которой больной шлепок и звон в ушах, кровь по лбу и собственный визг. Очередное здание падает кусками, как карточный домик, обрушивается на голову их цели и немного сбивая оборотня с толку. Новое облако древней пыли, разгоняется облезлым хвостом, и такими же убегающими вурдалаки, что тоже прятались от терроризирующего эту местность чудища. Но не далеко им пришлось скакать, один за другим валятся на землю после того как меткие пули Юнги прилетают им в бошки. Если светловолосый подключился, значит всё окончательно пошло коту под хвост. — Брось этот пистолет! — орёт Хосок из засады, заметив тщетные попытки Чонгука самостоятельно, помогая себе только одной рукой, выкарабкаться на поверхность. Всё-таки парень откидывает пушку и удачно, крепкими руками поднимает туловище из-под завалов. Балки по счастливой случайности сложились прямо над ним крестом, защитив тем самым от неминуемой смерти, даже от когтей и зубов проклятого смогли уберечь. Молодой человек прейдя в себя тут же несётся к остальным. Бежит немного хромая, спотыкаясь об кирпичи и деревянные оконные рамы, что вылетели из разрушенного дома и продолжают это делать от мясистых лап, которые всё пытаются докопаться к девушке. — Придурок, куда?! — не своим голосом кричит Юнги, прекращая отстреливать упырей. — Там же Лиса! Чонгук подкрадывается в плотную, по пути подбирает более-менее целый кирпич. Заносит его над головой и со всей силы кидает в многострадальную голову выродка. Попадает прямо в блёклые, белёсые глаза и тут же жалеет об этом. Не самое хорошее решение, но времени думать не было, где-то там пряталась Лиса. Снег захрустел под ботинками, и монстр на хруст этот поворачивает уши и видит Чона, что ногами медленно перебирает и будто танцевать приглашает. А в ответ только свирепое рычание. Оно слабое, слепое и больное, поэтому они пока все живы, Чонгук чётко осознаёт это. И вот идеальный момент атаковать, но опять-таки Юнги и Хосок ни черта не делают. Зверьё скалится сильнее и глаз не спускает, чует лакомые души что могут исцелить. Хосок, не пойми когда, успел выскочить из укромного местечка и уже стоит в стороне, придерживает Юнги за плечо, не давая пошевелиться Мину. Гук даже не надеется на помощь, цыкает злобно и удивляется, когда Сок со свистом подкидывает тому в ноги его же пистолет. Лыба благодарности, откинутые два пальца от виска в честь этого. Парень целится в единственное открытое место нечистого — лоб. Почему-то это казалось правильным, особенно если взять во внимание слова Чеён. Она дала пули, она сказала не жалеть головы, только она его не обманет. Палец на курок, небольшое усилие и … И ничего. Он выстреливает обыкновенной маной, что рассеивается так и не навредив добыче. Блядь, ни единого патрона. Чон ошарашено смотрит на оружие. Он точно выстрелил из него единожды, а нашпиговывал до отказа, там не может быть пусто. Но времени не осталось, окончательно озверевший монстр кидается на него и Чону ничего не остаётся делать как отступать, путаясь в собственных ногах. Он отбрасывает бесполезный пистолет и вытаскивает из кобуры второй, в последнюю секунду прицеливается и нажимает на спусковой крючок. Этот звук был любим и ненавистен одновременно. Он говорил о чей-то смерти, но всегда означал, что хозяин остался в живых. Этот звук пел о силе и рыдал о слабости, этот звук каждый раз что-то убивал внутри Чонгука, но в этот раз он снова спас. В его ногах, прямо у пяток лежит бездыханное тело с дырой в голове. По бокам от носа стекают струйки крови и только на ресницах задерживаются в виде капель. Шерсть слипается под ними и быстро замерзает на морозе. Парень немного отходит и облегчённо вздыхает. Наконец-то, этот день закончился. Он реально думал, что он будет последним в его жизни, но удача снова улыбнулась и поэтому он улыбается ей в ответ. Обращает лицо к звёздному небу и выпускает пар со рта, радуется и одновременно будто захлёбывается от гордости самим собой. Не верится, что он это сделал. Поднимает брошенный пистолет, струшивает прилипший снег и прячет уже оба в кобуру. Без возмущений и без ругани, нет настроения выяснять кто кого тут подставить хотел, но впредь с этими кадрами надо быть осторожнее, особенно это касается Хосока. Чонгук просто проходит мимо парней и идёт на встречу девушке, что так же сама смогла вылезти без чужой помощи. — Как ты? — беспокоится парень и помогает Лисе дойти до машины. — Головой приложилась, а так всё хорошо, — она тогда спряталась под письменный стол, поэтому осталась в живых, а рана на голове была сущим пустяком. — Я тоже, — бодренько усмехается парень и закидывает винтовку себе на плечо, облегчая ношу для Манобан. Она ослушалась и выстрелила, помогла брюнету, хотя и чётко было озвучены требования от этой вылазки. Только вот девушка не жалеет, смотрит на лицо Гука и чувствует спокойствие, которого никогда не ощущала прежде. Даже недовольная физиономия капитана не заглушает это чувство. Они оба друг другу благодарны, о чем и говорят в тихую, пока за спинами стоят Хосок и Мин — Теперь нам как-то это надо довезти, — с интересненьким вопросом оборачивается парень к ним и бросает озадаченный взгляд на труп животного. *** Тихо потрескивает древесина в камине, дополняя шум перелистываемых старых страниц. Они почти хрустят под пальцами, словно осенняя листва, сухая и пожелтевшая. Чеён аккуратно листает, в сотый раз перечитывает строки из дьявольских письмен, которые ей знакомы с самого детства. Это её спокойствие, уют и комфорт. Вот так разлечься на одном из диванчиков в гостиной, когда в доме никого нет и только за окном воет ветер и пролетают одинокие снежинки, прилипают к окну и на тёплом стекле остаются каплями. Девушка прикрывает глаза и практически проваливается в сон. Но не долго длится её идиллия. Громыхания входной двери, быстрые шаги и до ужаса знакомый голос. — Чимин-а! — Чон зовёт старшего, параллельно раздевается и бросает грязные, испорченные вещи прямо на пол, где стоит. Спешит куда-то, не церемонясь скидывает запачканные ботинки вместе с носками и бежит в глубь дома. — Он ушёл пить в псарню! — громко осведомляет Чеён, а сама неохотно сползает с мягкой мебели. Она хоть смогла выдохнуть с облегчением, когда услышала его басистый тон. Живой вернулся и целёхонький, так ещё столько энергии, что хватает бегать из комнаты в комнату. Девушка выплывает из гостиной и стопорится в прихожей, заметив полуголого Чонгука. Он струшивает воду с чёлки и треплет волосы, чтобы те быстрее высохли после быстрого ополаскивания, чисто пыль смахнул с них. — Шикарно, — довольно тянет молодой человек, вытрушивая влагу из уха. Завидев девушку тут же подлетает к ней и схватив за талию подбрасывает вверх. — Чеён, ты не поверишь! Мне и самому верится с трудом, но ты должна это увидеть! — ничего непонимающая блондинка, как пушинка в его руках, пару раз вздымается и тут же приземляется обратно в мужские руки. Только хватается за широкие плечи и понять не может, что послужило причиной такого счастливого лица. А Чон, будто заведённый, отпускает её и мчится на второй этаж, в свою комнату. Не обращает внимания на легкую хромоту, которую ведьма тут же заметила. Она же следует за ним по пятам и слушает внимательно про какие-то дома на окраинах, упырей и оборотня. Чонгук впервые не сдерживается в эмоциях, с таким пылом рассказывает о сегодняшнем подвиге. Как было жутко и даже страшно, но он, вот такой весь прекрасный, чудесный и смелый выстоял. Лепечет ей, словно маленький мальчик, хвастается достижениями самому любимому человеку. Хочет получить одобрение, похвалу и признание, стать ещё лучше для неё, вырасти в её глазах. Только не понимает сам, что она уже давно по-другому смотрит на него. — Ты чего стоишь? Давай собирайся! — оживлённо гласит брюнет, вытаскивая из комода новый свитер. Ныряет в чёрную ткань, а потом внезапно появляется из горловины, поправляет плотный ворот, затягивает ремень на брюках и накидывает на плечи армейскую куртку. — Там в псарне такой вечер закатят, тебе понравится, — он своенравно хватает Чеён за руку и тянет за собой обратно к лестнице, а она качает головой, не знает как того остановить. Ему нельзя и ей тоже. Никому из них не следует появляться сейчас среди охотников, тем более находиться в центре всеобщего внимания. Она притормаживает его на середине ступенек и отрицательно качает головой. Теперь он ничего не понимает. Наконец-то, обратил внимание на эту растерянность и поворачивается всем корпусом. — Что случилось? — нет той радости и гордости, которую он так хотел увидеть. Вместо этого бегающие глаза и руки, что силком сжимают его ладонь. — Пожалуйста, не иди, — это всё что ей удаётся выдавить из себя. — Это может плохо закончиться, пожалуйста, останься, — она хватается за платье в районе груди и комкает ткань. Объяснить не может как же её гложет нечто неизвестное. Причину этому найти не может, ровно и способу остановить сейчас парня. — О чём ты? — он руку свою освобождает. — Чеён, я один завалил огромного дьявольского волчару и сейчас в том баре будут пить за меня, представляешь? Сегодня я для них буду Чон Чонгуком, а не просто пацаном из приюта, которому повезло с приёмными родителями, — он разводит руками в стороны и жмёт плечами, не зная, что ещё ей нужно, чтобы она почувствовала то же счастье. — Чёрт, я не заставляю тебя идти, не подумай, я просто хотел, чтобы ты тоже была там и порадовалась за меня… — Не нужны мне твои достижения и твоя выслуга! Для меня ты и так Чонгук! — Переступая через себя, вскрикивает ведьма и тут же язык прикусывает. Чон лишь грустно улыбается и продолжает свой путь без неё, так и не поняв, что она сейчас призналась. Сказала самое сокровенное, а он будто пропустил мимо ушей. Прослушал, то что хочет всю жизнь услышать и сейчас же идёт в тот вонючий бар, чтобы ему это же повторили, только лживые, завистливые и злые люди. Единственное, что не объять своим сознанием — она и её отношение к нему. Вот во что ему, на самом деле, трудно поверить. Да, для девушки он Чонгук, но не тот, которым он хочет быть исключительно для неё. Не верит. Не верит парой самому себе, живя всю жизнь в каком-то обмане, с чувством чужого. Это не он, не его жизнь и претендовать на что-то — не в его праве. Не верит ей, даже когда догоняет, хватает за плечи и поворачивает к себе лицом, после чего целует. Это был крик, которые последнее время разрывал её. Для самой себя она жалкая и ничтожная. Остановить не может, а защитить подавно. Через губы повторяет сказанное ранее, руками обвивает шею и кричит ему раз за разом, всё сильнее углубляя поцелуй. Просит остановиться и остаться. Она не обольстительница и до девушек, целующих Чонгука прежде, ей очень далеко. Но самого жеста хватает, чтобы молодого человека сорвало с петель. Он прижимает её к перилам, одной рукой держит за талию, а другой гладит нежную и горячую щёку. Целует резко и рвано, прижимаясь к ней всем телом. Её ладошки на его немного колючих скулах и тихие вздохи в поцелуй терзают душу. Казалась вылитой из стали, недоступной. Ни один мужчина впредь был не способен расплавить её снова. А у него выходит. Рушит построенную ведьмой крепость и камень на камне не оставляет. Добирается до самого сердца и сжимает его в своём кулаке до стонов. Целует самозабвенно и словно в последний раз, а она льнёт к нему, собирая горячей кожей капли с его чёлки. Они стекают по переносице, скулам, а затем исчезают в танцующих губах, что жадно пробуют друг друга. В несдержанных порывах случайно и легко стукаются зубами, оба блаженно улыбаются глаз не раскрывая. Только сказка быстро заканчивается, с воздухом на пару. Им приходится прекратить, прийти в себя и снова понять, что творят. Сбрасывают пелену и смакуют последние секунды подобной близости, которая тонкой сладостной плёнкой ещё долго будет ощущаться на зацелованных губах. — И где же та черта, которой ты мне так грозилась, Пак Чеён? — шёпотом запрашивает у девушки, а она голову опускает и в глаза не смотрит от смущения. Ей нечего сказать. Эта черта была только для неё. Она её только что преодолела и оставила где-то далеко позади. — Спокойной ночи, — так и не дождавшись ответа, парень нежно касается мочки девичьего уха и выпускает из тёплых объятий. Покидает её и этот дом, оставляя после себя только мурашки по всей коже. Он не поверил ей. *** — За Чон Чонгука! До дна! — сорванным и пьяным голосом кто-то скандирует на весь бар, а толпа подхватывает и волной разносит визг. Бьются стаканы и через край льётся дешёвое пойло. Охотники не сдерживаются и пьют за своё дело, за самого лучшего среди них. Сколько же эта напасть мучала их территории, ни у кого не хватало духу и сил повалить это чудовище, но хвала небу — нашлись смельчаки. Их целый вечер шарпают, обнимают, каждую щёку целуют и по несколько раз. Жмут крепко руки или сдержанно благодарят. Лисе признаются в любви, зовут замуж и всё норовят затянуть в танец. Хосока и Юнги уже успели обозвать великим капитаном и стратегом, на скорую облизать каждый сантиметр ботинок. Но главной звездой стал Чон, чья серебряная пуля блестит в окровавленной голове оборотня. На карточке с заданием уже печать, а туша убитого подарена бару. Небось завтра башка будет красоваться на фасаде, где-то возле вывески и пока зима, то нормально, а как представить эту вонь летом — ужас охватывает. Никто не удосужится сделать чучело, так и повесят кусок мяса на крюк ржавый, чтобы угрожающе стекала кровь к порогу. Вот он охотничий дух, которого тут от роду не было. Оживились все, вдохновились и уже готовились себе охотиться. Даже страх пропал, утопившись на дне пивных кружек, смешался с осадком и исчез в беззубых ртах, которые восхваляли О Великого Чонгука. А он хотел и ждал этого, только сейчас кто-то не так. Перед глазами лицо той, чьи губы до сих пор ощущаются. Сидит опущенный в собственные мысли, а люду вокруг плевать. Под градусом все кажутся счастливее и мир ярче становится. Пустоту ничем не залить, не закусить и не залюбить. Никакая лесть не облегчала состояние молодого человека, только голова шла кругом от пустых слов. Звон стоит в ушах и раз за разом звучат её слова. Если бы он остался, то мог бы получить безмолвие, но такое искреннее и тихо шепчущее через касания истину. Чон снова заливает слипы с очередным коллегой и выслушивает мурчащие голоса девушек с местных домов разврата. Они липнут к нему, облокачиваются на плечи и крутят пышными юбками дабы развлечь народ и в частности Чимина, который сидит рядышком и играет в картишки с каким-то мальцом. — Азарт и пьянка тебя погубят, брат, — брюнет встаёт со своего места и отдаёт опешившему старшему свой стакан с крепким, а малому взъерошивает волосы. — Я выйду подышать свежим воздухом, — предупреждает Пака и двигает к выходу, ловя на себя пристальный взгляд. Единственная трезвая пара, по обыкновению, сидящая у барной стойки. Городской сумасшедший и его очаровательная спутница весь вечер не спускали глаз с Чонгука. Он чувствовал затылком эти взоры и иногда стойко выдерживал зрительный контакт, обмениваясь ухмылками и одобрительными кивками. Не такой уж он враждебный и пугающий, как реагировал на него Чеён. Если с ним так спокойно сидят охотники, то бояться нечего. С этими мыслями Гук оставляет своеобразную парочку и выходит на улицу, вдыхая полной грудью морозный воздух. Он рисковал заболеть, но жар по телу не давал холоду проникнуть глубже и как следует проморозить до костей. Останавливается под козырьком и облокачивается спиной об стену, а перед ним стоит автомобиль, на крыше которого лежит привязанная добыча. Казалось, что колёса вот-вот прогнуться под весом бездыханного тела, но они продолжают держаться уже не первый час. — Ты огромный молодчина, достоин уважения, — слышится голос где-то со стороны, и парень оборачивается на него. — Впервые тут не запивают горе, а что-то празднуют. Конечно, твоими руками жар загребают, но ты держись. — Тэхён смотрит на живописную композицию и подходит ближе к Чонгуку. — Спасибо, — он сдержанно улыбается в ответ и смотрит себе под ноги, носком ботинок буравя напыление снега на асфальте. — Вы охотник? — Нет, я Ким Тэхён, обыкновенный завсегдатай этой дыры и на охоту меня точно не хватит, — они пожали друг другу руки и какое-то время стояли в тишине. Он производил впечатление приятного молодого человека, с сумасшедшей харизмой и чрезвычайным дружелюбием. Охотник даже потерял бдительность в такой компании. — Человек завалил настолько старого волколака. Вот об этом должны слогать легенды демоны, а не о том как насилуют деревенских девиц. — говорит новый знакомый будто не веря в сам факт. — Что? — слегка насмешливо переспрашивает Чон. — Ну волкалак это что-то на подобии оборотня, — поясняет Тэхён, перекачиваясь с ноги на ногу. — Проклятый человек в теле животного, а этот провёл под шерстью не один десяток лет, — рассуждает шатен, а Чонгук понимает, что ведёт беседу не с самым обыкновенным завсегдатаем. — А я думал, что Розэ тебе уже всё рассказала. — Парень, я совершенно не понимаю о чём ты, — немного неловко пожимает плечами и отходит от чудака. А у колдуна проскакивает ядовитая ухмылка. — Ну как же? — строит дурачка, вглядываясь в лицо Гука. — Невеста твоего братца. Он ещё дал ей какое-то нелепое имя, вроде бы Чеён, да? — каждое слово эхом проносилось в голове парня и он тряхнул ей, чтобы изгнать гнусные догадки, а с ними и чужие чары, что подло заполняют разум. — Хах, она тебе и этого не сказала! Как же похоже на Розанну. Ах, лгунья! — заливается диким, беспричинным смехом и складывается пополам, давится воздухом и насмехается над Чоном, который успел пожалеть, что оставил пистолеты в куртке. — Лучше заткнись, — звереет солдат и злостно шарпает Тэхёна за ворот яркого, фиолетового пиджака. Цветастое бельмо. — Ещё одно слово о ней и я не поленюсь разбить тебе лицо, — а тому хоть бы что. Ещё сильнее прежнего смехом разразился, а потом резко останавливается и внимательно смотрит в чёрные глаза, и вдруг переводит взгляд на губы, от чего Чон кривится и отталкивает противного. — Несчастный, — шипит Тэхён. — Околдованный, — делает шаг обратно к нему, а охотника что-то невидимое вжимает в стену, будто тяжами приковывает к холодным кирпичам. — Как же я понимаю тебя. Невероятно тяжко быть очарованным и влюблённым в ведьму, — солдат глаза розширяет от удивления, а Тэхён подходит совсем в плотную, дышит в лицо парню и пальцем большим касается нижней губы. Чону горло что-то давит и вздохнуть не даёт, тело слабнет под настойчивым Кимом и взгляд упирается в зрачки чужие, в которых пляшут синие дьяволята. — Не волнуйся, твои муки продлятся не долго, — пальцем проводит от середины до уголка рта, а потом этой же рукой вонзается в живот. Адская боль и крик, что никак не может выйти наружу, пока Тэхён холоднокровно проталкивает ладонь глубже и обжигает всё вокруг. Кожа закипает и покрывается волдырями в этом месте, а одежда рассыпается пеплом. Сквозь зубы сочится алая, по ногам стекает и по чужим кистям ручейками тонкими, до локтя. Ни шевельнуться, ни закричать, неужели так и умрёт возле этого бара, уж лучше бы сдох на задании, а не валялся у стены, перед дьявольски довольным Ким Тэхён. Он, наконец-то, чувствует свободу и рукой хватается за бок, от которого живого места не осталось. По подбородку стекает кровь, на коже выступает холодный пот и ноги судорожно поджимаются. — Это тебе за мою убитую суккубу, — грозно цедит Тэхён и пару раз шлёпает по лицу, оставляя характерные красные следы. Разворачивается на одних каблуках и довольный заходит обратно в бар, оставляя Чонгука в полном одиночестве. На пустой улице и грязном полу, где слышался праздничный шум, который сегодня стал похоронными фанфарами для Чона.