somebody that i used to know

— В каких мы с тобой были отношениях? Годжо поперхнулся сетю, но быстро откашлялся, хрипло бросил: — Мне казалось, ты не хочешь знать. — Я передумал. — В близких отношениях мы были, Сугуру, — уклончиво отозвался Сатору, раскручивая пробку на бутылке, чтобы занять чем-то руки от нервов. — А если конкретнее? — Ты же был не готов просто поверить моим словам… — Верить или не верить — я решу сам, я прошу тебя рассказать, ты же давно хотел поделиться, — глаза у Гето потемнели от алкоголя. Если не присматриваться к шраму, пересекающему лоб, он сейчас был больше всего похож на старого себя, разве что без хитринки в матовых зрачках. — Мы были парой, — Годжо отвёл глаза, ведь такого Гето он жутко стеснялся. — Ну, любили друг друга. — Вроде как… встречались? — Сугуру подался корпусом вперёд, оказываясь в сантиметрах десяти от лица Сатору. Белая кожа альбиноса пошла нездоровыми красными пятнами, а самоуверенность вмиг куда-то делась. С Шестиглазым это часто бывало исключительно под влиянием снайпера, он не мог перед ним врать и выделываться. Гето выжидал с редкой грацией, даже более мощной, чем у того старого Гето с войны, от него невозможно было спрятаться, он нависал чуть сверху, а Сатору послушно цепенел под его взглядом. — Насколько это возможно было на войне, — тихо кивнул Годжо, все ещё не силясь поднять глаз, наполовину спрятанных за тёмными стёклами. — Тогда, думаю, ты не откажешь мне в одном эксперименте? — Гето медленно стянул с замершего Годжо очки. Бравого Сатору, первого по самоуверенности нарцисса Японии хватило лишь на то, чтобы зажмуриться. Сугуру впился в его губы с чем-то вроде интереса, не нежно, но и не грубо, развернув острый подбородок к себе цепкими пальцами. Кисти рук и хват у Гето всегда были железными, Сатору проигрывал ему в этом многократно. Годжо поплыл под прикосновениями и держаться вертикально помогли лишь ставшие шире плечи снайпера, за которые Шестиглазый отчаянно уцепился. То ли Сатору умудрился совсем позабыть старые ощущения, то ли этот Гето целовал его так правильно, но казалось, что вместо пребывания в коме тот проходил профильные курсы, если такие вообще существуют. У Годжо задрожали поджилки, и лишь тогда от его губ отпрянули. — Что это было? — сипло выдохнул Сатору, раскрывая ядовитые голубые глаза. — Эксперимент, — тихо повторил Гето, в глазах которого наконец заиграли черти. — Чтобы я смог разобраться, что я чувствую. Он все ещё был непозволительно близко, тонковатые губы влажно блестели, а Сугуру бегал по ним кончиком языка. — Ты пьян, — мотнул головой Шестиглазый, уже не доверяя своим глазам. — Незначительно, я отдаю себе отчёт в своих действиях. Гето ведь и правда переносил алкоголь в тысячи раз легче, чем Сатору, так было ещё на войне, и физиология навряд ли так изменилась. Годжо действительно чувствовал себя пьяным до невозможности, в особенности после этого поцелуя. Он потянулся вперёд сам за ещё одним. Но его вдруг легко, будто он был пушинкой, а не огромным двухметровым парнем, пересадили куда-то на бёдра к Гето, а вместо поцелуя уложили его голову на знакомое плечо. Руки Сугуру мягко обнимали и придерживали Годжо: правая где-то между лопаток, а левая — на изгибе поясницы. Он лежал на тёплом торсе Гето, утыкаясь носом ему в шею. — Спи, Сатору, нам нужно отдохнуть, — едва слышно шепнул снайпер, и Сатору послушно медленно заморгал, вдыхая слабых запах железа, хвои и пороха, исходящий от Гето.

***

Три года и три месяца назад

Сатору бросился к Мегуми, едва того вывела нянечка в холл, уселся на корточки, прижимаясь к худенькому маленькому тельцу мальчишки щекой. Фушигуро обхватил своими тонкими руками Годжо за беловолосую голову, глядя на его затылок огромными зелёными глазами. — Мегуми-чан, я так рад тебя видеть, — у Сатору в синих глазах плескались тысяча извинений, хотя он и не был ни в чем виноват. — Я тоже, — тихо отозвался Фушигуро. — Я думал, ты умер… — Я тоже думал, что умру, — грустно усмехнулся Годжо, выпрямляясь и поглаживая мальчишку по голове. — Ты давно здесь? — Больше трёх лет. — Черт. Поехали, я заберу тебя домой, — измученно улыбнулся Сатору. — Нам разрешили, а чуть позже я оформлю опекунство. Что с твоим папой? Ответить Мегуми не успел, потому что с лестницы вылетел парнишка — ровесник Фушигуро, или около того, — на весь холл возвестивший: — Ничего себе у тебя папа! Вы совсем не похожи!!! — Это не мой отец, — недовольно закатил глаза Мегуми. — Это… папин друг. — Ого!!! — розоволосый мальчик с самой жизнерадостной улыбкой на свете подбежал ближе и вытянулся рядом с Фушигуро. — А я Итадори Юджи, лучший друг Мегуми! По лицу Фушигуро явно читалось, что тот так не думает, но он ничего не возразил, только скривился. — Годжо Сатору, приятно познакомиться, — тепло улыбнулся Шестиглазый, пожимая небольшую ладонь ребёнка. — Значит, вы заберёте Мегуми? — тут же погрустнел мальчишка. — Это грустно… то есть наоборот, очень здорово!!! Я просто буду скучать без него… — А с твоими родителями что случилось? — участливо поинтересовался Сатору. Он давно уже не видел таких непомерно жизнерадостных и добрых детей, а в том, что мальчик вырастет добрым, он почему-то не сомневался. Мегуми тоже не был злым, но не был и по-детски шкодливым, излишне участливым или открытым. Сын Тоджи, казалось, с самого детства был погружен в свои мысли, говорил мало и по делу, да и сейчас Сатору видел что мало чего изменилось. — Они бросили меня сразу после рождения, со мной остался дедушка, но он умер в мои четыре, — буднично сообщил ребёнок. — Мне жаль. Честно говоря, я пока не забираю Мегуми непосредственно домой, потому что мне нужно ещё закончить некоторые дела с недвижимостью, мы пока поедем к моей подруге погостить… Поэтому, я думаю, мы с Мегуми сможем заезжать к тебе в гости, — Годжо постарался улыбнуться мягко, насколько это возможно, ведь солнечный мальчик Юджи явно искренне расстроился. — Правда?! Круто!!! Я буду вас ждать! — Пойдем за вещами, Годжо-сенсей, — тихо попросил Фушигуро, потирая глаза. Он в целом выглядел так, будто плохо спал. Сатору послушно поднялся в комнаты, пока на него испуганно озирались приютские дети, спустил немногочисленные пожитки мальчика вниз, остановился лишь у дверей, когда за ними раздался оглушительный топот, а следом Юджи крепко обхватил руками ошарашенного Мегуми. В глазах у розоволосого мальчишки блестели слёзы, но на лице была счастливая улыбка. — Ты это… заезжай иногда, пожалуйста! Я буду скучать, — пробубнил Юджи Фушигуро в плечо. — Я… конечно, — медленно отозвался Мегуми, а после постарался ободряюще улыбнуться, что вечно серьезному мальчику было совсем несвойственно. — До встречи. — Твой лучший друг? — осведомился Сатору, поднося вещи к машине. Он ещё окончательно не вступил в наследство, поэтому автопарком, принадлежавшем семье, пользоваться он пока не мог, и сегодня тачку пришлось стрельнуть у Сёко, которой та досталась за заслуги на фронте перед родиной. Собственно, и остаться Сатору с Нанами пришлось у Иери, пока первый вступал в наследство, а второй получал квартиру взамен разрушенного во время пребывания на фронте дома. — Нет, — отвернулся Мегуми. — А не врешь? — выдавил из себя хитрую ухмылку Годжо. Гето все ещё занимал его мысли полностью, но теперь надо было научиться собираться, чтобы обеспечить жизнь Мегуми. К тому же, Гето ещё может быть жив. Точнее, Гето должен быть жив, он обещал, и такие как он просто не могут умереть. То, что бог забирает лучших — бред, лучшие на то и лучшие, что у бога слишком коротки руки, чтобы до них дотянуться. — Годжо-сенсей… — Почему ты меня так называешь? Можешь как раньше называть просто «Сатору». — Мне так удобнее, — стушевавшись, бросил Фушигуро. Скорее всего он просто отвык, ведь в последний раз они виделись, когда Шестиглазый был долговязым юнцом под присмотром огромного Тоджи, а теперь вместо смешливого парня был бывший солдат с помрачневшим взглядом, широкой грудью и боевыми шрамами. — Мегуми-чан, — мягко начал Сатору. — Ты в курсе, что стало с папой? Как ты оказался в приюте? — Я не хочу говорить об этом человеке, — очень холодно выплюнул Фушигуро с заднего сидения. — Мегуми, мне жаль… — Годжо как-то и не подумал, что мальчик может быть не в курсе про смерть Тоджи, — но Тоджи, по официальным данным, мертв. — Я в курсе, — сухо отозвался мальчик, отвернувшись к окну. — Расскажи мне, пожалуйста, что случилось. Мне важно знать. Фушигуро глянул на Годжо через зеркало заднего вида, помолчал с пару минут, буравя его взглядом, но заговорил. Мегуми всегда был очень эмпатичным мальчиком, и он ясно чувствовал, как важен был его отец для Годжо, только потому и заговорил. — Мне было шесть с половиной где-то, отец сказал, что ему нужно меня кое-куда отвезти на время, но важно, чтобы его самого никто не видел. Сказал, что высадит меня в соседнем квартале, несколько раз объяснил, как идти к нужному месту, пообещал, что придёт за мной буквально через пару-тройку месяцев. Сказал, что поедет спасать тебя, и я сразу согласился. Он привёз меня, высадил из машины, уехал, я слегка перепугался, немного потерялся из-за этого и… в общем, так он и не появился. Ни через три месяца, ни через три с половиной года. И никакого тебя он не спасал, я уверен, так ведь? Мегуми вцепился в Годжо пытливым взглядом. Годжо врать не стал, только задумчиво кивнул, а после добавил: — Точнее, я его не видел, может он… — Мой отец — наемный убийца! Думаешь, я не догадывался?! Он постоянно что-то недоговаривал и хитрил, а потом с такой же хитростью развёл меня, когда ему понадобилось от меня избавиться! Ещё и так… — Фушигуро раскричался слишком неожиданно, Сатору даже впился пальцами в руль. — Мегуми, успокойся. Послушай меня, пожалуйста. Я, конечно, не претендую на то, что знаю все, но твоего отца я знал довольно долго и близко, поэтому позволю себе сделать вывод, что он тебя всегда любил и никогда не планировал бросить, — Годжо терпеливо глянул на мальчика ещё раз. — Я не хочу о нем говорить, — отрезал он, но следом смягчился. — Давай не будем больше? — Хорошо, — устало кивнул Сатору. В его душе и так была слишком огромная дыра, чтобы заполнять сейчас чужие. Поддержка вида, будто все нормально, отнимала безумное количество сил, и с каждым поворотом по пошарпанному войной Токио он чувствовал, как убывает «жизнь» из его глаз. Мегуми этого явно видеть не стоило, но он и не будет требовать излишнего внимания к собственной маленькой персоне, поэтому Сатору сможет подолгу оставаться один, и это было хорошо. — К кому мы едем? — К моей подруге, Иери Сёко. Она работает врачом в больнице, мы познакомились на войне. У неё сейчас живу я и мой сослуживец. — Мы им не помешаем? — Какой ты заботливый! — наигранно хохотнул Годжо. — Нет, никто не против, к тому же ты не занимаешь много места. — Я не такой маленький, — буркнул Фушигуро. — Ещё какой маленький, — продолжил подтрунивать Годжо. — Маленький и хилый. Ты вообще заниматься в детдоме перестал? — Ничего я не перестал! — фыркнул Фушигуро. — Ты думаешь, там было с кем тренироваться? — С Юджи? — предположил Сатору. — Кроме него, — буркнул Мегуми. — Зато ты стал огромным! — Мне как раз было нечем заниматься, кроме физических нагрузок, — усмехнулся Годжо. — Приехали, пойдём. Уродливая высотка на ножках с одинаковыми, будто близнецы, подъездами, встретила их глухой тишиной: в Токио ещё не успели вернуться все, кто отсюда уехал, а этот дом и вовсе не притягивал жильцов в послевоенное время своим постапокалиптичным видом. Годжо легко тащил несколько пакетов с вещами Мегуми в однушку Сёко. Нанами встретил их на пороге, приветливо кивнув мальчишке. — Мегуми Фушигуро, — представился паренёк, чуть склонившись. — Нанами Кенто, очень приятно, — едва улыбнулся уголками губ мужчина. — Сёко Иери! — крикнули с кухни. — Сатору, вали сюда, будем компрессы делать! — Дай помочь ребёнку обустроиться! — гаркнул в ответ Годжо. — А смена моя ждать будет?! Тащи свой зад сюда и мальчика бери с собой. Женщина понравилась Мегуми с первого взгляда: она была серьёзной и нагловатой на первый взгляд, а ещё совершенно не поддавалась на бесконечное обаяние Сатору, что было исчезающей редкостью. Иери улыбнулась мальчику, а сама усадила Годжо на стул, заставив того снять кофту, чтобы наложить компресс на опухшее плечо. Надрыв мышц она заметила на Годжо уже после больницы, а тот сам о болях где бы то ни было молчал как партизан. Мегуми все это время стоял около Годжо, оглядывая со смесью интереса и тревоги раскрашенный шрамами торс. Он правда не узнавал в этом человеке подопечного отца: этот здоровый мужчина с потускневшими глазами совсем не походил на высокого подтянутого сорвиголову, неустанно переговаривавшегося с Тоджи. Сатору даже на язвительные выпады Сёко не отвечал, глядя куда-то в сторону. Женщина же, закончив свои манипуляции с дурно пахнувшими мазями, хлопнула Годжо по здоровому плечу и крикнула уже от дверей: — Всем до завтра! — Сенсей, — негромко позвал Фушигуро, слегка стесняясь прерывать чужой задумчивый ступор, — покажешь, где я буду спать? — Конечно, — кивнул Сатору, обретая вновь осмысленный взгляд. — Нам с тобой отдали двуспальную кровать. Годжо вывел Мегуми в комнату, где Нанами сидел на раскладушке, внимая вполуха новостям по телеку, взглядом указал на кровать. — А Иери-сан где спит? — На диване на кухне. Она обычно приезжает ночью со смен и остаётся там, чтобы не будить нас, — односложно отозвался Нанами. Мегуми аккуратно убрал свои сумки с вещами в шкаф, вытянув оттуда плюшевых собак и устроив тех возле кровати, а сам уселся и уставился в телевизор. Сатору потерянно замер в дверном проеме, глядя куда-то в пол, а после и вовсе тихо бросил: — Посидишь с Нанами? Я пойду пройдусь. Фушигуро послушно кивнул. По телеку показывали репортаж о героическом спасении и эвакуации седьмым пехотным полком небольшой деревни в Осаке. Кенто слушал невнимательно, лишь периодически подглядывая на экран.

***

Ноги сами несли Сатору к нотариусу, хоть и пешком идти пришлось почти час. Господин Сано ждал его уже с пару дней, пообещав принять в любое время, а Годжо просто бегал эти двое суток от возни с документами и столкновением с наследством отца и дяди. По пути он неустанно курил сигареты до горечи на корне языка, непонятно чего пытаясь этим добиться. — Годжо-сама, рад вас видеть, — нотариус поднялся из кресла и поклонился. — Я не мой отец, давайте обойдёмся без церемоний, — Шестиглазый только сейчас понял, что он одет неподобающе, в мятую серую кофту и слегка растянутые спортивки, но быстро отпустил эту мысль и протянул мужчине ладонь для рукопожатия. — И называйте меня просто Сатору, пожалуйста. — Хорошо, Сатору-сан, — нотариус устроился в кресле, пожав руку. — Могу предложить вам кофе? Годжо вопрос пропустил, зависнув взглядом на «колыбели Ньютона», расположившейся на столе у мужчины. Нотариус, так и не дождавшись ответа, бросил в стационарный телефон помощнику, чтобы тот сделал два капуччино, а после негромко кашлянул, привлекая внимание специфического клиента. От отца в Годжо-младшем не было почти ничего: низкорослый мужчина с узким традиционным разрезом глаз и ледяным властным взглядом был совсем не похож на платиново-белого громадного парня. — Итак, Сатору-сан, я подготовил все документы на наследование имущества, принадлежавшего вашему отцу и дяде… Примите ещё раз мои соболезнования… Вашего отца постигла ужасная смерть, — перебирая бумаги на столе, спокойно начал нотариус. — Благодарю, — сухо отозвался Годжо. — Какая жизнь — такая и смерть, господин Сано. Нотариус странную фразу не прокомментировал, передал папку документов Сатору, негромко бросив: — Здесь опись всего наследуемого дорогостоящего имущества, ознакомьтесь, пожалуйста, и, в случае вашего согласия со всеми пунктами, распишитесь внизу и предоставьте мне свидетельство о рождении, подтвердим передачу наследства. Сатору в документы даже не посмотрел толком, пролистал страницы, а после подписался и добавил свои инициалы. — Точно не хотите просмотреть подробнее? — уточнил нотариус. — Я плохо представляю, что входило в имущества отца, а там более — дяди за последние четыре года, — равнодушно отозвался Сатору. — Что ж… — Сано забрал документы, убрал в папку, а сам принял вытянутое Годжо из кармана вместе с паспортом свидетельство и принялся вносить данные из него в документ на ноутбуке. Шестиглазый тем временем аккуратно снял очки, протирая краешком кофты линзы, демонстрируя в этот момент слегка прищуренные большие ярко-ярко голубые глаза, что тоже отличали его от родителя, а после водрузил очки назад на кончик носа и вновь уставился на сувенир на столе. — Ваш отец не расценил ваш уход на фронт как протест? Или это была его инициатива? — негромко поинтересовался нотариус, не отвлекаясь от заполнения документов. — Я знаю, что вам вручили Орден восходящего солнца первой степени. Это наверняка было бы поводом для гордости семьи, если бы… — Откуда вы знаете про орден? — хмуро брякнул Сатору, отвлекаясь от «колыбели». — Видел трансляцию в новостях, — нотариус чуть дернулся от прохладного тона. — Следите за мной? — мрачно усмехнулся Годжо. — Нечасто попадаются столь значимые и интересные семьи, — постарался выдать приветливую улыбку Сано. — Отец не испытал бы никакой гордости, — ровно отозвался Сатору, но вокруг него начала стремительно расползаться пугающая аура. — Мы всем отрядом получили эту награду. Пять Орденов восходящего солнца. А в начале войны нас было сто. Сто, господин Сано. И, если ад существует, то каждый мой сослуживец имеет право подкинуть дров в костёр, в котором страдает в муках мой отец за все, что он сделал. Договаривал это Годжо опасно нависнув над нотариусом, глядя на него сверкающими искренней ненавистью из-под очков глазами. — Простите, Сатору-сан, — негромко хмыкнул мужчина, замерев. — Я продолжу? — Конечно, — сухо кивнул Годжо, возвращаясь на стул. — Могу предложить вам помощь, если захотите вложить доставшееся вам состояние в чьё-нибудь дело, — осторожно предложил Сано. — Нет, спасибо. Я пока не хочу ничего делать с этими деньгами. С папкой документов и многочисленными ключами Годжо возвращался домой к Сёко медленно и устало. Общение с людьми впервые не приносило ему ни грамма положительных эмоций и, напротив, выжимало последние силы из, казалось бы, отдохнувшего тела. На обратном пути он прихватил бутылку дешёвого виски, собираясь предложить ее распить с Нанами, чтобы уснуть сегодня побыстрее, но Кенто в квартире дремал, отвернувшись на своей раскладушке к стене. Мегуми нашёлся на кухне, прилежно делающий уроки за столом. — Не устал? — поинтересовался Годжо, забыв про приветствие. — Ещё девяти нет, — глянув на то, как Сатору вынимал бокал из кухонного шкафчика, отозвался Мегуми. — Ты где был так долго, сенсей? — У нотариуса. Оформил наследство, в ближайшие пару недель найду и прикуплю какой-нибудь домик или квартиру, чтобы сразу можно было заехать и жить, — сообщил Сатору, присаживаясь напротив и наливая себе виски. — Будешь шоколадку? Мы с Нанами выходили в магазин, я подумал, ты же любишь сладкое… — чуть смутившись в конце брякнул мальчик. — Давай. Спасибо, — мягко улыбнулся Годжо от такой очаровательной заботы со стороны ребёнка. — А тебе в наследство разве не досталось какого-нибудь дома или… — Досталось, — принимая сладкое из рук ребёнка, кивнул Сатору. — Поместье и четыре квартиры. Но я не могу там жить, извини, Мегуми. — Не надо извиняться, — замотал головой мальчик. — Это же все твоё… — Ты какой-то невеселый совсем, даже днём пободрее был, — подперев рукой щеку, хмыкнул Годжо, отхлебывая виски из стакана. — Да это… думал о Юджи, — пожал плечами ребёнок, возвращаясь к урокам. — Будешь скучать по нему? — Что? Нет! — возмутился Фушигуро. Годжо усмехнулся, а после ему вдруг в голову ударила странная идея. Он же вполне может себе позволить… — Хотел бы с ним не расставаться? — Наверное да, — задумчиво бросил Мегуми. — Это личное? — хохотнул Сатору. Подкалывать вечно хмурого мальчика было даже слегка забавно. — Личное, — буркнул Фушигуро. — Предоставь это мне, — улыбнулся Годжо.

***

Гето не обнаружилось на исходном месте, когда Сатору проснулся. Вместо чужой груди он лежал на диване, а тело укрывал плед, которого раньше тут точно не было. Сугуру торчал на кухне, куря в вытяжку и размеренно выпекая пышные оладьи. Просохшие волосы мирно покоились на обнаженной спине, вычерчивая изгибы мышц атласными лентами. Годжо заспанно щурился, завернувшись в плед и пытаясь напялить очки по пути. — Выспался? — односложно осведомился Гето, не отрываясь от сковороды. Годжо мог бы поклясться, что по привычке шёл бесшумно, но инстинкты Гето, казалось, стали только острее теперь. — Зачем ты так рано встал? Ещё и сразу к плите? Я думал сам приготовить нам завтрак, — забубнил Сатору, усаживаясь за стол. — Рано? Сейчас почти три, ты и так проспал полдня, — Сугуру так и говорил подчёркнуто размеренно. — С чем будешь оладьи? — Давай я хоть на стол накрою, — подорвался Годжо. — Садись. Гето не стал спорить, но и не сел, а лишь закурил вторую, скривившись и прижав ладонь к виску. — Ты чего? — бережно бросил Сатору, вынимая из холодильника шоколадный сироп и выставляя его на стол. — Голова болит, — тихо отозвался снайпер. — Часто это у тебя? Может таблетку? — Ничего не помогает, — мотнул головой Сугуру. — Чаще, чем хотелось бы. — Из-за чего так? — наливая кофе, спросил Годжо. — От травмы? — Не знаю. Боли как будто усиливаются, когда происходит что-то… что, я думаю, было до потери памяти. Это как мигрени, с этим невозможно ничего не сделать, забей, — устало выдохнул Гето, приземляясь за стол. — Спасибо за еду. — Это тебе спасибо, — чуть взволнованно улыбнулся Годжо. — Это… это усилилось, когда ты начал жить у меня? — Да, — не стал врать Сугуру. — Началось, когда я вспомнил своё имя, потом усилилось, когда я переехал назад в Японию. И чем больше чего-то, связанного с моим прошлым, всплывает, тем сильнее болит голова. — Из-за этого ты хотел уйти, как только выздоровеешь? — лицо Сатору молниеносно осунулось, а глаза помрачнели. — Честно, об этом факте я вообще не думал, — вновь не соврал Гето. — Я тебе сказал то, что меня беспокоило — ваша безопасность. К голове я, можно сказать, привык. — Получается, вчерашнее… — Годжо отвёл взгляд. — Спокойно, — перебил Сугуру. — В сотый раз повторюсь — я не инвалид. И я сам принимаю решения, а каждое решение имеет последствия, и не всегда они хорошие. Не надо снова начинать страдать, пожалуйста. — Только если ты попросишь, — чуть смутившись, усмехнулся Сатору. — Спасибо за еду. — Пожалуйста, — кивнул Гето, отламывая вилкой часть оладьи. — Ты упоминал про командировку. Куда поедешь? — Надо договориться с поставщиками продуктов, Мей Мей решила, что у меня это получится успешнее. Ресторан будет большой, поставки нужны оптом, если закупать что-то в розницу — можно будет повеситься, — довольно уплетая завтрак, отозвался Сатору. — Тебе же будет нетрудно посидеть с моими оболтусами? — Да нет, они вроде мирные, — улыбнулся Сугуру. — Ну и отлично, ты им явно нравишься. Только не позволяй им слишком сильно садиться тебе на шею, а то они это любят. Я их и так балую, — вздохнул Годжо. — Они не выглядят сильно разбалованными. И явно очень за тебя переживают. — Это да, — Сатору не смог удержать тёплой улыбки. — Мегуми очень проницательный мальчик, а Юджи просто солнышко, готов поддерживать всех хоть ценой своей жизни. Я ни грамма не жалею о своём решении забрать детей. — С Мегуми, тем не менее, что-то не так, — хмыкнул Гето. — Это все из-за Тоджи. Мегуми очень переживает, а Тоджи ушёл, так ничего и не объяснив. Мегуми… чувствует себя брошенным и преданным отцом в мире, где у него было всего два близких человека — отец и я. Это довольно неприятно. — Знаешь по личному опыту? — ровно поинтересовался Сугуру. — В смысле? — Годжо замер, не донеся чашку до губ. — Судя по твоим рассказам, не считая детей, потому что к ним ты относишься совершенно иначе, твои самые близкие люди — я и… Тоджи, так, да? Мы, ну, бросили тебя, в некотором смысле… — Гето говорил спокойно, разрезая оладью в тарелке, а подняв глаза, замолчал. Сатору поник так, что, казалось, уменьшился в размерах. Синие глаза перестали блестеть, в них повисла туманная дымка, будто из него вдруг выжали все силы. — Мне не стоило, — тихо кашлянул Сугуру. — Да нет, за правду не извиняются, — устало усмехнулся Годжо. — В любом случае, одного из двух я смог вернуть, хотя бы пока. Самого близкого. — Прости. Ты вчера хотел посмотреть фильм? Пойдём, посмотрим? — мягко улыбнулся Гето, совсем как раньше.