Проклятые слёзы

Хотелось лишний раз поблагодарить его, пусть неуклюже и смущённо, но ещё раз посмотреть на его счастливое и довольное лицо. Сердце замирает при виде его фигуры, которая скрывается за дверьми бара и пальчики изящные накручивают медные локоны, немного дрожа от волнения, предвкушения этого момента. С такой же приятной тревогой отталкивает от себя парочку прилипал и протискивается между столиками. Хватает пары минут, чтобы добраться до стойки с чужими верхними одеяниями, и выудить оттуда своё помотанное пальто. За спиной мелькнёт яркое пятно с невыносимо мерзкой улыбкой, а причина бабочек в животе окажется найденной около входа, вся в крови и с именем старшего брата на устах. Как же трясёт всё тело, пока руки впиваются в руль несущейся машины, а на заднем сиденье Чимин раз за разом приводит младшего в сознание, вжимаясь крепким кулаком прямо в рану на боку. От выпитого алкоголя не остаётся ни следа, когда, гуляющий по набережной влажный ветер, морозными пальцами проходится по горячим щекам и собирает горькие слёзы, что хлынули от осознания собственной бесполезности. Толку мало от того, что надрывается кряхтя, подворачивает ноги, но всё равно продолжает вести еле живого Чона вместе с Паком. Её хватает до порога их дома, а там и без сил валится на ступеньках, возлагая всё на доктора. Было слишком самонадеянно просто попросить ключи у Хосока и никому ничего не сказать. Брать на свои плечи обмякшего парня и ответственность за его жизнь, которая весит на волоске. Оставалось только молиться, что она и делала, упираясь лбом в собственные колени. *** Лиса осталась на улице и Чимин не смел её просить о большем. Она всё-таки девушка и по рассказам в баре было понятно, что сегодняшнее задание лично для неё было не из лёгких. — Чеён! Помоги мне! — орёт на весь холл не своим голосом, срывая связки и поясницу в том числе, пока Чонгук со стонами еле передвигает ноги по ступенькам. Только в ответ тишина, что заставляла старшего хмуриться от злости. Она, наверное, игнорирует его, невыносимая дрянь. — Розанна, мать твою, помоги же, стерва! — Больной на голову? Зачем так орать?! — ведьма сама же в крике разрывается, а от злости волосы дыбом стают и искры с глаз брызжут. — Чего тебе надо, чертило? — настоящая мегера, выходит ярым шагом, злостно прожигает ненавистного мужчину, пока не замечаете младшего у него на плече. — Что случилось?! — девушка встрепенулась пуще прежнего, но всё её внимание было направлено на Чона. Она срывается с места и за мгновение оказывается возле братьев, подхватывая солдата под руки, тем самым освобождая Чимина. Прижимает обессиленное тело к себе, и плотная ткань её ночной рубахи тут же пропитывается холодной алой. Не слышно как бьётся его сердце, и голова его пуста, только смутный взгляд через полуприщур с лишёнными блеском глаз. — Тэхён — колдун, — мямлит девушке совсем смазано, слов не разобрать, и хватает ту за плечи, на которые она его немедля же вскидывает. Поднимается по ступенькам, переступая одним шагом через две сразу, и не пошатнётся. Не даёт парню ни минуты, только ноги его волочатся, не поспевая за ней, а Чимин пыхтит впереди, чтобы в нужный момент открыть дверь в свой кабинет. Взмах свободной руки, всё с грохотом летит на пол, а Чон оказывается на письменном столе брата. Бумаги, книги, дорогущие микроскопы и бесценные баночки с материалами. Абсолютно все они разбиваются, орошая ноги ведьмы и врача искристой пылью. Пак застывает в ужасе и смотрит на искры маны, что танцуют и исчезают без следа. Труды насмарку. От них остались только кусочки стекла, которые отблесками вспыхивают, когда девушка в комнате зажигает свет. — Чёрт с твоими банками, Чимин, у тебя сейчас брат сдохнет! — бросает в него куски окровавленной и разорванной одежды, которые только что парой движений нагло откромсала ножницами прямо над местом ранения. Достаёт из шкафа колбу с раствором и зубами срывает пробку, опоясанную металлическим ободком, отплёвывает в сторону и льёт содержимое на рану парня, чтобы хоть как-то разглядеть всю ситуацию. Плачевную. — Ты по уши в клятвах, хуже моих, так что возьми себя в руки и сделай всё возможное, — она всучивает физиологический раствор подошедшему доктору, а сама из другого конца комнаты тянет к рабочему месту столик на колёсиках, прикрытый белоснежной пелёнкой. Чимин неподвижно стоит, опустив руки, и не моргая смотрит на рану брата, который с каждой секундой всё реже дышал и всё тише стонал от боли. В его голове снова вспыхнула мысль о бесцельности его спасения. Ещё в машине родилась мерзостная идея попросить Лису остановиться и мирно подождать кончины Чона. Но алкоголь и человеческое первородное волнение, заставили забыть об этом. А сейчас эта мысль опять бьёт колокол, звенит в его башке. Только вот… — Я ничего не смогу сделать, — констатирует Чимин, заставляя запыхавшеюся девчонку взглянуть туда же, куда сейчас устремлён его взор. Это, конечно, было не в его силах. Даже если огромное желание помочь пересилило бы обиду и ненависть, то он ничего не может противопоставить колдовской ране, что невообразимо заставляла месиво плоти тлеть на глазах. Ведьма сама застывает, но по другим причинам мечется в сомнениях. Ещё пару минут и всё решится, и не пройдётся впредь бороться с желанием помочь причине своей боли. Розанна уже сделала так однажды, но что-то сейчас заставляет вдохнуть полной грудью и задуть тление через сомкнутые трубочкой губы. Чимин ошарашено смотрит на девушку и ещё больше удивляется, когда замечает смотрящие на него чёрные глаза, наполненные слезами. В ту же секунду его, как тряпку, вышвыривают и перед носом закрывают дверь на замок. Он вжимается в неё, приставляет ухо и пытается хоть что-то услышать, а потом хоть докричаться до девушки, что осталась с умирающим солдатом. — Только попробуй не открыть глаза после этого, — шепчет она и смыкает ладошки перед собой, растирает каждый пальчик и, безмолвно шевеля губами, раз за разом что-то немо проговаривает. Затем выводит на левой ладони незримое кольцо и из его середины выуживает голубую нить, что переливается вся на свету и блестит на конце, словно остриё иглы. Усмиряет в себе мелкую дрожь и сильное волнение, настраивается на лучший исход и нить маны запускает под кожу Чонгука. Лишь дрогнули холодные руки, а глаза так и остались неподвижно, сквозь предсмертный туман, наблюдать, как выплетает ведьма своё веретено. Каждую новую петлю затягивает всё туже, сближая края плоти. Из-под каждой ниточки сочится свежая кровь и начинает тлеть, а девушка снова сдувает чужое колдовство, подавляя его своим. И так до тех пор, пока от раны не остаётся уродливый кусок нагло сшитой кожи. Чеён позволяет себе выдохнуть и отступить от молодого человека. Опускается на пол, умываясь пустыми ладонями, и последний раз отдаёт отчёт своим действиям, последствиям этого поступка. Если выживет, если он завтра придет в себя, то она обречена. Не только терпеть боль, но и отвечать перед Тэхёном. Как можно было такое допустить? Для распродавшей свою жизнь и душу — не позволено. Но она снова отдаёт частичку себя, впервые, чтобы спасти кого-то другого, а не свою шкурку. В правой руке из дымки рождается кинжал, и она подносит его лезвие к мане, что сейчас соединяла их с Чонгуком. Натягивает её напряжённой струной и рассекает на половине. Свободные концы рассыпаются, а левая рука тут же хладеет, вплоть до невыносимого покалывания. Чеён смотрит на свою кисть, сама себе даёт слово, что вернёт и это, когда найдёт колыбель. *** Старая деревянная лодочка укачивает на волнах, словно убаюкивает малое дитя, а ветер укрывает раскалённым, немного пыльным воздухом, который забредает в этот залив тоже отдохнуть. Крона согнутой ивы поёт колыбель и прячет под балдахином своим от лучиков яркого летнего солнца, что изредка пробивается через листву и щекочет ресницы. Чонгук жмурится, вертит головой, чтобы продлить момент блаженства и покоя, но свет продолжает выталкивать в сознание. Он открывает глаза и солнечные зайчики собираются воедино, очерчивая нежный, светлый силуэт. Парень улыбается, когда чувствует, что что-то тёплое сжимает его руку, пару раз моргает и, наконец-то, разглядывает свою напарницу. Лалиса ручонками вцепилась в его ладонь и сжимает её так сильно, что ещё немного и у него пальцы захрустят. Она оборачивается к дверям и зовёт Чеён с Чимином, а затем опять смотрит на Чонгука, не сдерживая счастливой улыбки. — Я думал, солнце светит мне в глаза, а это оказалась ты, — он молчал около пяти часов. Без сознания, в долгом и мучительном ожидании всех остальных. Сказанное вгоняет Лису в краску, и она немного тушуется. — И дня не прошло, а ты снова меня спасла, — окончательно добивает, от чего девушка просто вспыхивает. Она начинает щебетать в ответ, чтобы хоть как-то скрыть смущение, но только стесняется ещё сильнее, а Чонгук подливает масло тихими смешками. Умиляется рыжеволосой и одновременно проходится глазами по своей комнате в поисках той, что сейчас стоит у двери и наблюдает за трогательной картиной. — Какие голубки, — язвит Чимин невесте на ухо и становится рядом, скрещивая руки на груди, тем самым принимая похожую позу. — Невообразимо, — выдержав паузу, восхищается Пак. — Как ты это сделала? — Теперь ты понимаешь, что тебе стоит меня бояться? — с издёвкой отвечает девушка и самодовольно улыбается. — А это даже не половина моей силы, поэтому просто представь, на что я была способна раньше, — она похлопывает его по плечу и проходит внутрь. — Живой?! — показывается на глаза Чонгуку, а тот мигом встрепенулся. — Живее всех живых, — это она его воскрешает, во всех смыслах. Даже сейчас он, позабыв обо всём, пытается привстать, чтобы разглядеть её, уловить немного обиженный, но радостный взгляд. *** — Ничего страшного, меня точно никто не ищет, — возражает Лиса на вопрос Чимина. — Думаю, они ещё не успели протрезветь, а вот брошенная машина с привязанным трупом на крыше — уже вопросик побольше будет, — смеётся девушка и любезно принимает помощь Пака, который накидывает ей пальтишко на плечи. Чеён и Чонгук с нескрываемым удивлением смотрят на такого внимательного старшего и где-то в душе жалеют, что это всего лишь роль, которую он мастерски укрепляет предложением провести Лалису до машины. Будь он таким кавалером раньше, то может и претенденток на его сердце было бы больше, а не исчислялось одной единственной осиротевшей медсестрой в военном госпитале. Охотницу никто не смел останавливать и даже поскорее пытались выпроводить. Аномально быстро поправляющейся Чонгук уже стал вызывать какие-то сомнения, когда под вечер окончательно окрепнув, решил самостоятельно присесть на край кровати. Тем самым поразив коллегу, которая видела его «до» и думала, что ещё не скоро он оклемается после такого. Наконец-то, в доме воцарилась тишина, когда долгие прощания, договоры о следующих встречах и пожелания скорейшего выздоровления остаются позади. Манобан и Чимин только ушли, оставляя солдата и ведьму одних. За окном уже вовсю гуляла зимняя ночь, снег налипал на стёкла, ещё сильнее укрывая этих двоих, как будто специально прятал от посторонних глаз. Вопреки этому, Чеён некуда спрятаться от одной любопытной пары карих, которые прожигают её спину. Чонгук не отводит взора, словно боится, что за секунду она может исчезнуть. Так бы и хотелось, но девушка старательно что-то замешивает на уже знакомом молодому человеку подносе, и каждую секунду борется с желанием обернуться, поймать его с поличным. Но это вряд ли его смутит. Позабавит, да и только. — Ты злишься? — немного насмешливо спрашивает молодой человек, будучи взбешённым её наигранным равнодушием. — Да, — неожиданно прозвучало в ответ. Чон не рассчитывал услышать правду. — Я же предупреждала и просила, но ты ушёл в тот чёртов бар. А потом тебя приносят чуть ли не ногами вперёд и разводят руками, — она старательно наполняет шприц лекарством, что окрасило его цилиндр в зелёный цвет. — И поэтому ты меня хочешь убить этой дранью? — нервозно хмыкает, указывая на предмет в руках девушки. Она смело подходит к кровати и по-свойски раскрывает молодого человека. — Я думал, причина будет куда интереснее. — Например? — поднимает на него заинтригованный взгляд и попутно отталкивает мужские руки, что норовят ухватиться за тонкие запястья и всячески препятствовать дальнейшим действиям. — Потому что остановился на поцелуе и не остался с тобой, чтобы продолжить? — неуверенно тянет Чонгук, самым настоящим образом строя Чеён кокетливые глазки. Девушка цыкает, услышав его ответ, и холоднокровно вонзает шприц тому в бок. — Мать твою, — выругался Чон, смотря на иглу, что выпрыснув содержимое, медленно покидала приделы его многострадального тела. — Этот Ким Тэхён, колдун хренов, я вообще ничего не чувствую, — возмущенно тычет в рану, чтобы лишний раз убедится в отсутствии боли, а девушка сердито отталкивает ручонки и прикрывает всё повязкой. Делал подобную глупость со всей серьёзностью, но выглядел, как мальчик-кроха, что срывает корки с разбитых коленок. В этом весь он. Детскость, присущая только ему, прячется в блестящих щенячьих глазах и лишь иногда показывается, вот в такие моменты, когда он уязвим. Может это и достойно умиления, но лицо девушки застыло в удивлении. Присаживается рядом с ним, немного стягивает простыни к краю и шприц из рук выпускает на прикроватную тумбу. Смотрит в пустоту, сквозь чёрное «ничего», и выход будто пытается найти с собственной головы. Жаль, что глаза, больше не видят того, что могли узреть раньше. — Ты чего? — тыльной стороной ладони проводит по изящному плечу и даже касание не открывает Чеён завесу его сознания. — Я же вроде бы тебе вчера сказал, что это был тот выродок, — молодой человек тоже задумался, потупив взгляд на пальцах девичьих, а они в ту же секунду неосознанно сжали ткань постельного белья в комок. — Как много ты помнишь? — Ну, — протянул он, отводя взгляд куда-то в сторону, — Точно сказать тяжело, это же всего лишь обрывки, — увиливает от ответа, пока его не ловят на крючок некогда прозорливые очи. — Там была только ты. — присоединяется к гляделкам, а девушка только брови удивлённо поднимает вверх. — Всё-таки смутна твоя память, — рассчитывает она поставить этим выводом точку в их разговоре. Поэтому оставляет Чонгука в постели, а сама возвращается к столу, чтобы сложить обратно пузырьки с лекарствами. Руки немного дрожат, особенно левая, что предательски выдаёт волнение. Наверное, лучшим решением будет сейчас спихнуть всё на спутанность сознания солдата. Тогда бы это было прекрасным ответом на все его вопросы, и нет значения что он там видел или что запомнил. Всё привиделось. Девушка судорожно крутит мысли в своей голове и надеется, что любопытная натура Чона не будет копать эту яму ещё глубже, не очень хочется его туда сталкивать. — Ага, конечно, — Чеён оборачивается на недовольный возглас. — Допустим, это мне приснилось, но я, чёрт возьми, никогда не поверю в то, что с того света меня вытащил Чимин, — его тон заставляет замереть воздух глубоко в груди. — Ты не доверила ему скверну, а сейчас твои рассказы о его золотых руках мне противны. Так что можешь их засунуть куда подальше, в ящик с грязными бинтами. — сурово прожигает её окаменевшую фигуру. Вот она грань. Сейчас полностью осознавала это только Чеён. Чонгук же, стоящий на краю, ещё не понимает, как сильно зажал девушку в глухой угол. Своими же руками она позволила Чону снова дышать и жалеть о содеянном уже поздно. Она была готова, что он перекроет ей кислород, как только поймёт всё. Остаётся лишь вопрос времени. — Ладно-ладно, будет тебе, — от безысходности ей оставалось пожать плечами и, грустно улыбнувшись, больше не оспаривать мнение солдата. Но вдруг она подходит к Гуку ещё и целуя его в щёку, от чего молодой человек совсем теряется, внезапно утопая в теплоте её кожи. — На смертном одре разве возможно запомнить хоть что-то? — далеко не отстраняется от него, держит его лицо в своих ладошках и с томным прищуром смотрит на замершего Чонгука, который пошевелиться не в силах. Только головой положительно кивает, отвечая на вопрос. — Непостижимая уверенность, кто ты вообще такой, Чон Чонгук? Он реально каждый раз поражал её и будь у неё силы околдовывать мужчин, она всё равно вышла бы проигравшей из их схватки. Человек, а такой живучий. С такой уязвимой оболочкой, но с невероятно сильной душой. Наверное, именно она не позволяет ему сдаться или умереть, и именно эта душа не усомнится. Поэтому, если их стычка в будущем неизбежна, то Чеён просто должна сделать всё возможное, чтобы он не смог мысли допустить об её убийстве, так как она не может подумать о его. Выпускает парня из плена своего внимания, поправляет одеяло у его ног, а затем зашторивает окно. Гасит свет в комнате и мягким голосом просит его хорошенько отдохнуть, после чего закрывает дверь и оставляет Чона в какой-то пугающей темноте. — А меня больше волнует кто ты такая, — шепчет сам себе, дотрагиваясь кончиками пальцев к необычайно горячей щеке, где минуту назад были её губы. Дышать становится всё труднее и чувство захлёстывает, будто он сейчас свалился с обрыва.