Всего хорошего!

      После такого непрерывного смеха мы долго пытались отдышаться. Ториэль сидела в уютном кресле, а мы облокотились друг на друга с Азгором. Но все наши красные щеки выдавали то, что всего пять минут назад был животворящий запал безудержного веселья.       Меня разморило как кота на теплом солнышке. Я почувствовала такое приятное неистовое тепло не только снаружи, ощущая камин, горячую еду и сидящего рядом Азгора, но и внутри. В моем сердце воцарило спокойствие и уют. А потрескивание костра и шелест книжных листов, которые изредка переворачивала Ториэль, читая книгу об улитках, еще больше расслабляли и убаюкивали.       Я встрепенулась. – Ну всеее, хваааатит – промяукала я, сладко потягиваясь. Мне никто, на удивление, не ответил. Оглянувшись, я поняла, что все спят. Я посмотрела на милого сонного Азгора, который тихонько сопел своим раздувающимся большим носом, на Ториэль, которая нежно уткнулась мордочкой прямо в книгу. Мой взгляд пал на часы, висящие над камином. Они показывали полночь.       Тихонечко встав со стула, я направилась в коридор, пытаясь красться как самая маленькая мышка, избегающая большого и грозного кота. Я подошла к выходу и прислушалась.       - Видно, мне удалось никого не разбудить… - шепотом проговорила я, вслушиваясь в каждый шорох. Я оглядела местный гардероб. Тут весела верхняя одежда Ториэль на все случаи жизни: и милые уютные зимние шапочки с фиолетовым пуховиком, различные вязаные шарфы, в основном пастельных цветов, различные плащи для мокрой погоды и яркие летние шляпки с большими округлыми полями. Посреди всех этих уютных вещей весела одна огромная темная шуба и такая же грозная шапка с двумя прорезями под рога. Мои догадки сходились на том, что это была одежда Азгора, в которой он пришел сегодня.       Теплые вещи были необходимы, так как путь в основном всегда лежал через Снежнеград. Я взяла пуховик Ториэль и небесно-голубую шапочку. Разглядывая себя в зеркало, я изо всех сил пыталась сдержать смех. Вся одежда свисала с меня как с маленького ребенка: рукава болтались до колен, а шапка будто съела мою голову и закрывала мне почти весь обзор. Я завернула рукава на сколько это было возможно, и, на мое удивление, стало на много удобнее. Но теперь я была еще более похожа на пухлого снеговика.       Из закрытой двери дул холодный воздух. Он просачивался из каждой щели и мягко обдувал мое лицо, будто гладя невидимыми ледяными ладонями. Я нерешительно дернула ручку. Порыв ветра резко распахнул дверь. Передо мной открылись виды ночной зимы. Недалеко от меня, вдоль дороги, разливался мягкий свет фонарей, который освещал каждую падающую снежинку. Я закрыла за собой дверь и направилась вперед по снежной тропинке. Дорога была вся устлана свежим снегом, по которому еще никто не ходил. Она скрипела и хрустела под ногами как белые овсяные хлопья в тарелке с белоснежным молоком. Меня окружал темный лес, вглубь которого было страшно даже смотреть. Я всегда вспоминала в такие моменты фразу: «Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнет всматриваться в тебя».       На улице стояла полная тишина, которая изредка прерывалась гулом бушующего ветра. Не смотря на изрядно недружелюбную погоду, пышная одежда Ториэль так согревала, что создавалось ощущение, будто я и не выходила из дома. Только носом я ощущала холодные порывы зимнего воздуха и быстро тающие снежинки на моем лице.       Передо мной открылся заснеженный мост, который проходил через маленькую речушку. Воспоминания нахлынули на меня. Раньше тут стоял тот нелепо большой мост Папируса. Теперь здесь ничего похожего не было, только маленький аккуратненький мост с извилистыми железными перилами, которые были укутаны шапками из белоснежного и пушистого снега. Я наклонилась чуть ниже к замершей реке. Прозрачная корка льда ярко поблескивала от света фонарей, а под ней изредка виднелись быстро проплывающие серые рыбки и томно покачивающиеся изумрудные водоросли.       Я все ближе подходила к спящему Снежнеграду. Он также как и тогда сиял яркими огнями и всевозможными украшениями. Все окошки были окутаны темной дремой. Порой, мне все же удавалось видеть свет, но только от фонарика или свечи. Этим пользовались дети, чтобы не будить своих родителей и проказничать в ночное время.       Город преобразился к лучшему: тут появилось еще больше деревянных домиков, таких милых моему сердцу; располагалось несколько достаточно больших катков и снежных парков с ледяными фигурами и горками. К моему удивлению, в городе находилось множество больших ларьков с доброженым. Я подошла к одному из таких поближе. Он был уже закрыт, так как почти ничего не работало в такое позднее время. На большой табличке виднелись те самые вкусы, которые были в прежнем составе (всего двадцать один). Некоторые были по скидке, видно, пользовались большим спросом, чем остальные. Они назывались «Вкус счастья», «Теплые воспоминания» и «Горькие слезы проигравших». Странно, что последнее тоже было в списке.       Я почувствовала по телу легкую дрожь. Сначала, я подумала, что это от переизбытка чувств к прекрасному Подземелью, но оказалось, что это вибрировал мой телефон. Мои рукава в самый ненужный момент распустились, и я уронила телефон прямо в снег. Я плюхнулась на колени искать свой телефон, но от такого резкого движения моя шапка вновь очутилась прямо на моих глазах. Неистово возмущаясь и бормоча себе под нос, я пыталась поправить одежду и неожиданно ощутила прикосновение чего-то очень холодного к моей груди. Я приподняла шапку, и перед моим лицом сияло новенькое железное и острое копье. Это была Андайн!       Я закричала ее имя. Оно раздалось эхом в пустом Снежнеграде, постепенно утихая где-то в зимней глубине города. Забрало огромных железных доспехов медленно поднималось и жалостно скрипело.       Из темноты шлема раздалось недоуменное и протяжное: «Дитя?»       Шлем скоропостижно слетел с головы и с грохотом упал на снежную дорогу вместе с копьем. Алые волосы Андайн развевались на холодном ветру, а ее чешуя переливалась и поблескивала от ночных огней города.       Она резво подняла меня в воздух, так крепко обнимая, что мои ребра готовы были сузиться до мировых стандартов красоты. Наши восторженные крики прервала повторная вибрация телефона. Казалось, будто в этот раз он звонил на много громче, будто крича и возмущаясь.       Испуганно посмотрев друг на друга, Андайн поспешила к моему мокрому телефону, светившимся в одном из сугробов. Оглядев меня с ног до головы и поняв то, что мой внешний вид не позволит так резво и быстро ответить на звонок, Андайн взяла трубку.       Ториэль, совсем не ожидая услышать Андайн, оторопела. Повисла какая-то неуклюжая и неловкая тишина.       - Я здеееесь – крикнула я протяжно, подойдя поближе к Андайн.       - Она жива! – нелепо ляпнула Андайн.       В трубке послышался звонкий смех Тори. Она расспросила все ли с нами хорошо, и, услышав, что я надела ее теплую одежду и нахожусь под стальной защитой Андайн, успокоилась.       - Конечно мы придем на чай! – улыбаясь, отвечала Андайн. Она еще несколько раз одобрительно покивала головой, как будто говорила с Ториэль в живую, и завершила телефонный звонок.