Кучерявый

      Разговаривать с матерью, что мечется между тонкой гранью приступа истерики и подозрительного спокойствия, очень тяжело. Гук убедился в этом за гребаные полчаса — за какие-то жалкие тридцать минут, а может быть уже и тридцать пять, ровно с того момента, как он переступил порог дома на хромающей ноге и с неловкой улыбкой на лице. А так же со стоящим позади Тэхёном, который за телом младшего прятался, прямо говоря, неудачно. Его неоднозначный рост, выделяющийся своими гордыми ста девяносто седьми сантиметрами, заставили женщину лишь ошарашенно ойкнуть, позволить тому пройти вперёд и посадить заблудшего на районе Юнги сынка на диван.       Ким вызвался помочь младшему ещё утром, когда между тремя парнями встала острая проблема, точнее вопрос: как ему добраться до дома? Опухшая нога чуть сдала позиции, но приобрела не радующий глаз фиолетово-синеватый оттенок, и ходить на ней было так же невыносимо. Изначально Мин, как заботливый брат, хотел вызвать Чонгуку такси для более удобного перемещения, однако потом потом до невысокого парня дошёл смысл своих слов. Он-то, может быть, такси и вызовет, но вот как младшенькому добираться до квартиры? Живут они на пятом этаже, а Чон даже на первый заползти не сможет. И был, несомненно, вариант с байком Юнги, мол, чтоб он подкинул тёмноволосого прямо до порога родительского дома, однако тот не был готов к прямой встречи с родителями.       Именно потому Гуку пришлось заползти на ненавистный байк вместе с Кимом, что любезно натянул на непослушного пассажира шлем, вызывая у младшего хоть и небольшое, но приятное чувство спокойствия хотя бы за то, что в случае аварии он сможет отделаться возможным переломом или, в лучшем случае, ссадинами, а затем попросил приобнять за талию, мол так ехать удобнее. Чон смущался, противился, рычал и даже умудрялся цапаться, однако достаточно было ему уловить звук мотора, сразу же стал мягче и разнежился — схватился что есть мочи, прижался максимально близко и дрожал как осиновый лист, в испуге прикрывая глаза. Хорошо лица страдальческого не видел никто за счёт шлема, и, несомненно, тёмного визера, иначе он от стыда умер бы.       Тэхён, чувствуя крепкую хватку на своём теле, прекрасно понимал беспокойство младшего брата Юнги, в связи с чем не разгонялся больше семидесяти, изредка позволяя себе шалость в виде целых семидесяти пяти! И рослый мужчина, честно, вообще не понимал своего резкого порыва нежности в сторону сидящего позади парня, однако скинул всё на то, что он брат его лучшего друга и помочь тому просто нереально — некрасиво выходит.       Доехали без происшествий, разве только один раз Ким сцепился с каким-то водилой автомобиля языками, когда чёрный мерс вырулил на встречку, чуть ли не сшибая байк. Чонгук тогда сидел в откровенном ахуе, в шоке открывая рот подобно рыбе, хватая губами морозный воздух, пока сам Тэхён открыто лез в драку. И, естественно, тот, завидев и без того трясущего от страха байков Чонгука, зарядил кулаком по чужой челюсти, затем потряхивая ладонью в воздухе. Больно же, блять! Бугай напротив, к сожалению, оказался твёрдым малым, до такой степени, что Ким на пару секунд начал переживать о возможном переломе — до того у этого ублюдка кости крепкие и твёрдые.       Затем перед ними предстала другая проблема, немного больше. Доехали они спокойно, и после той потасовки Ким старался лишний раз Гука не пугать, даже припарковались удобно, однако многоэтажный дом и будущая встреча с матерью не радовали ни первого парня, ни второго, что на чужой спине восседал, прямо как в их прошлый вечер, во время неординарного знакомства, прижимаясь позади как можно ближе. Гук уже предчувствовал вопросы матери, начиная изначально придумывать на них ответы, а Ким просто паниковал — по словам Юнги, который как-то раз по пьяне решил развязать язык на откровенности, женщина она боевая, так что лишний раз лучше подозрений не вызывать. Особенно рядом с Чонгуком. Маленьким, хрупким и покалеченным по вине Тэхёна, Чонгуком.       Младший сам переживания Кима понял, так что сообщил о том, что лишний раз болтать о нём не будет — скажет о том, что просто неудачно упал, споткнувшись об ямку, а мужчина, как настоящий принц на коне, спас его, дотащив до Юнги. И, конечно, не станет упоминать о том, что Тэ водится с его старшим братом. В таком случае мать, вооружившись тапком с ноги, розовым таким, махровым, устроит допрос с пристрастиями Киму без его возможности сбежать из злосчастной квартиры. На всех у неё был один метод по добыванию правды, даже по отношению к отцу, и, кажется, только Гуку везло в этом вопросе. Его не били, лишний раз не кричали, ведь лелеяли. Чон отличник ведь, умный парень, и кто же виноват в том, что Юнги просто круглый раздолбай!       — У него всё прекрасно, мам, — повторяет в очередной раз Чонгук, когда тема зашла как раз о том раздолбае, у которого младший ночевал всю ночь, — И дела идут в гору. Он готовится к открытию автосервиса с… другом.       О друге, конечно, Гук умалчивает, глядя украдкой на Тэхёна, что остался здесь по материнскому наставлению не в силах сопротивляться предложенной домашней пище, а так же пряным булочкам. Оказывается старшего так легко подкупить, что Чон, улавливая этот момент ещё на пороге, записывает куда-то в свой головной блокнотик. В будущем пригодится.       Ким уплетал за обе щеки, наблюдая за разговорами двух членов семьи исподлобья, пережёвывая сосиску в тесте и запивая ту чаем, каждый раз вздрагивая при вопросе женщины о том, с кем общается Юнги. Не дай Бог младший проболтается или запутается в своих же словах — им обоим кранты. Нет, не обоим. Троим.       Однако тёмноволосый врал умело, изворачивался подобно ужу, уходя от каверзных вопросов самым изящным способом, а затем подключил своё оружие на крайний случай: щенячьи глазки. И если мать растрогалась за пару минут, переставая мучить сына расспросами, затем помогая ему нанести мазь на ноющую ногу, то Ким всё же проявил свою стальную выдержку, однако затем тоже растёкся в лужицу, улыбаясь. С этими распахнутыми, блестящими глазками, полными надеждами и любви, Чон выглядел действительно как ребёнок. Милый и ласковый ребёнок, которого Тэ хотел прижать к своей груди. Ведь, блять, это действительно мило!       Женщина уходит, предварительно поставив перед сыном тарелку с супом, а Тэхёну подкинув ещё пару булок, как бы говоря о том, что выглядит тот болезненно и ему стоило бы немного наесть пухлых щёчек, хлопая входной дверью. Чон выдыхает расслабленно спустя минуту кромешной тишины, откидывается на спинку дивана и зачёсывает чёлку назад, улыбаясь глупо. Ему впервые приходится прикрывать две задницы одновременно, точнее три, если подключить к ним ещё и самого Гука.       — Хорошо врёшь, крольчонок, — смеётся Тэхён, продолжая улепётывать сосиски в тесте, приподнимая уголки губ в полуулыбке, — Я даже сам чуть ли не повёлся.       Чон отмахивается лениво, грозя пальцем, мол, задницы он их прикрывать более не будет, а затем сам принимается к поглощению супа, ведь с самого утра во рту ни крошки, а протянутые Юнги печенья шоколадные, вчерашние, не вызывали особого желания их поглощать. Если говорить честно: вообще отталкивали. Гук не был привередой, но предпочитал питаться так, чтоб желудок отказывал от количества еды. Мин же тогда лишь плечами пожал, губы поджимая, да и продолжил поедать сомнительную утреннюю пищу с чаем.       — Ты это, — неловко начинает Ким спустя небольшой промежуток тишины, почёсывая затылок и заставляя волосы чуть вздыматься вверх, — Прости за ногу. Я правда тебя бить не хотел, а ты ломанулся что есть мочи в потёмки.       — Да забей, — кидает безразлично Чонгук, некоторое время наблюдая за кудрявыми волосами, а затем вновь предпочитая отдать своё внимание еде, — Я сам сглупил. Хочешь в приставку поиграть?       Ким загорается за какие-то пару секунд, улыбаясь лучезарно так, квадратно, кажется, заставляя что-то внутри младшего неловко дёрнуться в лёгком смущении, опуская стыдливый взгляд в пол.       — А можно? — в неверии переспрашивает старший, на что получает одобрительный кивок и, кажется, Чонгук уже видит за широкой спиной чужой собачий хвост, что от радости мельтешит туда-сюда, — Конечно хочу!       Тёмноволосый на это с улыбкой лёгкой лишь головой кивает подобно болванчику, а затем показывает пальцем на тумбу под плазменным телевизором, на которой, как раз, и стояла заветная приставка с джойстиком. Тэхён же, получив указание включить приставку и принести два джойстика, срывается с места, пересекая расстояние от недавно нагретого места до приставки за каких-то три с половиной шага.       Через пару секунд перед глазами Чона мельтешил джойстик, а затем и сам Тэхён падает на пол, откидывая голову назад. Та попадает, слава Богу, на оставшийся пустой участок дивана, который не сумели захватить ноги засмущавшегося парня, а вот чужие волосы касаются нежной кожи, заставляя слабо вздрогнуть. Ким улыбается радостно и счастливо, предвещая интересное времяпрепровождение ближайшие два часа, а затем предлагает сыграть в гонки, аля интересно.

△△△

      Чонгук даже не успевает осознать, когда за окном уже стемнело, боль в ноге перестала ощущаться, а недавно кричащий на всю квартиру Ким успел заснуть на ногах младшего, посапывая и наслаждаясь тем, как чужие, относительно длинные пальцы тёмноволосого приятно перебирают его волосы, оттягивая пряди. Мать пришла ближе к восьми, в то время, когда сам Гук уже фактически засыпал, клюя носом перед телевизором, где шла какая-то нудная телепрограмма.       Про оставшегося здесь Тэхёна та не стала ничего говорить, как и про то, что выглядят они сейчас как голубки, лишь немного поправила руку взрослого парня на бедре своего сына, спуская ту чуть ниже, чем она лежала. Чонгук, кстати, ладонь старшего не заметил изначально, в связи с чем залился пунцовой краской на деликатное, хоть вслух и не прозвучавшее, замечание матери.       — Он с ночёвкой? — женщина присаживается рядом спустя десять минут, протягивая младшему сыну кружку с горячим чёрным чаем, — И… как там Юнги?       — По поводу Тэхёна не знаю, не думаю, что он решит остаться у нас, а с Юнги всё более чем прекрасно, — Чонгук делает глоток горячего напитка, понимая, что матушка предварительно разбавила тот с холодной водой, за что поблагодарил лишь взглядом, без слов, — Как я и говорил, он готовится к открытию автосервиса, поэтому сутками пропадает там. Питается… относительно, наверное.       Женщина лишь кивает, поджимая губы, а Чон на это лишь грустно мычит, поглаживая пальцем дно кружки, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Он понимает, что мать неплохая женщина, что она сильно переживает о Мине и, честно говоря, сам не понимает того, почему Юнги столь быстро предпочёл пропасть из их квартиры, не отвечая на звонки женщины. И не сказать, что за матушку было обидно, ведь да, та поступала неправильно в какой-то степени, говоря о том, что старший сын — раздолбай, у которого ничерта не выйдет без образования, но и это в любом случае неправильно. Гук уверен; она говорила не со зла, просто… так получилось.       Однако вот сам Мин был, видимо, иного взгляда: и фамилию поменял, показывая как бы тем самым то, что он — больше не Чон, и связи с отцом и матерью порвал, общаясь хоть и редко, но только с Чонгуком, да и приезжал раз через раз, хотя последний месяц от него вообще ничего слышно не было. И даже младший, что поддерживал тёплые отношения со своим братом, ничего не понимал. Гук безумно боялся того, что Юнги оставил его, бросил, как щенка, в связи с чем при звонке старшего внутри отчего-то легко стало.       — Он… в общем, пока не готов с вами видеться, — скромно произносит тёмноволосый, понимая, каково будет матери, когда она услышит эти слова, но и обнадёживать её тем, чего сам Чон не знал, не хотелось: неправильно, — Я думаю, он сам понимает, что так нельзя, ну, знаешь, его глаза всё сами за себя говорят, — младший копошится в волосах Тэхёна активнее, делая очередной глоток чая и шумно выдыхая, — Просто… боится.       — Чего же ему бояться? — женщина в непонимании глядит на младшего, кажется, начиная думать о том, что Гук просто пытается её расслабить, — Я ж не прогоню его, не выставлю за порог или чего хуже.       — У него свои загоны, мам, — уворачивается от вопросов младший, чувствуя, как Ким меняет позу на ногах, переворачиваясь на спину и мило причмокивая губами чудаковатой формы, — Наверняка ему стыдно за своё поведение и он просто ещё не преодолел этот барьер внутри себя, который сам же и поставил.       На этом разговор заканчивается: мать лишь кивает, ничего не произнося, допивает чай и пропадает на кухне, затем тихо сообщая о том, что она у себя в спальне. Гук кивает, провожая ту взглядом, а затем опускает взгляд вниз, на свои ноги, где лежал беззаботно спящий Тэхён, сопящий и немного похрапывающий. Видимо, в данной ситуации легче всего ему. Видит прекрасные сны, скорее всего с мотоциклами, что-то смеётся себе и улыбается во все тридцать два, заставляя и младшенького пустить слабую улыбку.       Вообще, Гук сам не понял, как так произошло, что Тэ уснул на его ногах. Просто у старшего начала болеть голова, за окном вновь пошёл дождь и Чон, прикинув, что, возможно, его организм подобным образом реагирует на погоду, предложил ему массаж головы. Делать он его не умел, естественно, но импровизацию никто не отменял, с учётом того, что покопаться в этих кудряшках хотелось с их первой встречи, когда брюнет почувствовал под своей ладонью что-то мягкое завитой формы.       Естественно от предложения Ким не отказался: тут же пристроился на чужих ногах, улыбаясь так довольно и позитивно, что-то поворчал себе под нос, находя удобную позу, и закрыл глаза. Ну, а Чон не пальцем деланный, два раза повторять не нужно. Тут же запустил ладонь в чужую шевелюру, для начала массажируя, а затем теряя основную цель и предпочитая отдать своё внимание волосам, ну, а там и Ким уснул.       Чонгуку его будить ой как не хочется, ведь спит тот сладко и, судя по всему, крепко, так что тот просто поудобнее устраивается на диване, так, чтоб Тэхён продолжал лежать на его ногах, однако и десяти минут не проходит от того времени, когда тот находит удобную позицию, ведь Гук и сам засыпает, так и оставляя свои пальцы в чужих волосах.

△△△

      Пробуждение должно быть сладостным, тягучим и приятным: чтоб в кровати поваляться пять минут, потянуться, позалипать на стену или потолок, подумать о том, какой ты бедный и несчастный, обязан вставать рано утром и идти в отвратительную погоду на учёбу вместо того, чтоб поспать, побороть своё желание уснуть вновь и наконец встать, начиная сборы. Утро должно быть таким, чтоб лучи солнца на лице играли, пробиваясь сквозь шторы, чтоб собака по тебе бегала, облизывая лицо, прямо как в фильмах. Утро должно быть добрым, положительным, чтоб настрой сохранился на весь день, и вот и у Чона почти такое же, разве только внезапно прервавший все мечтания подростка низкий и хриплый голос не раздался над самым ухом, пуская дрожь по телу.       Гук почти подскакивает на месте, однако того ловко ловят за руку и тянут обратно, ласково укладывая широкую ладонь на тёмную макушку и поглаживая ту, заставляя прижаться щекой к широкой груди. Чонгук сразу понимает то, с кем он очнулся и где, так как телевизор, что только вчера работал без остановки, сопоставляет все факты вместе, а накинутый на двух парней махровый плед кофейного оттенка говорит о том, что мать накрыла друзей (?) ночью, дабы те на замёрзли.       Следующее, что замечает Чон, это то, что он лежит с одной ногой, закинутой на бёдра старшего, пока свободная рука обнимает того за торс, кажется, прижимая к себе. На столь неожиданное замечание от самого себя парень мелко вздрагивает, собираясь задать вопрос, но его тут же прерывает Тэхён, видимо, прочитавший чужие мысли:       — Ты спишь как коала, — смеётся старший, получая в ответ недовольное бурчание и лёгкий удар, пришедший в бок, — Обнял меня всеми конечностями и посапывал. Я когда глаза разлепил даже сначала не понял того, почему мне так жарко, — Ким копошится и Гук чувствует, как тот переворачивается набок, лицом к парнишке, — Открой глаза, принцесса.       — Сам ты принцесса, — обиженно надувает губы младший, раскрывая глаза и вздрагивая, когда видит, как близко находится лицо Тэхёна: буквально в паре жалких, еле ощутимых сантиметрах. Чон густо краснеет, вызывая усмешку у старшего, а затем неловко поддаётся обратно, однако ощущает задницей спинку дивана и поскуливает внутри себя, опечаленно выдыхая.       — Не возись, мы и так еле-еле лежим на этом диване вдвоём.       — Ну так слезь с него, — ворчит младший, из-под бровей глядя на парня, сталкиваясь взглядами, — В чём проблема?       — Ты без меня замерзнешь, принцесса, — Тэхён звонко смеётся, когда Чон обидчиво щипает того за руку, поднимает руки в поражении и прикрывает глаза, прижимая младшего к себе непозволительно близко, ощущая чужое дыхание на ключицах. — Твоя мать ушла на работу, она не стала тебя лишний раз будить и попросила меня приглядеть за тобой и твоей ногой, так что сегодня ты дома.       Гук лишь жалобно хнычет, неосознанно сжимая ладонь на чужой спине и утыкаясь носом в чужую шею, глубоко вдыхая. В нос сразу бьёт мятный гель для душа, смешанный, кажется, с лаймом, а за ним и еле уловимый естественный запах Кима — глубокий такой, тягучий.       — Ну не плачь, бульон я смогу приготовить, — Ким приобнимает Чонгука покрепче, перебирая его волосы между пальцев, — Я вчера быстро уснул, да?       — Ну, — тянет младший, не думая даже выпутываться из чужой хватки: он не видел в подобных обжиманиях с утра пораньше ничего странного или двусмысленного, ведь с Юнги он так же часто просыпался в подобном положении, разве только всегда самый первый, — Относительно. Тебя хватило минут на семь, может восемь, а потом ты засопел.       Тэхён же кивает, не роняя и слова, поглаживает по голове и предлагает Чонгуку ещё немного подремать. Последний, кинув краткий, но многозначительный взгляд на старшего, получает удовлетворительный ответ о том, что Ким никуда не собирается уходить и полежит с тёмноволосым ровно до тех пор, пока он не уснёт.       Младший устраивается удобнее, вновь закидывая ногу на чужое бедро, обнимая крепкое тело за торс и продолжая дышать куда-то в шею. Кимовский гель для душа нравится младшему безумно, нравилось, как он преобладает морозными оттенками, свежими такими, самыми уловимыми, и лишь довольно что-то урчит про себя в полудрёме, единожды коснувшись тёплыми и мокрыми губами ключиц Тэхёна. Надо будет узнать у старшего о том, что за гель он использует.

△△△

      На часах уже два часа дня, а в голове какая-то тяжёлая пустота. Чон разлепляет глаза через силу, потирая те кулаком, долго тянется на диване и ощущает подозрительную свободу и лёгкую прохладу. Наугад стучит рукой по месту рядом с собой, но сталкивается лишь с похолодевшим от мрачного одиночества диваном, тяжко вздыхая. Ким ушёл.       Чонгук приподнимается на локтях, поправляя набок сползшую безразмерную серую футболку с каким-то чудаковатым принтом, что была куплена год назад, если не позже, когда он и Чимин гуляли по торговому центру, обсуждая бывшего Пака. Чон помнит тот день так, будто он был вчера; этот звонок от его друга с утра пораньше, осипший от долгих ругательств голос Чимина и его слова о том, что его парень — мудак редкостный, решивший, что им надо расстаться. В то утро Гук не меньше двух часов разговаривал со своим другом, выслушивая от того недовольства, а потом согласился прогуляться по городу, ведь шоппинг — отличное средство для того, чтоб отвлечься от навязчивых мыслей. Ну, именно так думал только Пак, ведь Чон потом ходил рядом подобием зомби из тех самых фильмов ужасов, засыпая на ходу. Единственное, что он тогда купил, как раз была эта футболка.       Младший прокашливается, чувствуя лёгкую сухость во рту от достаточно долгого, как для человека, что каждое утро вставал в семь утра, привыкнув к подобному режиму, сна, собирается встать, однако перед его лицом возникает стакан с каким-то соком и рука Тэхёна. Несколько секунд Чон смотрит в непонимании, хлопая глазами, ломая брови в удивлении, а затем поднимает взгляд, сталкиваясь с медовыми глазами. Ким лыбится во все тридцать два, видимо, находясь в отличном расположении духа, ещё раз показательно покачивает в своей руке стакан с напитком и, отдав его Гуку, перепрыгивает через спинку дивана, усаживаясь рядом. Чешет свою пятку, зачёсывая волосы назад, откидывает голову, открывая вид на широкую шею с ярко выраженным на ней кадыком и играет адамовым яблоком, позволяя тому взмыть вверх и затем вниз прямо за чужим сглатыванием слюны.       — Доброе утро?       Чон говорит неуверенно, продолжая держаться за счёт стоящей позади себя руки, на которую тот опирается, дабы не упасть обратно на относительно мягкую поверхность тяжёлым мешком с картошкой, делает глотки сока и отмечает, что это какой-то ягодный микс. Вкусно, немного сладко, освежающе за счёт того, что напиток, видимо, только из холодильника.       — Привет, принцесса, — смеётся Ким, улавливая на себе тяжёлый встречный взгляд, перенимая уже пустой стакан в свои руки и ставя тот на журнальный столик, где лежали джойстики от их вчерашнего вечера, — Как спалось?       На вопрос младший лишь мычит, покачивая головой подобно болванчику, и сваливается обратно на подушки, закидывая руку к себе на лоб и тем самым накрывая глаза, не позволяя надоедливому солнечному свету неприятно играть на его лице. Вообще, если судить по его внутреннему состоянию, Гук был бы не против поспать ещё часика два, ну так, чисто символически, однако останавливает его от этой мысли лишь то, что позже он будет страдать от пересыпа. Осталось немного потерпеть, подождать и всё само пройдёт, а сонливость снимет как рукой.       — Я намазал тебе лодыжку пока ты спал, — тишину разрывает Тэхён, сообщая о том, что он делал всё время, пока Чонгук спал. — Бульон стоит на плите, если захочешь есть, то скажи.       — Тебе разве не нужно домой?       Чон вскидывает бровями, всё же убирая руку с лица, смотрит долго и подозрительно на старшего, что в ответ отводит взгляд в угол комнаты, почёсывая затылок. Вообще Киму, по-хорошему, не стоило оставаться здесь на ночёвку, ведь Юнги уже успел накидать Тэ пару ласковых сообщений на телефон о том, что если он хоть что-то сделал с его младшим братом, что если он хоть пальцем его тронул, кимовский член познает всю жестокость Мина. От этого лишь передёргивает слабо, ведь, блять, злой Юнги — пиздецки страшный Юнги!       Чонгук же не продолжает доставать лишними вопросами, просто мычит, кивая, почёсывает голову и привстаёт, перемещая свои ноги на пол, пока голова спадает на широкое плечо удивлённого от подобного действия со стороны младшего Тэхёна. Гук поддерживать не умел, а по красочному взгляду бедного Кима можно понять, что Юнги уже успел расписать ему все виды пыток, что он испробует на крепком теле, так что положить голову на мужское плечо показалось лучшей идеей. И это немного помогает: младший чувствует, как парень рядом с ним немного расслабляется, выдыхая.

△△△

      — Тэхён, а можно вопрос? — парни уже сидят за обеденным столом примерно в три часа дня, поедая приготовленный Тэхёном бульон и разговаривая обо всём подряд: начиная от того, как сложно Гуку приходится в школе, заканчивая машинами и мотоциклами, а так же темой о автосервисе Юнги, — Почему ты вчера бил парня?       Ким давится, а Гук стучит тому по спине ладонью, не позволяя умереть от попавшего не туда хлеба. На это мужчина лишь благодарно кивает, одним глотком опустошая остатки сока в своём стакане, да и улыбается как-то неловко и неряшливо.       Тэхён надеется на то, что Чон предпочтёт оставить этот вопрос в стороне для того, чтоб задать его немного позже, особенно если учесть то, как неожиданно подавился старший, однако в ответ ловит лишь заинтересованные оленьи глазки с плескающейся в них интригой. Несколько минут Ким держит тишину, не поддаваясь щенячьему взгляду, пытаясь дать понять младшему о том, что говорить об этой теме он пока не хочет, однако не выдерживает пылкого взгляда на себе и сдаётся, массируя переносицу.       — Он просто должник, — наконец подаёт голос старший, прикусывая нижнюю губу и ведя взглядом по всей кухне, но только не по Чону: не хотелось как-то, — А я… ну, поставил ему мозги на место и обозначил последние даты выплаты его задолженности.       — Так ты типа коллектор? — восхищённо выдаёт Чонгук, однако получает в ответ лишь слабое покачивание головой.       — Не совсем, — Ким начинает заметно нервничать, перебирая пальцы своих рук, видимо, не желая вообще говорить на эту тему, на что Чон лишь понимающе кивнул.       Больше вопросов касательно чужого заработка Чонгук не задавал, предпочитая думать о том, что его новый знакомый — классный и сногсшибательный коллектор, работающий в банке, однако вот только в голове не укладывался сам факт того, почему коллекторы из банка выбивают в буквальном смысле долги из людей. С каких пор подобные действия стали законными? И если всё действительно обстоит подобным образом, то чёрт с два Чонгук возьмёт кредит. Не очень-то хочется, между прочем, потом быть избитым в переулке какого-нибудь прогнившего района в кромешной темноте.

△△△

      Чимин уже добрые десять минут наседает на мозги Чонгука, высказывая ему о том, какой его друг круглый идиот. Вмешаться в какие-то разборки, применив добрый словарный запас старшего брата, который, к слову, по мнению Пака у младшенького вообще на голову отбитый, вероятнее всего задеть парня за живое и затем подвернуть лодыжку в каком-то Богом забытом переулке, лишний раз не раздумывая о адекватности своего поступка и благосклонно залезая на неизвестного ему мужика.       Да и надо было Чонгуку вообще додуматься о том, чтоб начать материться! Чимин даже представить себе не может то, как эта булка, которую он сейчас тянет за щёки, лишний раз начитывая ему лекции о том, что так делать нельзя и лучше лишний раз проигнорить, и что, к счастью младшего, там был не неадекватный мужик лет пятидесяти, заглядывающийся на аппетитные задницы неких Чонгуков, а вполне обычный Тэхён. Коллектор. Бьющий людей за долги. Из банка.       В школе же, как сообщил Чимин, всё как обычно — тянется своей непринуждённой чередой, разве только на днях два парня из третьего класса подрались на заднем дворе школы за какую-то девчонку, что, в итоге, закрутила роман со взрослым мужиком, оставляя двух оболтусов с ничем. Пак рассказывал об этой ситуации красочно, открыто, не скрывая ни одной детали, и даже успел упомянуть о том, что по внешнему виду девка была такая себе. Очень распущенная.       — Да ты только представь, Гук! — вскрикивает пепельноволосый, роняя кулак на стол в школьной столовой, привлекая к ним внимание, — Юбка чуть ли не открывала вид на её верблюжье копытце, колготки в огромную сетку, какой-то топик, осенью, Гук, с огромным вырезом в области груди и разукрашенная всеми цветами радуги рожа. Я чуть не умер от её внешнего вида там. — Причитает Чимин, улавливая смех своего друга и недовольно морщась, скрещивая руки на груди, — Ну и кто этот твой Тэхён?       А Чонгук от столь резкой смены темы разговора даже на пару секунд опешивает, а затем еле заметно краснеет, что, естественно, не уходит от внимательного взгляда Пака, у которого глаза-щёлочки превращаются в настоящую луну: становятся такими же огромными.       — Ну, он добрый парень, кучерявый, высокий и, судя по всему, ходит в тренажёрки, — парень пытается высказываться максимально кратко и по делу, дабы Чимин, любящий всё романтизировать и опошлять, не сказанул лишний раз чего-то нелепого и смущающего, — Готовит, вроде как, неплохо. Умный, тащится по машинам и мотоциклам, сожитель моего брата и, по совместительству, он открывает вместе с ним автосервис, — тёмноволосый ведёт взглядом по проходящим мимо людям, склоняя голову набок, — В общем…       — В общем сексуальный взрослый мужчина с ахуенным телом, красивым личиком, венистыми руками и крепкой хваткой, высокий, с огромным членом? — Пак наклоняется так, чтоб его слова слышал только Гук, который тут же краснеет, распахивая глаза и отвешивая хорошую оплеуху своему другу, — Да ладно, Гук, так и скажи, что он тебе приглянулся.       — Я не гей, Чим! — возражает младший, тушуясь, — И вообще, меня не интересует, какой у него там… член…       — Да я по твоим глазам вижу, что так и хочется заглянуть ему под кромку штанов и посмотреть на этого гиганта! — продолжает Пак, звонко смеясь и улыбаясь, когда уши Чонгука так же стремительно начинают пылать от неловкости ситуации, — Да ладно тебе, Чонгук, ты просто латентный гей. Ты спал с ним на одном диване, обнимая так, будто он вот-вот уйдёт, наслаждался запахом его геля для душа и уснул в его объятиях как младенец! Это уже признаки, друг.       Чон долго стонет, страдальчески закидывая голову назад и прикрывая глаза, шумно выдыхая, пока Чимин продолжает что-то напевать о том, что теперь он не один любитель радуги и взрослых мужиков. Именно поэтому младший не хотел рассказывать своему другу о том, что произошло между ним и Кимом вчера, в его квартире, ведь истинный любитель всё опошлять уже предлагает Чонгуку примерить юбочку, говоря о том, что член Тэхёна просто взорвётся от того, как та самая юбка будет прекрасно выглядеть на его крепких бёдрах, обтянутых чулками.       — А ты представь, он толкает тебя на кровать, твоя юбочка задирается, а там — стринги! Да не абы какие, а кружевные, красивые! — Пак мечтательно прикрывает глаза, глупо улыбаясь, — Господи, даже у меня встал бы.       — Чимин, прекрати, я ничего такого делать не собираюсь, — Чон отмахивается лениво, понимая, что поток фантазии лучшего друга уже прервать будет невозможно, — Я не гей, даже не латентный, у меня уже есть влюблённость в одну девчонку и какие-то мужики с огромным членом меня не привлекают.       — Значит у него реально большой?       Гук воет, пока Пак смеётся громко, похлопывая паренька по плечу и уже точно давая ему неутешительное прозвище — латентный гей.

△△△

      День проходил как обычно: нудные уроки, хренова туча домашних заданий от учителей, многочисленные вопросы от них же о том, куда пропал их любимый ученик на столь длительный срок и всё ли у него хорошо с ногой, открытые переживания и долгожданный звонок на перемену. Ах да, отличается теперь весь этот день маленьким, но тем не менее животрепещущим фактом — Чимином, который продолжает напевать Чонгуку о том, что он, идиот эдакий, ухватил прекрасный цветочек по имени Ким Тэхён. Сомнительный, конечно, да и подозрительный какой-то, но тем не менее ухватил. Коллектора, подтянутого красавца, сильного парня и в принципе неплохой перепихон на одну ночь, чисто чтоб проверить его догадки касательно ориентации тёмноволосого.       Эти разговоры Пака уже порядком поднадоели, так что, слившись с толпой после звонка, младший находит своё уединение на втором этаже школы, усаживаясь на подоконник самого отдалённого от народа окна и подключая к телефону беспроводные наушники, что ему подарил Юнги на День рождения, грозясь тем, что если он их потеряет, то старший вырвет его печень, ведь копил Мин на них так, будто собрался устроить похороны. Долго и мучительно.       Через пару минут в ушах раздаётся приятная мелодия любимого трека Чонгука — «ghost town», замедленная, спокойная и успокаивающая всю эту путаницу внутри головы младшего, что покачивает ногой, закидывая голову и касаясь затылком холодного окна. Снова дождь.       Чон прикрывает глаза, размеренно дыша, превращает некогда хаотичные движения ногой в отбивку такта трека, да и наслаждается одиночеством вокруг своей персоны. У Чонгука, вообще, друзей пиздец мало. Только верный Чимин, оплетающийся рядом каждый удобный раз, умный Сокджин, что реально приболел, да и всё. Ну и, конечно, кошка у подъезда, которая каждый раз шипит на Чонгука и бьёт того когтистой лапой, давая себя погладить только после сытного обеда кошачьим кормом. И, наверное, любой другой адекватный человек на месте Гука уже начинал бы загоняться касательно того, что он слишком одинок, что ему мало внимания и в принципе приключений на свою задницу, ведь чонгуковский возраст сейчас у многих воспринимается как та самая бурная пора, нацеленная на бунтарство и раскрепощённость, за которой последует скучная взрослая жизнь вокруг бесконечной работы, возможной семьи и последующей смерти, однако тёмноволосый не особо парился на счёт его окружения.       В детстве он был популярным мальчиком, у него было много то ли просто знакомых, то ли друзей, определиться с тем, кем были ему те люди он не может и до сей поры, его окружало бесконечное внимание к его персоне и интерес со стороны девчонок, однако как-то со временем всё это прошло, а сам Гук стал скорее серой мышью с красивым личиком и неплохим телом. Тот начал в себе закрываться, отдавал предпочтение не прогулкам, как бывало раньше, а дому, его любимой кровати и сну, классическим книгам и урокам, ведь навязанные матерью стереотипы о том, что образование — ключ ко всем дверям, давали о себе знать.       И даже если Гук считался неким отшельником, подобраться к которому сложно и невозможно чисто фактически, вниманием поклонников он не обделён. Именно поклонников, что метили на сочный зад парня, который создавал вокруг себя гнетущую атмосферу, вызывающую азарт в виде его заполучения, а не поклонниц, как надеялся Чон. И если остальные, более умные люди, отлипали от парнишки быстро и ловко, не доставая его лишний раз без надобности, сталкиваясь с тяжёлым кулаком Чонгука в итоге несостоявшихся домогательств до него, но был один отчаянный парень, будущий выпусник, что доучивался последний год и должен был валить потом на все четыре стороны, не дающий младшему даже пёрнуть спокойно.

△△△

      «Вспомнишь говно — вот и оно» — думает про себя Чонгук, когда на выходе из школы его вновь хватают за руку, перехватывая за узкую талию, требовательно сжимая ту и зажимая у стены, заставляя проходящих мимо учеников с интересом оглянуться назад на представшую картину. Джин-Хо, как раз тот выпусник, не теряющий надежд завалить симпатичного парнишку, каждый раз позволял себе чересчур много, за что получал добрых лещей и нередко даже удар в области паха, однако так же каждый раз возвращался назад, получая новую порцию говна в свою сторону.       Тот был выше Чонгука на голову, и пока сам Гук был жалкие сто семьдесят восемь, старшеклассник все сто девяносто пять, что даже рядом не стояло с Тэхёном, тем неуклюжем взрослым парнем, что вчера вечером, по приходу матери Гука, возвращался два раза за забытыми вещами в чужой квартире. При воспоминании о неуклюжести кучерявого на лице появляется довольная улыбка, которую Джин-Хо воспринимает на свой счёт, наивно полагаясь на то, что сердце Чона начинает таять.       Хо вообще рядом с Кимом не стоял, вот что осознаёт парнишка, ловя себя на разглядывании чужого профиля. Ким был подтянутым, крепким, высоким и красивым, до страшного добрым и милым, особенно в нём Чонгуку нравились его волосы, с которыми тот позавчера игрался, наматывая на палец и находя в этом свой антистресс, когда Джин-Хо был каким-то сумбурным и неинтересным. У того и рост маленький, и тело какое-то хлипкое, неуклюжее, волосы были обычными, голубыми, крашенными, и улыбка у него была противная и мерзкая, и даже некогда ровные зубы теперь кажутся кривыми на фоне Тэхёна. И касания этого неудачника были неправильными, слишком неловкими. Другое дело Тэхён; тот и касался нежно, и обнимал приятно, теплом делясь, и в целом был, наверняка, идеалом многих девчонок, если уж и не парней. Но Чон не гей.       Однако ловит себя на мысли о том, что он сравнивает Джин-Хо и Тэхёна, делая явный выбор в пользу второго, от чего тушуется резко, отталкивая от себя старшеклассника, что не понимает неожиданной перемены чужого настроения. Вот Чонгук стоял, улыбался, краснел как девчонка под чужими касаниями (хотя краснел тот при воспоминании о приятном запахе чужого геля для душа), а теперь толкается, кажется рычит и пытается кусаться, когда выпускник не теряет надежд и жмёт ближе к стене, перехватывая чужие руки и поднимая те над головой тёмноволосого, заставляя того застыть от шока.       — Отойди, — сквозь зубы цедит Чонгук сразу же, как только понимание ситуации бьёт в голову, а внутри зарождается неоправданная агрессия. Ещё немного и тот применит запас своего брата, — Повторяю один раз, Джин-Хо.       — Не брыкайся, Гук-и, — приторно-мерзко тянет старшеклассник, вжимая младшего в стену и опасно наклоняясь под него шеей, ведя кончиком носа по изгибу, — Не ври, что тебе не нравится, я ведь видел то, как ты улыбался и краснел.       Чонгук встаёт в лёгкий в ступор, отупело глядя на парня при его словах о том, что поведение Чона было как у самой натуральной девчонки, что поймали в кабэ-дон*, не намереваясь отпускать.       — Ты совсем крышей поехал? Отпусти меня!       Продолжает упираться Чон после секундной тишины, пинаясь ногами, оставляя неплохой удар на чужой коленке, заставляя Джин-Хо шикнуть, чуть согнув одну из ног из-за резкой боли. А Гук, видя чужие страдания, надменно улыбается, намереваясь ударить во второй раз, однако не ожидает, что чужая коленка окажется прямо меж его ног, отрезая способы возможного сопротивления. Да что за херня?!       — Джин-Хо, конченный мудак, отпусти! — продолжает рычать Гук, прекрасно понимая, что его сейчас никто не спасет: школа уже опустела, а на её территории находились, наверное, только те, кто ждал такси и не спешил вмешиваться в чужие разборки, списывая это на любовные недопонимания, — Отъебись блять!       — Впервые слышу, как ты ругаешься, — а этот мудак, видимо, получает наслаждение перед открывшейся перед ним сцены в виде запыхавшегося от попыток выбраться из чужого захвата Чонгука с покрасневшим от злости лицом и взглядом, наполненным ненавистью, — Котёнок показывает зубки?       — Этот котёнок отгрызёт тебе член, оставляя тебя кастрированным и бесполезным мужиком на всю оставшуюся жизнь, — в ответ бросает Чон, поддевая ногу парня и пытаясь сбить ту пяткой, однако получает за это лишь крепкую хватку на своей талии свободной рукой, что перемещается со стены на тело парня, неприятно сжимая, — Ты оглох или как?       — Ты оглох или как? — вторит кто-то за спиной Джин-Хо грубым, приглушённым и недовольным голосом, разрывая и без того напряжённую атмосферу между двумя парнями своим баритоном и ощущаемой даже спиной, что была прижата к стене, агрессивностью, — Отойди от него нахер, пока я не сломал тебе челюсть и ноги.       Старшеклассник на то и старшеклассник, что мозги у того от спермотоксикоза явно поплывшие и, видимо, осознание притуплённое, в связи с чем Джин-Хо Гука, конечно, отпускает, однако поворачивается назад, готовясь бросить колкость в сторону помешавшего ему парня.       — Кучерявый, ты чё тут забыл? Не видишь, что я со своим парнем разговариваю? — нагло врёт выпускник, не замечая, как у незнакомца руки, венистые такие, ахуенные, сжимаются в кулаки, — Вали.       А Чонгук, глядя на Тэхёна, что со своих плеч кожанку снимает, ту самую косуху, в которой Ким что встретился с парнишкой в том самом тёмном дворе, донося его до квартиры Юнги, что вчера приехал в ней, откладывая её чрезвычайно нежно на сидение байка, начинает дрожать. И не потому, что Ким выглядел пиздец сексуально в этой майке-алкоголичке белого цвета, что обтягивала накаченную грудь и, твою мать, кубики пресса, открывая вид на подтянутое тело с ахуенными накаченными от длительных тренировок руками, а потому, что страшно. Ну, он так пытался думать, по крайней мере, пока Тэ не стал разминать шею, надвигаясь мускулистой горой на выпускника, что от вида подобного сборища мышц опешивает.       Гук, конечно, знал о том, что у Кима шея большая такая, но не думал, что до того красивая и прекрасно сочетающаяся с его телом. Он взглядом вниз мажет и пищит, отмечая крепкие бёдра, обтянутые джинсами и краснеет, прикидывая в голове о том, как прекрасно руки Чонгука, небольшие, нежные, смотрелись бы на этих бёдрах. Пак Чимин, чёртов идиот! Извратил бедного парнишку и теперь позволяет тому мучаться от своих же многочисленных рассказов о том, какой у Кима, наверное, ахуенный член.       Джин-Хо старается держаться молодцом, наивно полагаясь на то, что хотя бы в росте он будет превосходить парня, вступившегося за Чонгука, однако когда тот поднимается на последнюю ступеньку, выпусник сдаётся. Даже ему, одному из самых высоких парней в школе, приходится задирать свою голову, дабы взглянуть в чужие медовые глаза, в коих плескалась злость, затем выражающаяся в играющих на лице желваках и сильном ударе в челюсть, от которого парень постыдно оседает на задницу.       А младший лишь вздрагивает, прикрывая в испуге глаза, когда он замечает, как Тэхён заносит ногу, улавливая слухом приглушённый удар об чужое тело. Затем вымученный стон боли, лёгкий полувскрик от очередного удара и какое-то копошение рядом с собой. Чон ощущает ладонь на своей талии, от чего вздрагивает, готовясь вырываться и сопротивляться чужим касаниям, однако успокаивает, когда того заботливо прижимают к себе, что-то тихо шепча на ушко.       Ким поглаживает паренька по спине, одну руку удерживая на его голове, не позволяя отстраниться, говорит о том, что всё хорошо и таких ситуаций с этим идиотом не повторится, а где-то сбоку, снизу, слышится слабое согласие Джин-Хо, что продолжает кататься по полу от боли. Чонгук несколько секунд держит тело напряжённым, продолжая отталкиваться, а затем заметно расслабляется, прижимаясь к Тэхёну и обнимая его за талию, вновь утыкаясь лицом куда-то в ключицы, чуть привставая на носочки для этого. От Кима снова пахнет тем самым гелем.       И те самые нотки свежести, смешанные с лёгким ароматом лайма, позволяют облегчённо выдохнуть с надеждой на то, что некогда прилипший как банный лист к Чонгуку Джин-хо наконец отъебется с концами, больше не стесняя того своим излишним интересом в сторону младшего, что позволяет табуну мурашек проскочить по его спине вдоль всего тела, когда над ухом вновь раздаётся опаляющий ухо баритон Кима с полушёпотом, что предлагает подкинуть до дома.       — Пошли, — Тэ хочет отстраниться, однако улавливает крепкую хватку на своей спине со стороны Чонгука и лишь смеётся, нежно так, красиво, заставляя сердце подростка совершить подозрительный кульбит внутри, — Принцесса, пойдём, а то мне влетит от ваших учителей за избиение парня.       Чон кивает вымученно, скрывая своё горящее от смущения лицо чёлкой, позволяет Киму развернуться на пятках и собирается пойти за ним, однако чувствует на своей руке крепкую хватку чужой грубой ладони и дрожит, глупо улыбаясь, когда позади раздаются выкрики учителей.       Тэхён прыгает на байк, прося Чонгука подержать его косуху, стремительно заводит мотор и ждёт, пока и сам Гук, забывая о мерах безопасности в виде тёмного шлема, прыгает рядом, звонко смеясь и обнимая Кима за талию, что точно так же хихикает подло, срываясь с места и покидая территорию школу под бубнёж вышедшей из дверей директрисы. Завтра Чона ждёт взбучка, но он об этом совершенно не думает, наслаждаясь тем, как прохладный воздух встречается с лицом паренька, охлаждая его некогда горящее смущение.       Младший держится крепко за Тэхёна, припадая щекой к его широкой спине, чувствуя, как спокойно и размеренно тот дышит, ощущая, как его лопатки двигаются подстать движениям рук и вновь краснеет, когда Ким невзначай накрывает небольшую ладонь своей, охватывая ту пальцами и поправляя. Для старшего этот жест не значит ничего, кроме как беспокойства за чужую сохранность, в то время как Чонгук плавится, проклиная Чимина за то, что тот поселил в его голове неправильные мысли касательно Тэхёна. И теперь он не может отделаться от мысли о том, какой же все-таки у Кима член.       Чёртов Пак Чимин!