Любовь к собакам обязательна

Пока небо над пляжем окрашивалось из прекрасных фиолетовых и пурпурных оттенков в темно-синий, Кагами вез Куроко и Ниго обратно в город и, — о чудо, — даже никуда не въехал. Но все это время он сжимал руль до хруста, то и дело нервно поглядывая на собаку. Он так не хотел оказаться ближе к ней, что даже не смог протянуть руку и включить радио. Куроко ничего не беспокоило. Он держал Ниго на коленях и вел приятную беседу (когда Кагами ему отвечал). Кагами отвечал не особенно часто. У него сложилось впечатление, что Куроко откуда-то все о нем знает. Взгляд Куроко был таким ровным и уверенным, и всегда встречал взгляд Кагами, когда тот нервно косился на собаку. Из-за этого — и тревоги от присутствия Ниго (Куроко был вежливо, но непреклонно против того, чтобы Кагами называл его «собака» — или «это», если уж на то пошло) — Кагами был напряжен, как струна. Куроко не заполнял паузы в разговоре ровно никакой информацией о себе. Если принять во внимание тот факт, что Кагами подвез Куроко до студенческого городка (пугающе близко к его, Кагами, району), и его разговоры с Кисе на пляже, Кагами решил, что Куроко — какой-то преподаватель в одном из местных колледжей, но он понятия не имел, преподаватель чего именно. И это было совершенно нормально, потому что Кагами не мог дождаться, когда оставит весь этот день позади. Да и, скорее всего, он никогда больше не увидит этого парня. *** Вечером по вторникам и четвергам у Кагами совершенно точно не было регулярных матчей один на один с Аомине Дайки — полицейским и худшим человеком из всех, кого он знал. Кагами обычно ходил на местную площадку, а потом оставался покидать мяч. Аомине тоже туда ходил, а играть с кем-то было, как ни крути, лучше, чем данковать одному. У него было несколько знакомых, живших по соседству, которые тоже регулярно появлялись на площадке, и Кагами играл с ними, если приходил в другие дни недели. Но вторники и четверги он старался не пропускать. Кагами работал сутки через двое, так что иногда выбора у него не было, но как минимум в один из двух дней он обязательно приходил. Матчи того стоили. Кагами мужественно признавал, что Аомине хорошо играл — настолько хорошо, что чаще всего выигрывал у Кагами, и это… Ну, такое редко случалось, когда Кагами играл в баскетбол. У его пожарной части была своя любительская команда, которая теряла всякую любительскую расслабленность, когда раз в полгода приходило время сыграть с их «друзьями» из полицейской сборной. Так Кагами и познакомился с Аомине — они переехали в Сан-Франциско и начали там работать примерно в одно время. Баскетбольные щиты грохотали, когда Кагами и Аомине повисали на кольце; они гонялись друг за другом по растрескавшемуся асфальту площадки, пока оба не выдохлись. Теперь, мокрые от пота, они двигались гораздо медленнее. — Ну давай, лузер, — пропыхтел Аомине, когда после его очередного заброса мяч укатился за пределы площадки. — Я ждал большего! — А я каждую неделю жду, что кто-нибудь из твоих коллег тебя пристрелит, — Кагами пошел за мячом. — У меня тоже есть ствол, и я лучше стреляю. Не посмеют, — ответил Аомине, как обычно с непрошибаемой уверенностью в собственном превосходстве. Кагами почувствовал себя еще более вымотанным, если это вообще было возможно. Но, глядя на Аомине, он подумал, что тот, наверное, из них двоих устал сильнее. Несмотря на спортивные таланты, Аомине был ленивым говнюком и не тратил свое свободное время на тренажерку. — Дерьмово выглядишь, — сказал Аомине и щедро предложил, — давай сыграем в «лошадь», пока ты не подох. Кагами распознал подразумевавшееся «Я устал, давай сыграем в другую игру, в которой я хорош и где особо не надо бегать». Какой-то непонятный мазохизм заставил его согласиться. В игре в «лошадь» Аомине определенно был хорош. С его нереальным даром забрасывать трудные мячи, с этой текучей легкостью, с которой он мог забить из любого положения внутри трехочковой зоны, способы проиграть Аомине ограничивались только его воображением. Вот так играть с ним было не интересно — не то что один на один. Но на такие слова придурок обижался. Через четыре буквы Кагами забросил мяч, который Аомине, как он знал, с легкостью вернет. Он набрал пару букв с помощью длинных данков, которые Аомине делать не умел, но надо было поберечь ноги, иначе на следующий день капитан бы его прибил. Он встал в нужную позицию на краю площадки, почти под прямым углом к корзине. Он думал извернуться и сделать так, чтобы крученый мяч отскочил в корзину от щита. Кагами приготовился, напряг мышцы ног, собираясь забросить… и все запорол, когда ему в икру ткнулся чей-то холодный нос. — Блядь! — заорал Кагами, отпрыгивая. Он посмотрел вниз и увидел гребаного Ниго. Кагами издал горлом какой-то судорожный всхлип, плюхнулся на задницу и начал отползать. Аомине заржал, вот же скотина. — Тецу! Ты что тут делаешь? — Аомине явно был в восторге. — Аомине-кун опаздывает, — пояснил Куроко своим неизменно ровным голосом. — О. Блин, это сегодня было? — Аомине пнул мяч обратно к Кагами и пошел к своей сумке, лежавшей у края площадки. — Да, — сказал Куроко. — Нууу, это, — Аомине махнул рукой как бы в знак извинения. Куроко не отреагировал — наверное, принимал это как должное за то, что дружил с таким отвратительным человеком. — Нууу, в общем, — Аомине выпрямился. Телефон в в его руке разрывался от пропущенных уведомлений, — Тецу… Мне, оказывается, надо в участок. Ты же не в обиде? И без того прохладный взгляд Куроко достиг отметки «ледяной» и в то же время каким-то образом ничуть не изменился. Ну или это на площадке похолодало. — Если бы то, что ты забил на совместный ужин, могло нанести непоправимый урон нашей дружбе, мы бы перестали общаться еще тогда, когда ты забил на жизнь в принципе. Нет, не похолодало, это просто был Куроко. — Ауч, — Аомине почесал в затылке. Взглядом он проверил, как там Кагами, и насупился, увидев веселье на его лице. Аомине прихватил свою сумку и свою гордость и сказал: — Извини, Бакагами, закончу надирать твою задницу в следующий раз. Ниго тявкнул, и Кагами вздрогнул. Это, похоже, повеселило Аомине — он сразу просветлел лицом и развязно помахал им рукой, уходя. Куроко проводил его взглядом. Когда ворота площадки закрылись за Аомине, он повернулся к Кагами и совершил что-то вроде крошечного поклона: — Прошу прощения, что прервал ваш матч, Кагами-кун. Рад видеть тебя снова. — Да, ага, — сказал Кагами, отодвигаясь от Ниго. Он все еще сидел на земле. Так как Кагами явно обронил свою гордость вместе с мячом, никакого смысла подниматься, пока он ее не найдет, не было. — Слушай, позови свою собаку, а? — Ниго просто хочет поздороваться, Кагами-кун. — Да! Конечно! — Кагами пытался придумать, как ему сбежать с площадки, прихватив сумку и увернувшись от собаки, и чтобы при этом не нужно было перелезать через забор. Куроко тихонько хмыкнул и позвал: — Ниго. Пес счастливо потопал к нему, и Куроко взял его на руки. Кагами поднялся. Он сразу почувствовал себя храбрее и сказал: — Знаешь что, тебе нужно следить за своим животным. — Прошу прощения? — переспросил Куроко. — Нельзя спускать собак с поводка в общественном месте, — сказал Кагами, — Это же, ну, незаконно или типа того. — Кагами-кун, — очень серьезно ответил Куроко, — быть такого не может. Кагами только открыл рот, чтобы объяснить, что нет, правда, большинство всяких придурков без труда держит собак на поводках, это вообще-то нормально… но Куроко добавил: — Как сказать «нет» такой мордашке? Его голубые глаза проникновенно вперились в Кагами вместе с глазами Ниго, и в этот роковой момент Кагами подумал: «Не, никак», но думал он не о Ниго. А потом он подумал: «Упс, пора валить». Он направился к скамейке за своей сумкой и выдал: — Эй, рад был тебя видеть, но, знаешь, давай больше никогда. Он оглянулся на Куроко — чуть нервно, потому что Кагами, может, и видел его всего два раза, но, по его мнению, Куроко был мстительной заразой и вполне мог спустить на него собаку просто так… Но Куроко как сквозь землю провалился. Вот засранец. *** Кагами жил один еще со старшей школы и поэтому был профи в искусстве самоутешения. Пережив такое нервное потрясение, он решил, что не станет готовить сам, а заест свои страдания дюжиной гамбургеров. В Макдоналдсе — Кагами жил один со старшей школы, макдак был ему как второй дом — он взял поднос с горкой гамбургеров и сел за столик. Он жевал уже третий, когда булькающий звук напитка, который всасывают через трубочку из почти пустого стакана, оповестил его, что за его гребаным столом сидит Куроко. — Что за нахер? Ты за мной следишь?! — громко спросил Кагами. — Кагами-кун, я первый сюда сел, — спокойно сказал Куроко, побалтывая трубочкой в своем милкшейке. — Может, это ты следишь за мной. — Чушь. Собачья. — А еще я дружу с Аомине-куном и Кисе-куном со средней школы. Может, это мне нужно беспокоиться о том, что Кагами-кун так внедрился в мой круг общения. Кагами чуть не выплюнул свой четвертый гамбургер. Он закашлялся, сделал глубокий вдох. Где-то тут была дорога обратно к нормальности. Оставалось только ее найти. — Со средней школы?! — Кагами думал добавить «неудивительно, что ты тот еще фрукт, если столько с ними общаешься», но он все-таки в большинстве случае вел себя как взрослый человек и мог не всегда говорить вслух все, что думал. Особенно судя по тому, что Куроко и так понял то, что осталось недосказанным. — Личные проекты — это важно, они тебя занимают. Некоторые из них длятся дольше, чем другие. — Так что, Аомине всегда был тот еще фрукт, а? — спросил Кагами. — Я думаю, несправедливо называть маленького ребенка «фруктом», так что, возможно, не всегда. Ну ладно, то, как Куроко говорил жестчайшую жесть своим вежливым тоном — это была просто лучшая вещь на свете. По крайней мере, когда он говорил не о Кагами. — Проект тот еще, удачи, блин, с ним, — сказал Кагами. — Веришь или нет, прогресс колоссальный, — ответил Куроко. — Хочешь сказать, Аомине был еще бОльшим хуйлом? — спросил Кагами. — Кажется, я тебе не верю. Это попросту невозможно. — А Кагами-кун — эксперт в фаллических размерах? Кагами едва не подавился седьмым бургером от смеха. Он крепко закашлялся и не сумел остановиться. Он махнул Куроко рукой, показывая, что ему просто нужна минутка, не бей меня, пожалуйста, это не поможет. Куроко флегматично следил за ним взглядом. Когда Кагами, продолжая кашлять, со слезящимися глазами принялся искать салфетку, Куроко обратил свой взор обратно к милкшейку, снял со стакана крышку и постарался собрать остатки трубочкой. — Спасибо за беспокойство, — голос Кагами огрубел от сарказма, а еще — буквально огрубел из-за того, что он нехило так подавился. Удивительно, как это отбивает аппетит, подумал он, с беспокойством глядя на пять оставшихся бургеров, но все же храбро продолжил — доел седьмой и развернул восьмой со все еще набитым ртом. — М-м-м, кашель свидетельствует о том, что воздушные пути забиты не полностью, — сказал Куроко. — Я не думал, что требуется моя помощь. — Ну, — признал Кагами, — нет. — Если тебя разочаровало, что я не попробовал на тебе прием Геймлиха, то я могу попрактиковаться сейчас, чтобы быть готовым в будущем. Взгляд Куроко опустился чуть ниже (он так много смотрел в глаза, что становилось неловко) и остановился на набитых щеках Кагами. Его выражение лица не изменилось, но Кагами почувствовал осуждение. Ну допустим, он быстро ел. Бегал он тоже быстро, и обе эти привычки нисколько ему не мешали, если, конечно, какой-нибудь мудак не ставил ему подножку. — Спасибо, но мне не нужны сломанные ребра, — сказал Кагами, возможно, помедлив лишнюю секунду. — Если тебе вообще хватит сил на Геймлиха. Руки Куроко казались довольно тонкими, насколько Кагами мог разглядеть их в рукавах белой рубашки. Он вообще был... маленький. Слишком маленький. Да он вообще смог бы обхватить Кагами руками сзади, если взяться где нужно? Ладно, признал Кагами, он преуменьшил размеры Куроко. И еще только что определенно потратил слишком много усилий, воображая Куроко, обхватывающего его руками. Как по-гейски. Не то чтобы он что-то имел против гейства. Не думать об этом, поехали дальше. — Вообще-то я специалист по оказанию первой помощи, получил сертификат на работе, — сказал Куроко. — Моей квалификации хватит для Геймлиха. Или для сердечно-легочной реанимации, если ты упадешь замертво. Не беспокойся, Кагами-кун, я стою на страже твоей жизни. — Отлично, мне прямо полегчало, — Кагами фыркнул и улыбнулся, снова берясь за бургер. Куроко был не так уж плох, когда рядом не было его собаки. Куроко с серьезным видом кивнул. — Я бы все равно попросил Кагами-куна быть осторожнее. — Что, боишься не справиться? — спросил Кагами. — Кагами-кун, я как-то один раз сходил на трехчасовой тренинг, поэтому считаю, что совершенно готов спасать твою жизнь, — Куроко был невозмутим и непреклонен. — И когда это было? — Четыре года назад. Кагами рассмеялся. Для разнообразия даже без бургера во рту. Он заметил, что губы Куроко чуть-чуть изогнулись в улыбке — раньше этого не было. Кагами развернул еще один бургер, на этот раз медленнее. — Ну так что, средняя школа с Кисе и Аомине? Как это вообще? — Мы были в одной баскетбольной команде. — Ты играл в баскетбол? — Да, — коротко ответил Куроко. Хах. Кагами хотел издать вежливый звук, но мгновенно понял, что это провал: звук получился ни разу не вежливый. — Если Кагами-кун настроен скептически, возможно, нам стоит сыграть, — предложил Куроко. — Ха! Ладно, давай, — согласился Кагами, — да, давай сыграем. Куроко протянул Кагами свой телефон с уже открытым списком контактов. — Значит, просто обменяемся номерами, да? Договоримся о времени, — Кагами взял телефон Куроко и толкнул свой к нему по столу. Куроко издал какой-то тихий звук и не взял телефон. — Что? Вбей свой номер, — сказал Кагами, вбивая свой и слегка напрягаясь. — Учитывая мои подозрения, что Кагами-кун меня преследует… — Да боже мой, — Кагами просто взял и позвонил себе с телефона Куроко. — Твоя настойчивость меня беспокоит, — сказал Куроко, но его крошечная улыбка вернулась. — Был рад поболтать, Кагами-кун. — Конечно, — ответил Кагами, внезапно робея. — Мне нужно идти. Уверен, мы скоро увидимся снова, — Куроко встал, наклонил голову в сторону Кагами и вдруг добавил, — Ниго, пошли. Под столом голени Кагами коснулось что-то пушистое, и он вдруг перестал слышать что-либо, кроме грохота крови в ушах. Куроко ему помахал, и они с Ниго вышли из стеклянных дверей. Может, он сказал что-то еще, уходя, но Кагами его не услышал — у него в ушах выла воздушная тревога.