My Deer, With Love.

Когда Се Лянь делится своим открытием с друзьями, он сохраняет его краткость; исключая грязные мелкие детали, которые не следует обсуждать. Он не рассказывает им о том, как снова прикоснулся к себе, сжимая и поглаживая в неглубокой ванне. А также не рассказывает им имя, что слетело с его губ, когда он кончил. Он говорит им то, что они имеют право знать, и смотрит на их невозмутимые лица, пока они скрещивают руки. Это вечное молчание, и от этого ему неуютно. Он ерзает. Крутит свои белые мантии в руках из стороны в сторону, надеясь на лучшее, пока Му Цин не двинулся с места. Без единого ворчания или косого взгляда Му Цин разворачивает руку и переворачивает запястье. Жест с открытой ладонью в сторону Фэн Синя, стоящего рядом с ним, который хмурится, говорит «Бля» и бросает маленький мешочек с монетами в ожидающую ладонь Му Цина. — … Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает Се Лянь кротким и осторожным голосом. Он не ожидает празднования, но и не ожидает, что реакция будет такой теплой. Двое мужчин, тревожно спокойные и невозмутимые, обмениваются взглядами, и Му Цин наконец говорит: — Спасибо? — Он подбрасывает сумку вверх и вниз, и она шумно звенит. — Для справки, этот парень вложил свои деньги в «бету». Фэн Синь угрюмо смотрит в сторону, почесывая щеку. Се Лянь смеется, обретя новые силы. Его друзья добры и осторожны с этой новой информацией. Они не спрашивают о волке или о том, имеет ли он… этот дворняга какое-то отношение к пробуждению Се Ляня. Но Се Лянь догадывается, что у них есть еще одна ставка.

***

Семь дней приходят и уходят, но недостаточно быстро для Се Ляня, который с первыми лучами солнца направляется к поляне в лесу. Это его место. Их место. Его и Хуа Чэна. В его шаге скачок, улыбка на губах и сияние на щеках. Его разум — это волчонок, а Хуа Чэн — его центр. Он задается вопросом: не слишком ли он рано или слишком нетерпелив. Если бы он подождал день или два. Он слышал о гонах, которые держатся намного дольше, а для человека с телосложением Хуа Чэна… что ж, это не невозможно. Но он напоминает себе, что нужно оставаться собранным, пока он перемещается по знакомой местности. Он знает еë наизусть: каждый камень и все корявые ветви, которые нависают над головой. Как руки, думает он, одни тянутся с обеих сторон, чтобы укрыть его путь, другие направляют его вперед, ведут к Хуа Чэну. Он с нетерпением ждет возможности поприветствовать его, но вместо этого заворожили его: потрясающее видение малинового, черного и серебряного. Ожерелья блестели на его бледной, сложенной груди в лучах утреннего солнца, темные волосы развевались на ветру. Он стоит как часовой, заложив руки за спину, настороженный, но расслабленный. Острый, как лезвие, прекрасный, как цветок. Се Лянь улавливает его запах, почти ничтожную ноту, разносящуюся в воздухе, как скромное подношение, и его сердце бьется в ответ — безмолвный зов, который он прячет за своей улыбкой. Когда руки Хуа Чэна протягиваются к нему, приветливые и ожидающие, Се Лянь без колебаний падает в них. Он не торопится, зарываясь в ткань одежды Хуа Чэна, крепко обнимая волчью талию. Он чувствует, как пара сильных рук обнимает его за плечи и погружается в них, вдыхая запах, который с тех пор исчез из-под его серого пальто.  — Гэгэ, — Се Лянь слышит его голос сквозь ритм бьющегося сердца, — Я собирался спросить, не скучал ли Гэгэ по мне, но я вижу, что было глупо сомневаться. — Хуа Чэн хихикает, и Се Лянь слышит это — смех, глубокий и звонкий, эхом отдающийся изнутри его груди. Они не расстаются, довольные объятиями, ровное дыхание Хуа Чэна над ухом Се Ляня. Он чувствует, как Хуа Чэн ерзает, уткнувшись носом в его волосы, поддерживая его затылок. Ничего не поделаешь, Се Лянь признается себе, что запах Хуа Чэна исчез с его кожи. Он знает это, но не может удержаться от чувства вины. Как будто запах Сан Лана — это то, что нужно держать и защищать, но он не смог сохранить при себе. Хуа Чэн нерешительно подталкивает его к уху, и руки Се Ляня крепче сжимают его спину.  — Сань Лан… — говорит он с большим трудом, удерживая эти слова при себе в течение некоторого времени, — Ты… возьмёшь меня…? — с тревогой он прижимается лбом к плечу Хуа Чэна. Он предлагал это до того, когда у Хуа Чэна был гон, но оказание услуги сильно отличается от его просьбы, и он чувствует, как его лицо становится горячим и розовеет. Он понимает значение своей просьбы и понимает ее наглый характер. Он предлагает это не по доброте. Это то, чего хочет он сам. Что-то, чего он жаждет, как например, теплый огонь зимней ночью. Он слышит прерывистое дыхание Хуа Чэна, слышит дрожь, заминку. И он надеется, что теперь трезвый Сань Лан не думает о нем иначе. — Сань Лан считает это честью, Гэгэ, — Хуа Чэн отвечает нежным и коротким смехом. У Се Ляня нет времени улыбаться или чувствовать облегчение. Хуа Чэн опускает голову, уткнувшись носом в шею Се Ляня, прикосновение к его коже оставляет после себя покалывание. Его нежные губы повторяют контур плеча Се Ляня. Усыпая его ловкими поцелуями, которые горят и щекочут ткань белых халатов. И когда Се Лянь наклоняет голову, чтобы открыть доступ, Хуа Чэн останавливается над местом за ухом Се Ляня. Один раз принюхивается. Пауза. Снова принюхивается, как будто сомневаясь. Се Лянь чувствует ком в горле. Он опускается к его животу и крутится, как водяная мельница, и он в ужасе прикусывает губу. Это то, о чем Фэн Синь предупреждал его — и он совершенно забыл, — что запах человека может измениться в ответ на определенные обстоятельства. Например, сильный шок или… это. Это не то, что он может заметить сам, это, например, как аромат еды или запах дождя, и это может быть обнаружено другими, особенно при такой близости. И Се Лянь опасается, что его запах стал хуже. Он задерживает дыхание, неподвижно и тихо, как будто держит Хуа Чэна. — Гэгэ, — бормочет Хуа Чэн низким, серьезным голосом, лишенным игривости, с которой он обычно разговаривает. Се Лянь не может представить, как он справится со своим позором, если волк сочтет его… непривлекательным. — Гэгэ… ты… Вот оно. Се Лянь морщится, готовясь к удару.  — … Омега? -...... Му Цин сказал не объявлять об этом, с таким же успехом можно представить себя каждому доступному альфе. Се Лянь в то время признал, что это верный аргумент. Но признать это — не то же самое, — внутренне оправдывается он, прежде чем его голова опускается. Медленный и осторожный кивок.  — Я… только что узнал, — говорит он, — Сань Лан возражает…? Его ответ приходит, когда Хуа Чэн прижимается улыбающимися губами к его железе и чувствует мягкий, влажный след языка за ухом. Он дрожит, и Хуа Чэн шепчет: — Для меня это не имеет значения. Просто… Гэгэ пахнет… слаще. Мне это нравится. И поэтому Хуа Чэн принюхивается к нему, нежно просовывая прохладные пальцы под его мантию, кончики пальцев танцуют по его покалывающей коже. Его халат спадает с плеч, висит на локтях. Воздух холодный, но кожа горит. Он обжигает руки Хуа Чэна, шею другого человека. Он горит изнутри и ослабляет колени. Хуа Чэн проявляет сдержанность, соблюдает правила приличия, которые еще предстоит соблюдать, и улыбается, осторожно подтягивая мантию Се Ляня на место. Это становится рутиной, без которой они не могут обойтись. Он переносит их через следующие месяцы, и их любовь друг к другу растет с каждым осторожным толчком, с каждым контролируемым прикосновением к коже. И время от времени, когда сопение, невинное прикосновение губ становится слишком сильным для Се Ляня, он расслабляется в уединении своей спальни, образ Хуа Чэна глубоко погружается в его закрытые глаза. Однажды, когда вокруг них распускаются весенние цветы, Хуа Чэн приближается к Се Ляню. И принюхиваясь к нему, осмеливается чмокнуть его в губы. Он короткий и целомудренный, недостаточно грубый, чтобы считаться принужденным, недостаточно краткий, чтобы считаться случайностью. Дыхание Хуа Чэна падает на его губы, теплое и соблазнительное, и удивление Се Ляня, временное, прежде чем он теряется в весе Хуа Чэна, в руках Хуа Чэна по обе стороны от его головы и в опьяняющем аромате Хуа Чэна. Он поднимает голову, тянется к ожидающим губам Хуа Чэна, и это разрушает плотину между ними. Без дальнейших причин сдерживаться, губы Хуа Чэна сжимают его  — жадно, отчаянно, беспорядочно. Он задыхается, и язык Хуа Чэна скользит по его губам, захватывая его рот, эротическое сопротивление языка Хуа Чэна на фоне его соблазняющего сладкого хныканья. Се Лянь вздыхает, отчего Хуа Чэн рычит в поцелуй. Иногда это грубо, а иногда нежно, но в целом пылко, поскольку они пытаются поглотить друг друга. Достигнув пределов своих языков, пробуя, смакуя. Се Лянь чувствует, как у него кружится голова, он теряет сознание, его руки запутываются в волосах Хуа Чэна, чтобы удержать равновесие. Когда Хуа Чэн наконец позволяет ему дышать, он наклоняет голову набок, прижимаясь ртом к гибкой коже шеи. Се Лянь восхищенно вздыхает, ничего не зная, но чувствуя все. Язык Хуа Чэна легкий и дразнящий. Он проводит линию вниз по его шее, дорожку, ведущую к губам, чтобы поцеловать его в адамово яблоко, впадину у основания его шеи. Се Лянь вздрагивает, ощущение электризации пробегает по его коже и нарастает между ног. Оно усиливается, когда прохладные кончики пальцев Хуа Чэна скользят под его мантию, чтобы коснуться его сосков. Розовые бутоны, которые стоят туго и чувствительно. Он стонет, когда Хуа Чэн целует их, небрежно скручивая их под давлением своего языка, а Се Лянь прикрывает рот рукой, чтобы заглушить ускользающий от него неловкий звук. Но Хуа Чэн тянется, чтобы убрать руку, глядя вверх, пока его язык продолжает нападать на мокрый сосок. Уголки его губ приподнимаются, и он бормочет по нервной коже Се Ляня:  — Дай мне услышать тебя, гэгэ. Его голос низкий, чувственный и скользит под кожу Се Ляня, как румянец, обжигающий его тело. Это разжигает боль между его ногами, и он ерзает, корчится под другим мужчиной. А потом он чувствует это: прохладный воздух на животе, когда Хуа Чэн раздевает его от остатков мантии, прилив крови, скапливающейся на его члене, и… влажность. Медленно, знакомая и непристойная влажность стекает под ним, наполняя воздух своим уникальным ароматом. Хуа Чэн сразу это обнаруживает: сладкий, не приторный, ароматный, схожий со цветком. Ему нужно остановиться и покачать головой, потому что это еще больше его возбуждает. Соблазняет его. Пробуждает первобытную похоть, которую ему нужно сдерживать. По крайней мере, пока. Он улыбается покрасневшему Се Ляню, нахмурив брови от стыда, полностью осознавая реакцию своего тела. Невинный, безупречный ягненок, готовый быть съеденным.  — Гэгэ, — мягко говорит он, его черный как смоль глаз игриво светится, мрачнея от желания. — Ты мне доверяешь? Се Лянь сопротивляется желанию хлопнуть в ответ: «Это тот вопрос, который нужно задавать, когда твоя голова находится между чьими-то ногами?». Его щеки не могут быть более горячими, когда он видит выпуклость на штанах и темное пятно, которое образуется, и, кроме того, тлеющий взгляд Сань Лана. Он чувствует, что растает под этим взглядом, но его взгляд притягивает, и он не может отвести взгляд. Поэтому он кивает, сначала кротко, протягивая руку между ног и касаясь пальцами щеки Хуа Чэна. И когда Хуа Чэн наклоняет голову, чтобы поцеловать эти пальцы, Се Лянь расслабляется. Жизнь полна новшеств, и он понимает, что не может представить себе это первое с кем-либо еще, кроме Сань Лана. Затем он улыбается красивой и сияющей улыбкой, и приподнимает бедро, позволяя Хуа Чэну снять ограничивающую одежду. Хуа Чэн быстр. Оставляет поцелуи на внутренней стороне бедра, касаясь зубами и языком мягкой, молочной кожи. Бедра Се Ляня дрожат против губ Хуа Чэна, и его дыхание учащается, когда он чувствует, как эти губы прижимаются к его горящей длине. Он протекает как из кончика, так и из входа, и он хнычет, когда Хуа Чэн целует его кончик и скользит губами вниз, обволакивая его твердую плоть. Он волнуется. Рот Хуа Чэна горячий, влажный и удобный, и Се Лянь, невзирая на себя, поднимает бедра вверх, чтобы получить больше этого влажного удовольствия. Хуа Чэн позволяет ему, скользнув руками вниз, чтобы сжать его нежную плоть и приподнять стройные бедра. Се Лянь стонет, когда Хуа Чэн сосет, позволяя Се Ляню трахнуть себя в рот, пока удовольствие разрушает красивого мужчину. Се Лянь чувствует, что сходит с ума от возбуждения, и когда он думает, что это не может стать еще более невыносимым, он чувствует, как палец Хуа Чэна, нежный и трепетный, скользит по его входу. Он чувствует это по плавному скольжению кончика пальца Хуа Чэна по его узкому отверстию. Он мокрый, влажный и скользкий, а его сладкий сок стекает по пальцу Хуа Чэна. Он лежит на пальто, на котором они всем этим занимались. В сочетании с его сладким ароматом Хуа Чэн стонет от желания, его рот вибрирует вокруг органа Се Ляня. Палец Хуа Чэна проталкивается внутрь, и Се Лянь задыхается, его тело вздрагивает, сжимаясь вокруг вторгающегося пальца. С помощью языка Хуа Чэна, охватывающего всю длину его ноющего от возбуждения, он постепенно расслабляется, и странное, чужеродное ощущение начинает приносить удовольствие. Покалывающее удовольствие, которое грозит довести его до крайности. Он чувствует еще один палец. Он медленно скользит внутрь, и они крутятся внутри него. Растягивая его, поглаживая его внутренние стенки. Выдвигается и снова возвращается. Сводит его с ума каждым унизительным мокрым хлюпаньем и каждым прикосновением к его простате. Он стонет, плачет и вздрагивает. Слезы скапливаются на его ресницах, когда удовольствие захватывает его тело, волна за волной, лучше, чем он мог себе представить. И когда Хуа Чэн снова сосет его, он кончает с длинным мелодичным стоном, подпрыгивая Хуа Чэну в рот. Когда звезды исчезают из поля зрения Се Ляня, Хуа Чэн начисто облизывает свою руку, его язык (который Се Лянь до сих пор помнит, как прикосновение к члену) мечется между длинными элегантными пальцами. Пальцы, которые были… внутри… Он моргает, грудь вздымается, шатаясь от недоверия и удивления. Итак, это было… это… Се Лянь снова краснеет, когда ловит взгляд Хуа Чэна, острый, холодный, но нежный. Нежные, как губы, прижимающиеся ко лбу. Рука, нежно гладящая его по волосам. И нежный, как его голос, глубокий и успокаивающий, когда он шепчет Се Ляню на ухо небольшие похвалы.  — Гэгэ так хорошо сделал, — бормочет он, поцелуй здесь, укус там. Спокойный, несмотря на невыносимую боль между ног. В его штанах он твердый и тесный (истязающий его видом корчащегося Се Ляня и сладким резонансом его стонов), и Се Лянь чувствует его тепло сквозь ткань, лежащую на своем обнаженном бедре.  — Сань Лан, — извиняясь, говорит он и задается вопросом, что, черт возьми, он «сделал хорошо», кроме того, что позволил Сань Лану сделать все по-своему. Он не отрицает, как это заставляло его чувствовать боль, удовольствие, возбуждение, но это не кажется справедливым, что он единственный, кто получает удовольствие от всего этого. Он ерзает, и Хуа Чэн шипит от трения.  — Сань Лан не… Хуа Чэн улыбается, несмотря на нахмуренные брови. «Гэгэ не обязательно…» Он прерывает его. Ладони Се Ляня по обеим сторонам лица притягивают его вниз, так что нервные губы смогли заставить его замолчать. Губы Се Ляня мягкие, влажные и сладкие, как и их поцелуй, теперь нежные и чрезвычайно медленные, в отличие от первого. Хуа Чэн учит его, направляет его. Повернув голову в свою сторону, чтобы покусывать губу и ласкать язык. Завершение поцелуя нежным откусыванием или продолжительным прикосновением губ, соединенных серебристой тонкой нитью. Хуа Чэн красив. Его волосы падают на них, как темный занавес, его ресницы скользят по скулам. Его красивые губы, которые говорят самые сладкие слова и делают самые грязные вещи с телом человека. И Се Лянь одолевает желание просто… прикоснуться. Это не из-за обязательств, а из желания. Желание беспрепятственно ощутить твердость Хуа Чэна на его обнаженной коже.  — Сань Лан, — шепчет Се Лянь, набираясь мужества, — Позволь мне. Хуа Чэн мягко смеется и целует уголок губ Се Ляня, проводя нежной рукой по его сердцу. Се Лянь продолжает, его руки легкие на груди Хуа Чэна, поглаживая его теплую кожу, заботясь о его сосках, как это делал Хуа Чэн для него. Его руки продвигаются дальше, исследуя каждый провал и твердый изгиб на животе другого мужчины. Он снимает пояс, тянет за шнур, которым застегивается перехват черных брюк. Он не может не задохнуться, когда твердая плоть Хуа Чэна наконец-то покоится на его ладони, темная и опухшая, с бусинами на кончике. Он жесткий, тяжелый, и Се Лянь смотрит, пораженный и завороженный одновременно. Он задается вопросом, если он сейчас такой большой, на что будет похож его узел…? Его кишечник сводит судороги при мысли о том, что его наполняет что-то настолько огромное, что оно будет расширяться внутри него. Это одновременно устрашающе и вызывающе. Он чувствует, как дергается и течет. Он двигает рукой, экспериментальный удар по горячей плоти, и Хуа Чэн шипит над ним в его волосы. Се Лянь становится увереннее: его пальцы исследуют, выискивая места, которые заставляют Хуа Чэна вздрагивать и стонать. Здесь — вена, которая выпирает на нижней стороне, а там — щель, из которой вытекает жидкость, которую пальцы Се Ляня осторожно растирают по всему кончику. Это делает его движения плавными, он вращает ладонью по горящей коже, и он слышит, как Хуа Чэн тяжело дышит.  — Гэгэ… — рычит Хуа Чэн, сопротивляясь желанию вонзиться зубами в шею Се Ляня, находя его слишком драгоценным, чтобы его можно было пометить даже сейчас. Вместо этого он принюхивается, глубоко вдыхая ароматную железу Се Ляня. Когда тонкие пальцы Се Ляня достаточно его дразнят, он прижимает свой ноющий член к члену Се Ляня, направляя руки другого мужчины, чтобы удерживать их плоть вместе. Затем он выкатывает бедра вперед. Се Лянь снова затвердевает, возбужденный мокрым прикосновением плоти к плоти. Это совершенно новое ощущение, невероятно эротичное и непристойное, и он запрокидывает голову в чувственном блаженстве. Он обнажает его шею, которую Хуа Чэн целует, и он попадает в объятия Се Ляня. Се Лянь быстро отвечает взаимностью, приподняв бедра вместе с Хуа Чэном, его легкие вздохи и стоны разжигали похоть Хуа Чэна. Они трутся друг о друга, сначала мучительно медленно, но постепенно увеличиваясь в погоне за удовольствием. И по мере того, как он нарастает, скулит Се Лянь. Он близко и уткнулся головой в изгиб плеча Хуа Чэна.  — Сань Лан, — выдыхает он, падая в обморок, не в силах сказать больше, когда Хуа Чэн сжимает его руку. Пальцы сжимаются вокруг их влажных членов, и снова кончает Се Лянь. Он не уверен, сколько времени потребуется Хуа Чэну, чтобы последовать за ним, но это случается, когда тяжелый член Хуа Чена гладко трется о его. Это случается, когда Хуа Чэн выдыхает «Гэгэ», проливаясь на живот Се Ляня. Некоторое время они лежат под цветками сливы. Се Лянь в сонном оцепенении, пока его пальцы рассеянно рисуют круги на животе, мокрые, свидетельство их непристойности. Ему это нравится, несмотря на то, что он липнет к коже, и находит странное удовлетворение, когда оно распространяется по плоской поверхности его живота. Он задается вопросом, каково будет, если Хуа Чэн войдет в него. Каково было бы, если бы эта горячая жидкость хлынула в него, наполняя его до краев. Се Лянь понимает, что проделав это с Сань Ланом, их отношения перейдут во что-то новое. Это открывает больше возможностей — и многие, хотя и не все, будут похожи. Он резко дышит, обдумывая это, и думает, что еще он узнает под чувственным руководством Хуа Чэна. Хуа Чэн лежит рядом с ним и смотрит на него с озадаченным видом на его красивом лице. Се Лянь красив, с его медленно мигающими глазами и длинными темными ресницами, красивым изгибом носа и сладкими восхитительными губами.  — Гэгэ, — говорит он с игривой ноткой в голосе, — Посмотри сюда. Он вытаскивает Се Ляня из его мечтаний, медленным рывком его ослабевавшее сознание. Он смотрит на Хуа Чэна и тот прекрасный глаз, который смотрит на него — черный омут, который влечет его, как звездное ночное небо. Перед его взором вспыхнула серая вспышка. И Се Лянь тихонько вздыхает, когда видит, как волчьи уши Хуа Чэна выглядывают из его макушки.  — Ой? — размышляет он и инстинктивно тянется к ним прикоснуться. Они мягкие, и Се Лянь хихикает, когда они двигаются в ответ на его прикосновения. — Почему у тебя торчат уши, Сань Лан? Хуа Чэн ухмыляется, его самоуспокоенность восстанавливается. — Разве гэгэ не нравится с ними играть?  —...... Этот подлый волк. Се Лянь в шутку дергает за большое серое ухо, и его веки оттяжелевают от начала сна. Когда Хуа Чэн хихикает и тянет Се Ляня на руки, он удовлетворенно вздыхает. Объятия теплые, с устойчивым биением сердца Хуа Чэна на его спине, и пальцы Хуа Чэна переплетены с его собственными. Он позволяет себе спать, убаюкиваемый дыханием Хуа Чэна, когда мир вокруг них растворяется в глубокой уютной тишине. Он не шевелится, когда Хуа Чэн натягивает пальто на его тело, и он не слышит, когда Хуа Чэн нежно шепчет ему в затылок: — Гэгэ… давай однажды поженимся.