somebody that i used to know

Мегуми и Юджи стояли рядом, когда Сатору открыл глаза. Он их не видел, успел увидеть только неровную черноту, кажется, ткань, а Мегуми с Юджи опознал по запаху. Следом он различил запах Нанами: чернила для принтера, бумага, воск для укладки и немного железа с кровью. Четвёртого же он вспоминал долго: медикаменты, странный резковатый парфюм и много-много сигарет. Будто ткнули носом в пепельницу. Запахи Годжо различал легко. В детстве, когда проблемы с глазами бывали часто, он научился хорошо ориентироваться при помощи носа. — Сатору, у меня есть для тебя лампочка получше в больнице, — точно, это Иери. — Знаешь, если долго смотреть на лампу кварцевания, то даже обычные люди лишаются глаз. У нас как раз есть пара таких. — Вынесешь мне одну из своего казенного дома? — хрипло усмехнулся Годжо. Послышалось бормотание, следом щелчок двери, видимо, в спальню Шестиглазого, а после по лицу пришлась хлёсткая пощёчина. Очевидно, Кенто выгнал детей, прежде чем испортить ему репутацию в их глазах. — Ого, Нанамин, а ты не растерял хватки с войны. Или на степлере с дыроколом тренируешься? — фыркнул Годжо, запоздало прижав ладонь к щеке. — Ещё слово — и я попрошу Сёко зашить тебе рот, — Кенто звучал на редкость зло. — И швы снимать не будем, пока не срастется. — В самом деле, Сатору, ты выбрал крайне неэффективный способ самоубийства, — в голосе Иери слышалась прохладная привычная насмешка. — Могу выписать тебе рецепт на отличное снотворное. Превысишь дозу в три раза — и будешь оправдаться перед отцом, царствие ему небесное, на тему заброшенного бизнеса. — Отложи к моей лампе кварцевания, буду пробовать получить премию Дарвина, — Годжо сел на ощупь. — Кроме шуток, что случилось? У меня дома внеплановый сбор сослуживцев, и меня забыли предупредить? — Ты упал в обморок и уснул, — процедил Нанами. Сатору протянул руки к повязке, чтобы стянуть ее, но тут же получил по ним хлёсткий шлёпок рукой Иери. — Наоборот, Нанами, — ровно поправила она. — Скорее всего сначала уснул, а потом упал в обморок. А потом твои дети, пока ты не отзывался, позвонили Кенто, а он — мне. Повязка с тобой на пару дней, два раза в день будешь капать в глаза капли, точнее, Мегуми будет капать, я его научила. — Сатору, ты решил завести нас всех в гроб? — перебил ее наставления Нанами. — Только себя и то, профессионал по таким делам оценил мой путь как сомнительный, — вяло улыбнулся Годжо, ясно почувствовав, как атмосфера вокруг сгущается, поэтому поспешил реабилитироваться. — Все-все. Не шучу больше. Я просто забыл выключить свет. — Так я тебе и поверил, — мрачно фыркнул Кенто. — Сатору. Прекрати изводить себя и окружающих, ты здесь не один. — А если хочешь сдохнуть — выбери более реальный путь, — добавила Сёко в унисон с щелчком зажигалки. Тот, кто сказал, что женщины более мягкие создания, очевидно, не был знаком с Иери Сёко. Сперва ее резкость ставила в тупик всех: ещё на войне, когда она была молоденькой медсестричкой, среди охающих и ахающих девиц-коллег, она выделилась прохладной цитатой, впечатавшейся в голову Сатору: — Следующего подобного ранения ты не переживешь, а если не повезёт, чтобы закончить побыстрее — носи с собой нож, из автомата ты в себя удачно не выстрелишь. Там ещё был Сугуру, насмешливо похлопавший себя по голени, где была портупея с ножнами. А Годжо тогда ей в ответ сказал: — Винтовка, а не автомат. Имей уважение к снайперам. В госпиталь они тогда попали вдвоём, и провели там четыре дня, хотя нужно было пролежать две недели. Выскочили оба, потому что снаружи были отряд и война. Иери, очевидно, была самым хладнокровным человеком, которого Шестиглазый знал. Спасение жизней у неё было поставлено на поток, но к чувствам других она относилась так, будто тех не существовало. Зато курила по три пачки сигарет в день, и Годжо хотелось бы верить, что это не связано между собой, но верилось с трудом. — Сатору?! Ты меня слушаешь вообще? Да пошёл ты к черту! — голос с трудом вырвал его из воспоминаний. Дверь щёлкнула снова. Очевидно, Нанами не выдержал. — Хочешь показать детям смерть — купи им хомячка или своди на экскурсию в наркодиспансер. Ты плохой по показательности пример, ты же у нас сильнейший, — тихо бросила Сёко. — Дай затянуться, — коротко попросил Годжо. Он готов был поспорить, что рука Иери пахла табаком сильнее, чем сама сигарета. — Слушай, Сёко. Ты, когда не можешь спасти чью-то жизнь, что чувствуешь? — поинтересовался Сатору. — Вибрацию от дефибриллятора в руках, — отозвалась женщина. — А ты чувствуешь совсем не это потому, что спасать жизни — не твоя обязанность. И жечь глаза тебе в этом совсем никак не поможет. Твоё от тебя никуда не уйдёт, Сатору, угомонись. И не кури, тебе не идёт. — Амнезия лечится? — глухо поинтересовался Годжо. — Смотря какая, — дернула плечом врач. — Есть ретроградная — это когда человек забывает постепенно то, что было до заболевания, есть антероградная — когда он забывает то, что было после… — Человек помнит своё имя, но не помнит своё прошлое, за исключением маленького куска. И это все связано с травмой головы. — Общие знания остались? Вроде таблицы умножения. — Думаю да. — Прошлое утрачено все? До глубокого детства? — Понятия не имею, — вздохнул Годжо. — Похоже на диссоциативную амнезию. Это психическое расстройство, обычно возникает на фоне сильного травмирующего опыта, — Сёко, очевидно, потушила сигарету, яркий запах дыма исчез. — Я не психиатр, но такие случаи нечасто лечатся. Память часто блокирует плохое, чтобы не дать слететь с катушек, и помогает тут психотерапия, но метод спорный. Голова ведь не просто так решает что-то начисто забыть. Но если, как ты говоришь, была травма головы, то утеря воспоминаний может быть и безвозвратной. Хотя скорее всего, это комбинировано. — Иери, я из твоей лекции усвоил процентов пятнадцать, — криво улыбнулся Сатору. — Поняла, — усмехнулась врач. — Если кратко: шансов мало. Шестиглазый поправил повязку нервно, желая деть куда-нибудь руки. — Поеду я, — хмыкнула Сёко, отходя, судя по звуку, к двери. — А ты перестань бредить о Гето. Годжо только усмехнулся себе под нос, когда дверь за ней закрылась. Иери всегда была догадливее, чем казалось.

***

Тринадцать лет назад

Платиновый мальчик мастерски делал вид, будто Тоджи, ведущего машину, не существует. Фушигуро это молчание только поддерживал: не хватало ещё, чтобы эта мелкая сучка довела его до белого каления, и он стукнул его, а после бегал бы по всей стране от мстителей из клана Годжо. Сатору сидел в своих темных очках, будто все абсолютно нормально. С другой стороны, если возле него раньше ошивался кортеж из охраны — его равнодушие было мало удивительным. — Выходи, — тормозя «Мерседес» у ворот школы, бросил Тоджи, не глядя на ребёнка. — Ждать после уроков буду здесь же. Годжо не шевельнулся. — Чего ждём? — облокотившись на руль, обернулся Фушигуро. — Ты не откроешь мне дверь? — удивленно приподнял брови Сатору. — В твою базовую комплектацию входят руки, а в мой гонорар не входит открывать тебе двери, — криво ухмыльнулся Тоджи. Не то чтобы уделать малолетку было таким весомым достижением, но Фушигуро приятно грело то, как раздраженно мальчик дёрнул дверь и выкатился наружу, фыркнув себе что-то под нос. Следующие шесть часов он провёл, слоняясь по городу на выделенной машине в закупке детского питания и другого добра для Мегуми. На будущее Тоджи приметил, что сможет проводить это время с сыном, но в первый рабочий день перестраховался и попросил пожилую соседку посидеть с малышом. Сперва, когда Фушигуро только переехал, она обходила дом по большому полукругу: слегка бесноватые зелёные глаза, шрам, пересекающий рот в правом уголке, внушительная фигура, обтянутая тонкой майкой в любое время года и отчётливо проступающая под кожаными куртками кобура говорили сами за себя. Но все ее опасения будто исчезли, когда она столкнулась с Тоджи, прижавшим к широкой груди грудного ребёнка и матерящимся в телефон на неудачливого подельника вперемешку с «да нет у нас матери! да, с ним приеду, раз ты сразу обоссался и язык в задницу засунул!». Была ли это частая у женщин слабость перед отцами-одиночками или понимание, что Фушигуро пребывает в растерянности от своей жизненной ситуации, он не знал, но на следующей неделе старушка заглянула поздно вечером с вишневыми бао и предложением посидеть с ребёнком, если ему будет нужно. После работы наемником, эта была абсолютно спокойной и, по крайней мере пока, выглядела не сильно опасной, поэтому первым же свободным временем Тоджи воспользовался, чтобы закупить подгузники, питание, молочку и другую нужную для детей утварь, на которую в последний месяц не хватало времени. — Жена отправила? — мило улыбнулась девушка за кассой. — Давайте список, который она вам написала, я все соберу. — Нет у меня списка, — качнул головой Тоджи, в растерянности разглядывая разнообразные подгузники. — Давайте вот эти и тех двух плюшевых собак. Да-да, чёрную и белую. Все купленное нашло пристанище в багажнике и на заднем сидении, и, спустя шесть часов, Фушигуро вернулся к школе к положенному времени. Платиновый мальчик не появился через десять минут, вызывая очередную порцию раздражения, и Тоджи закурил в окно машины. Когда его не появилось спустя еще двадцать минут, раздражение достигло критической отметки. Фушигуро перепарковался удачнее и вышел из машины, направляясь к дверям школы. Естественно, академия была великолепной — место учебы богатеньких ублюдков, как никак, но охранник на входе был обычным грустным средневозрастным японцем. — Здрасьте, — криво улыбнулся Тоджи, облокотившись на загородку. — Я телохранитель, жду мальца, Сатору Годжо, беленький такой, в очках… — Я знаю, кто такой молодой господин Годжо, — кивнул охранник. — Только он сегодня в школу не приходил. — Чего? — улыбка с лица Фушигуро сошла мгновенно. — Он сюда не заходил с утра. — С… — Тоджи хотел сказать «сука», но удержался, и сказал «спасибо». Замечательный первый день. Вернувшись в машину, Фушигуро тут же ударил по рулю, выматерившись, а после завёл тачку. Звонить секретарю и сообщать, что он потерял сучьего ребёнка, было самоубийственной идеей. Так вот, оказывается, что он имел в виду, когда сказал, что у Сатору сложный характер. Благо, это не первый человек, которого Тоджи предстоит искать. — Здорово, — коротко брякнул Фушигуро в трубку. — Есть вопрос. Напряги своих, это важно, за мной должок будет. Пиздюка беловолосого в синей школьной форме и темных очках ищу. Лет двенадцать. Да. Даже не спрашивай. Видел в последний раз у школы напротив префектуры… Да, дай мой номер, кто увидит — пусть звонят. Теперь оставалось только шляться по Токио, высматривать наследника клана Годжо самому и надеяться на звонок. Тоджи резковато выехал с парковки и дал по газам, выезжая на ближайшую крупную улицу. — Вот же маленькая блядь, — шикнул Фушигуро себе под нос. — Сученок… ничего, блять, и не таких находили. Впрочем, через четыре часа катания по Токио, у Тоджи поубавилось уверенности. Пиздюк, конечно, был заметным, но и Токио тоже не деревня. И когда Фушигуро начала пробивать лёгкая нервозность и весомое бешенство, ему позвонили. — На пересечении сорок пятой, где книжный магазин, твоего беглеца видел бездомный, — сообщили в трубку. — Ага. Как и говорил, за мной должок. Спасибо, сочтёмся. Фушигуро выкрутил руль, вызвав истерические гудки окружающих водителей. Сатору и вправду был там, брел, как ни в чем не бывало, по улице, отрешенно попинывая время от времени банку из-под газировки вперёд себя. Он даже не заметил «Мерседес», тормознувший в неположенном месте прямо за его спиной. Тоджи крепкой рукой ухватил того за шиворот, нагнав со спины, едва сдерживаясь, чтобы не вывесить пацану оглушительную оплеуху, вздёрнул в воздух, со злой усмешкой глядя на то, как тот растерянно и беспомощно замотал ногами в воздухе. — А вот теперь послушай сюда, — Фушигуро склонился к его лицу, сдернув очки свободной рукой. — Ты, маленький засранец, добился, чего хотел — я взбешён. — Как вы меня нашли? — засипел мальчик. — Никто раньше не мог найти… Фушигуро смотрел и искренне не понимал, как у такого маленького чудовища могут быть такие очаровательные глаза. — У меня свои методы, — фыркнул Тоджи. — Если ты ещё раз так сделаешь — я тебя научу уважать старших, а после прикую к себе наручниками и буду сидеть с тобой на уроках в школе, чтобы тебе перед одноклассниками стыдно было. Понял меня? Фушигуро тряхнул мальчиком в воздухе, и тот обиженно закивал. — А теперь поехали. И будь добр, не разевай варежку в пути, если жить хочешь, — телохранитель поставил пацана на асфальт, сунул ему в руки очки и грубовато подпихнул в спину. — Отец вас убьёт, если тронете меня, — попробовал прощупать почву мальчик, но терпение Тоджи было на том уровне, где… — Да плевал я на твоего отца. Сел и замолчал. И Сатору послушно замолк, чувствуя, что реально приближается к точке кипения Фушигуро. У поместья семьи Годжо мальчик вышел уже поникшим и побрел вперёд, чудовищно медленно. Фушигуро два раза на одни и те же грабли не наступал, и довёл ребёнка прямо до двери, где их ждал секретарь. — Здравствуйте, молодой господин, — склонился тот. Пацан ему даже взгляда не уделил, проплелся мимо, а, когда дверь за ним закрылась, секретарь тихо спросил: — Сбежал, да? — Вы знали? — теперь захотелось заехать по лицу секретарю. — Он так всех новых телохранителей проверяет. Только его ещё никто не находил. Обычно мне звонят ночью, и сообщают, когда понимают, что бессильны. Как вы его… — Да неважно, — шикнул Фушигуро, запуская руку в волосы. — Дальше так же будет? — Ну, учитывая, что вы первый, кто самостоятельно его нашёл — не знаю, — пожал плечами секретарь. — Слушайте, без обид, вы его воспитывать не пробовали? — вспылил таки Тоджи. — Он же невыносим просто! — Все… — секретарь улыбнулся так, будто ему задали предельно неудобный вопрос, — немного сложнее, Фушигуро-сан… — К черту, — отмахнулся Тоджи. — Мой рабочий день окончен. Я поеду? — Да, благодарю, до завтра, — кивнул секретарь.

***

Сугуру просто старался абстрагироваться от этого. Да, тот сумасшедший голубоглазый вполне мог быть человеком из его прошлого, но даже если напрячь все извилины разом — шансов вспомнить его нет. Да и незачем. От войны у Гето осталась только дыра в памяти длиной в двадцать один год, постоянные головные боли и многочисленные шрамы. И парочка до отвратительного ярких воспоминаний. Гето помнил только пытки. Те ублюдки, почему-то, думали, что он знает, где расположены базы и засады союзных войск, хотя он ничего не знал, и от этого было вдвойне неприятно. В воспоминаниях этих были частые чёрные экраны: видимо, он часто терял сознание от болевого шока, либо память что-то выкинула самостоятельно, но тогда было непонятно, почему не выкинула все. Запредельно ясно Сугуру помнил только два момента, они часто ему снились и сопровождались фантомными болями. В первом к его запястью прикладывали раскалённый нож, множество раз, это длилось мучительно долго, Гето старался терпеть, но изредка срывался на истошные вопли. Шрамы украшали запястье до сих пор, изуродовав кожу причудливыми бугорками. Второе же было принципиально последним. Вокруг него воняло затхлостью, болело все тело неразрывно, руки были связаны цепью за спиной и давно распухли, а на губах отчётливо чувствовался вкус собственной крови. А после ему по голове прилетело топором. Сугуру отчётливо помнил движущееся к лицу лезвие и единственную мысль: сейчас все наконец-то кончится. Но нет. Эти выблядки издевались, либо сделали это по глупости своей: топор ударил не в полную силу, а лобная часть головы у людей самая крепкая. В любом случае, это было последнее воспоминание: кости черепа хрустнули, и все погасло. Потом он помнил больницу в Лиссабоне, и тоже смутно. Его подобрали союзные войска освободителей, удивленные тем, как он выжил, зачем-то забрали с собой. Имя своё он вспомнил лишь на четвёртый месяц реабилитации, в полудрёме, будто услышал, сказанное чьим-то незнакомым голосом. Документы, новые, но на старое имя, ведь от старых, даже если они когда-то были, не осталось ничего, ему, как пострадавшему после войны, сделали там же, словно в знак уважения к такой живучести. Врачи скакали вокруг него в больнице, тоже поражаясь тому, как он выжил. Сугуру же больше волновало не «как?», а «нахера?». А теперь этот сумасшедший беловолосый из его прошлой жизни разбередил и воспоминания, и вопросы. После разговора у чёрного входа в клуб Гето поехал в тир к знакомым, душа требовала пострелять, чтобы угомонить разволновавшуюся голову. Настрелялся там он вдоволь, сменив аж четыре вида оружия и сорвав оглушительные овации остальных посетителей: Сугуру никогда не промахивался. После поехал на назначенную встречу на горячие источники — Махито, с его нездоровой экстравагантностью, выбирал места все интереснее и интереснее. Там снайпер задумчиво разделся и вышел к купели, завернув полотенце вокруг бёдер. Сероволосый уже ждал его в воде. — Надо было привести тебя сюда раньше, — озадаченно сообщил напарник, присвистнув. — Где ты там, говоришь, воевал? — Не помню, — прохладно отозвался Гето. — Тебя там на горящие вилы что ли кидали? Тело Сугуру и правда было изуродовано нечеловечески. Гето как-то пытался подсчитать шрамы, но бросил тогда, когда понял что большая их часть сделана так, что один — свежий — был поверх другого, более старого. Он устроил ствол рядом на земле, а сам влез в воду. Оружие он всегда таскал с собой, не выпуская из рук: с ним было спокойнее. Горячая вода расслабила натруженные мышцы, и он откинулся назад, прикрыв глаза. — Тот белобрысый перестал за тобой шастать? — Гето не отозвался, но Махито прекрасно справлялся с болтовнёй и без собеседника. — Где ты вообще его нашёл? Он тогда еле говорил, а лицо мне разворотил конкретно. — Я уже говорил, я его не знаю, — ровно отозвался Сугуру, не открывая глаз. — Зачем позвал? — А он, мне кажется, прекрасно тебя знал, раз даже по имени назвал. И уверенности в нем было хоть отбавляй, — прищурился Махито. — Была история пару лет назад, один товарищ напился, и так спалил крысу в наших рядах… Гето приоткрыл глаза, прохладно глянул на напарника, подтянул пистолет к себе и вяло прокрутил в руке, задумчиво добавив: — Узнаёшь пушку? — ТТ, вроде, — неуверенно бросил Махито. — Верно. Русский пистолет. Есть у него одна забавная особенность, — Сугуру с усмешкой перехватил ствол в правую руку и лениво направил на сероволосого. — Магазин у него плохо зафиксирован. И часто бывает самострел. Ну, знаешь, направишь на товарища ради шутки, а он — бах, и стрельнет сам… — Понял, убери, — мгновенно посерьёзнел Махито. Гето убирать пушку не спешил, прежде бережно огладил дуло, и лишь после отложил его в сторону. — Очередное дело намечается. Как обычно, нужно кое-кого убрать, только в этот раз побольше грязи нужно оставить. — Подробности? — кисло поинтересовался Гето. Грязь в стрельбе он не признавал. Выстрел, по его мнению, должен был быть исключительно точным, а не таким, чтобы разукрасил чужими мозгами помещение в стиле арт-хауса. Но задача есть задача. — Завтра-послезавтра будут. — Хорошо, — отозвался Сугуру. — И ради этого ты попросил встречу? Для такого уже давненько придумали телефоны. — Хотелось на тебя посмотреть, — оскалился Махито, подобравшись поближе. — Что же ты за птица такая, Сугуру? Весь в шрамах, вечно говоришь, что прошлого своего не помнишь, а вроде сравнительно молодой… ещё и холодный такой… Гето тормознул ладонь Махито в миллиметрах от своего лица, так и не открыв глаза. — Я уже просил меня не трогать, — ровно бросил он. — Я выполняю свою работу, все остальное не должно тебя касаться. — Ох, Сугуру. Вот чем ты занимаешься, когда приходишь домой? — сероволосый послушно отпрянул, устраиваясь назад на своё место. — Когда у тебя свободное время? Неужели за твоей прохладной личностью не скрыто чего-нибудь каверзного? — А что должно быть? Думаешь, я прихожу домой, а там у меня коллекция эмбрионов в формалине? Или что? — Ну тебе ведь ничего не интересно, кроме пушек, разве что. Ни девки, ни наркотики… не бывает же так! — А выбор только из этих двух пунктов? — хмыкнул Гето. — Всех должны интересовать или женщины, или наркотики? В противном случае за человека нельзя считаться? — Ты придираешься к словам. Мы оба понимаем, о чем я, — хихикнул Махито. — Может, мальчики интересуют? Ты довольно симпатичный, даже несмотря на твои эти шрамы… — Руки, Махито, — отчеканил Сугуру. — И вот так всегда. Нет бы удовлетворить мое любопытство… — Мы связаны исключительно работой, — вернув голову в вертикальное положение и открыв прохладные серые глаза, бросил Гето. — И я не собираюсь удовлетворять ни твоё любопытство, ни тебя самого. Жду от тебя остальную информацию. И он легко поднялся, накинув на плечи полотенце и подхватив с земли пистолет.