03

      Воронов от Лисов отделяло буквально несколько шагов, когда Кевин вскочил и уперся руками о стол, словно боясь, что в любой момент ноги могут сдать позиции и отказаться держать его. По бледному, напряженному лицу, по тщательно скрываемой дрожи можно было предположить, что он и сам слабо осознавал, почему вдруг встал. Его глаза нервно бегали всюду, изучая мельчайшие детали тарелок, предложенной еды, приборов — всего, что попадалось, лишь бы не смотреть на явившийся ему ночной кошмар. Лишь бы как можно дольше верить в то, что все это ему лишь показалось. — Я вижу, ты все больше опускаешь себя на уровень бездарей, которых зовешь своей командой, — вместо приветствия бросил Рико, не без наслаждения наблюдая за тем, как с каждым его словом Дэй сжимается все больше, надеясь и вовсе раствориться. — Живя с ними, ты забыл, как следует вести себя в обществе? Когда беседуешь с человеком, Кевин, — с нажимом продолжал тот, — следует смотреть на него, а не делать вид, будто тебя это никак не касается.       Дэй лишь сильнее вжал подбородок в шею, в то время как его пальцы с неистовой силой цеплялись за край. Но животный страх, тщательно прививаемый ему в течение стольких лет, возобладал. Очень медленно, до последнего оттягивая неизбежный момент встречи лицом к лицу со своим личным дьяволом, он повиновался.       Разве что Рико не привык ждать. Рука Мориямы стремительно метнулась вперед в попытке ухватить его за подбородок, но так и не достигла цели.       Эндрю, до этого лишь скучающе наблюдавший, вступил в игру, как только это потребовалось. Улыбка, которую следовало бы назвать оскалом, неизменно красовалась на его лице, в то время как глаза оставались мертвенно-безразличными. Он перехватил руку, с силой сжав запястье, и небрежно отбросил назад.       Болезненно рыкнув, Ворон прижал предплечье к груди. Гнев и раздражение захлестнули с головой, подобно огромной волне, и глаза его вспыхнули. Тьма буквально пульсировала в них, удерживаемая на самой грани осознанием того, что сейчас не время. Слишком много глаз обращены в их сторону, чтобы явить то, что так и рвется наружу.       Внутренний шторм вскоре утих, позволяя тихой глади вступить во владение, и лишь тогда Морияма взглянул на Эндрю. Он безразлично рассматривал его не более нескольких секунд и вскоре отвернулся, будто место и вовсе пустовало.       Миниярд с силой надавил на плечо Кевина, вынуждая его опуститься назад на стул, но у Дэя и в мыслях не было сопротивляться. — Тоже рад тебя видеть, — как бы между прочим бросил Эндрю. — А я-то думал, ты имеешь хоть малейшее представление об этикете, раз уж разглагольствуешь на эту тему. Ну, ничего, я тебе подскажу — держи руки при себе, если это неприемлемо для твоего визави. Считай, я предотвратил твою попытку выставить себя невежей. — Приму к сведению, — незаинтересованно отмахнулся Рико и с наигранными, но звучавшими столь реалистично усталостью и обидой, заскользившими в голосе, продолжил. — Пусть ты больше не Ворон, Кевин, но такие мелочи не отменяют нашей связи. После стольких месяцев, проведенных тобой за пределами «Замка Эвермор», я не мог прикоснуться к тебе. Несколько жестоко с твоей стороны не позволять мне такой малости, — как бы ни звучал голос, глаза Мориямы сгущали воздух вокруг Дэя, заставляя его задыхаться от этой замаскированной и оттого еще более вязкой жестокости и болезненных воспоминаний, так и мелькавших перед глазами.       Рико с легкой улыбкой, заигравшей на губах, протянул вперед руку, и Кевин почувствовал, как все его конечности захватило пугающей немотой. Он ощущал себя куклой, не отвечавшей за собственные движения, слова, вздохи. Не отвечавшей за собственную жизнь. Парень поднял негнущуюся руку и лишь едва-едва сжал пальцы в ответном рукопожатии, стараясь воссоздать подобие улыбки, но, казалось, и вовсе забыл как.       В этот момент тихо шаркнул отодвигающийся стул. Рене поднялась со своего места и лишь мельком посмотрела в сторону Кевина и наблюдавшего за ним Эндрю, но и этих секунд было достаточно, чтобы заметить ее тревогу. Она так же осторожно вернула все на свои места и удалилась вглубь зала, без конца ворочая головой, как бы ища кого-то. — Засчитано, — с ядовитой усмешкой отозвался Миниярд, при этом глядя на всех вокруг совсем как на животных в цирке, предназначенных для его развлечения. Как ни в чем не бывало он регулярно потягивал канапе с соседней тарелки и таким образом опустошил практически половину. И тем не менее его глаза были настороженно прищурены. Парень по-птичьи склонил голову набок и бросил взгляд на Морияму — в его лицо, на котором так и вспыхивали огоньки от осознания собственного превосходства. И на какое-то мгновение, когда клубок тьмы буквально материализовался от этого безмолвного поединка, Эндрю едва уловимо — на какое-то несчастное мгновение — переключил свое внимание на Натаниэля, с интересом наблюдавшего, и напряжение как-то само по себе сошло на нет.       Воронья свита, не изменив своих позиций, стояла за спиной Рико острым клином. Никто из них так и не вмешался в разговор. Они внимательно наблюдали, скользя по напряженным лицам вокруг темными глазами, впитывая напряжение, словно губки, наслаждаясь им. Они видели слабость и, повинуясь годами прививаемой привычке, возвышали себя на ее фоне, и наслаждение сладким опиумом бежало по венам.       Но, приглядевшись, можно было заметить, что испытываемые воронами эмоции разительно отличались. Полузащитники, Ричер и Джонсен, без конца переглядывались между собой, и в глазах их вспыхивал огонь при каждой фразе, произносимой капитаном. Рвение вступить в разговор пылало в их глазах, но они лишь о чем-то тихо переговаривались, издавая короткие смешки при взгляде в направлении Лисов. Жан, стоящий за левым плечом Мориямы, был напряжен. Он, подобно натянутой струне, стоял, прижав руки к бокам, но в то же время лицо его выглядело совершенно равнодушно, так, словно перед ним не происходило ничего, стоящего внимания. За время, проведенное в команде, Моро научился отключаться от происходящего вокруг, закапываясь глубоко в свои мысли, где мог чувствовать себя относительно спокойно. Натаниэль же, став инородным пятном в этом клубке тьмы, к которому волей-неволей цеплялись взгляды, был полностью спокоен. Он расслабленно стоял, покачиваясь с ноги на ногу, но бегающие по лицам вокруг голубые глаза выдавали его заинтересованность. — Знаменитый Кевин Дэй, тот самый номер два, сжался, как трусливая девчонка, от простого рукопожатия, — наконец подал голос Ричер тихо, но достаточно для того, чтобы быть услышанным. Он сделал это лишь после того, как Морияма замолчал, напустив на себя пелену безразличия, не заинтересованный в продолжении диалога. — Ну что за прелесть, — закончил он на выдохе, самодовольно улыбаясь.       Веснински закатил глаза и устало потер переносицу. Осознание бессмысленности сложившейся ситуации начинало действовать на нервы и жестоко разбивало его надежды услышать что-нибудь действительно стоящее. Пройдя вперед, он по-хозяйски раскинулся на пустующем стуле напротив Кевина и, облокотившись на спинку, блаженно опустил веки. — Не помню, чтобы тебе предлагали присесть, — недовольно проворчал игрок команды Техаса, занимавший соседнее место, и поморщился. — Не помню, чтобы спрашивал разрешения. — Какого черта вы здесь устроили? — недовольный голос Ваймака, шагающего к столу с Рене и Тетсуи, эхом пронесся через весь зал. Тренер невероятно красноречиво взглянул на Эндрю, на что Миниярд лишь вскинул ладони в знак своей невиновности.       Кевин же умоляюще уставился на Ваймака, готовый отдать все, лишь бы исчезнуть до того, как Хозяин решит удостоить его вниманием. И, вероятно, вселенная решила, что на сегодня с него достаточно: тренер действительно направился к нему. Положив свою тяжелую ладонь на плечо Дэя, он выставил перед ним на стол запечатанную бутылку водки. И, приняв ворох безмолвных благодарностей, уволок его за собой в направлении парковки.       Эндрю тоже поднялся из-за стола. Не сказав не слова, он удалился с площадки, как могло показаться, за Кевином, но так и не свернул к выходу на улицу, а скрылся за дверью лисьей раздевалки. Вот оно — изящное приглашение Миниярда, в расшифровке которого Натаниэль не нуждался. — Натаниэль, — окликнул его Рико, собираясь последовать за уходящим Тетсуи, и махнул головой в сторону ушедшего Миниярда, — на этот раз беседы будет достаточно.

***

      Эндрю лежал на скамье. Его руки были раскинуты в разные стороны, спадая на белый плиточный пол, а между пальцев тем временем медленно тлела сигарета. Он был спокоен, словно погруженный в сон, и лишь изредка длинные ресницы едва заметно подрагивали на сомкнутых веках. В такие моменты он выглядел так, будто нуждался в опоре, защите. И Натаниэль действительно верил в это, отыскав эти желания на самом дне его глаз, услышав немые крики о помощи. Но вероятнее, ему просто почудилось то, во что так хотелось верить. — Да у нас гости, — с усмешкой бросил Эндрю, так и не открыв глаза, когда услышал легкий скрип петель. Его рука с зажатой сигаретой потянулась ко рту, и, вдохнув, он выпустил дым тонкой струйкой. — Я польщен.       Натаниэль молча опустился на пол возле его головы и забрал едва отнятую от губ сигарету. Он поглощено следил, как алые огоньки медленно загораются и гаснут на ее конце, как, пробираясь все ближе к фильтру, они оставляют за собой лишь пепел, опадающий на пол.       Парень вдохнул и выпустил клуб дыма на уровень глаз, теряясь в этой белой пелене, отрезающей от реального мира. Натаниэль Веснински — защитник команды «Воронов», льстец, выбивший для себя право быть белой вороной в этой непроглядной черноте, исчез, оставив после себя лишь оболочку. Он затерялся в собственном сознании. И в этой тьме были руки, холодные, но дарящие тепло, бледные, но сияющие ярче солнца. Эти самые руки и вернули его в реальность, ненавязчиво заскользив по шее, поглаживая, надавливая на выступы позвонков. — Мы не виделись около месяца. Да ты даже не удосужился отвечать на звонки или сообщения! И первое, что ты делаешь, — цепляешься с Рико, — в тоне, которым были произнесены эти слова, не было злости или обиды, а лишь усталость и нечто похожее на легкое разочарование. Натаниэль откинул голову назад, подставляясь под огрубевшие пальцы, изучающие его кожу так неторопливо и тщательно, словно впервые прикасались к ней. — Не помню, чтобы спрашивал твое мнение на этот счет, — равнодушно отозвался Эндрю. — Ты в конце концов доведешь его и прекрасно понимаешь, что это за собой повлечет. — Новость дня: мне плевать. Он только зря потратит время и мое, и свое. — Идиот, — тихо выдохнул Натаниэль.       Пальцы Миниярда ухватились за рыжие волосы у самых корней на затылке, крепко, но не причиняя боли. Он потянул на себя, наклоняя голову Веснински до предела, на котором в горле что-то ощутимо натягивалось, создавая легкое удушье.       Сам же, перевернувшись одним резким толчком, он навис над его лицом и не способен был не заметить, как заискрились голубые глаза напротив, как участились дыхание и полыхнули румянцем щеки. Весь из себя такой идеальный лежал перед ним. Даже слишком идеальный, чтобы находиться здесь, чтобы позволять себя трогать, целовать.       Натаниэль сжал губы всего на секунду, подвергаясь старой привычке делать так в моменты волнения. Когда же он расслабил их, приоткрывая, являя выступающие кончики передних зубов, Эндрю окончательно лишился любых тормозов, как бы ни не хотел этого признавать.       С пугающей остервенелостью Миниярд истязал его губы, злясь на себя, злясь на ублюдка Морияму, на Кевина и Ваймака, и на этого идиота, столь охотно отвечающего, игнорирующего каплю крови, не успевающую скатиться лишь потому, что Эндрю слизывал ее, размазывал по губам раньше, чем это становилось возможно. — Хватит, — едва уловимо прошептал Натаниэль, когда связь их губ разорвалась не более чем на секунду, зная, что Эндрю услышит. И он услышал, отшатываясь в сторону как обожженный. Вечный вопрос «Да или нет?», на который впервые приходилось слышать отрицательный ответ, несмотря на данное Веснински обещание, в которое так хотелось верить — «с тобой всегда да». — Черт, — Натаниэль опомнился слишком поздно и, виновато потупив взгляд, запустил руку в волосы. — Я не это имел в виду.       Одного взгляда на Эндрю хватило, чтобы понять, что он скрылся за привычной ширмой безразличия, прекрасно осознавая, что от этого не было никакого прока. Натаниэль видел. Видел, как испуг, обида исказили его черты и движения. Эндрю слишком часто упоминал о том, что ненавидит, оттого ли эти слова перестали что-то значить даже для него самого?       В помещении была лишь одна стена, не занятая ни шкафчиками, ни картинами или фотографиями, с изображенным на ней громадным отпечатком лисьей лапы, раздражающим и чрезмерно ярким. Ворон оперся на него спиной и с вызовом изогнул бровь. Наладив зрительный контакт, он начал расстегивать черную рубашку. Пуговица за пуговицей открывали Эндрю доступ к давно изученным и оттого лишь сильнее притягивающим шрамам на коже, багровым пятнам сосков и полосам сформировавшегося в результате ежедневных тренировок пресса. Рубашка бесформенной кучей упала к ногам, открывая взору брюки, ощутимо натянувшиеся на области паха. Не это ли самый изящный способ показать, что те слова были не отказом, а лишь следствием чрезмерной грубости и нужды в передышке? — Ты поднимешь, наконец, свой зад со скамейки, или мне нужно сказать «пожалуйста»? — Не смей.       Дважды просить не пришлось. Эндрю оперся рукой о стену на уровне шеи Веснински, и их учащенные дыхания слились в единый горячий поток. Они чувствовали друг друга каждой клеткой кожи на неком подсознательном уровне, не обращая внимания на пару сантиметров, разделявшие их тела и обеспечивающие Миниярду спокойствие. Это просто не имело значения, когда сердце барабанной дробью стучало в ушах, когда в глазах напротив было так непривычно много эмоций. — Возбудился от поцелуя, — хрипло усмехнулся Эндрю над самым ухом, от чего неудержимая волна мурашек пробежала по коже Натаниэля. — Совсем как девственник. — Заткнись.       В затянутых пеленой возбуждения голубых глазах все перемешалось, и соприкосновение их взглядов стало точкой невозврата, ведущей к безумию. Эндрю прокрался в его жизнь и многое в ней спутал: превратил ничего не значащие слова и действия в нечто ценное, стал причиной вечно кишащих в голове мыслей и желаний. Он заслужил отдельное место в устроенном им хаосе. — Да или нет? — С тобой всегда да, — Натаниэль запустил пальцы в его волосы, цепляясь за них так, словно они были единственной опорой, не позволяющей провалиться в бездонную пропасть. Он сжимал их между пальцами и оттягивал, прижимаясь еще ближе к разгоряченным губам, чтобы вторгнуться внутрь, описывая языком круги и витиеватые линии. Поцелуй-поединок, в котором у Веснински не было и шанса на победу. Эндрю знал его слишком хорошо: каждую чувствительную точку, заставляющую расслабиться или метаться из стороны в сторону, тихо скуля. Стопы, нежная кожа, скрывшаяся под коленом, ложбинка между грудей, задняя часть шеи — оружие, которому Натаниэлю нечем было противостоять.       Эндрю балансировал на грани между нежностью и грубостью, не способный выбрать одну из крайностей. Он безжалостно пускал в ход зубы и тут же зализывал раскрасневшиеся кусочки кожи. Его иссохшиеся губы выцеловывали дорожки от шеи, к ореолам сосков, к рассекавшим живот шрамам и возбужденному члену. Миниярд припадал губами к головке, скользил по основанию и надавливал языком на отверстие уретры, подчиняясь ладони, лежавшей на его затылке.       Эндрю считывал Веснински как открытую книгу, каждую эмоцию, каждый издаваемый стон, стоило кончиками пальцев погладить под коленом или поцеловать между грудей. Он впитывал в себя его эмоции, запечатлевая их в своей память так, словно каждая из них могла стать последней. — Эндрю, — сипло выдохнул Веснински, выпуская из пальцев копны светлых волос. Его голова запрокинулась назад, и он до боли закусил истерзанные губы, цепляясь пальцами за гладкую стену. Гортанный стон пронесся по помещению, и белесое пятно расплылось по черной рубашке раздраженно фыркнувшего Лиса. — 126%, — отчеканил Миниярд и резко развернулся, скрываясь за дверьми душевой, как только заметил пьянящий льдистый взгляд, гулявший по его лицу, телу.       Несколько минут, пролетевших как мгновение, Веснински сидел на полу, вслушиваясь в удары капель о кафельный пол душевой, не способный разобрать ни единого вздоха Миниярда, скрытого под пеленой воды. Все ровно так, будто ничего и не произошло. Будто не было поцелуев, тяжелых вздохов и возбуждения, а лишь тренировка, ничем не отличающаяся от сотен таких же. Это мог быть еще один день, полный физических нагрузок, бесполезных людей и искусственных эмоций, но он весь заполнился им, запретным и оттого лишь сильнее притягивающим. Эндрю Джозеф Миниярд занял слишком много места в его крохотном мирке и отказывался его покидать, ведь когда он обещал ненавидеть, ничего не упоминал о том, чтобы держаться подальше.       Натаниэль ушел, так и не дождавшись. Встреча с Миниярдом разделила его жизнь на два пространства, несовместимых друг с другом, словно черное и белое, словно день и ночь. Он же, повинуясь старой привычке, возвратился туда, где должен быть, оставив после себя лишь незначительные доказательства своего пребывания — короткое сообщение и прорисованные до мельчайших деталей образы, заставляющие Миниярда скользить рукой по собственному члену, упершись лбом в дверь душевой кабинки, под горячими струями воды. Это было гарантией его возвращения, а значит, даже большим, чем он мог себе позволить.       «Буду у тебя к 3».