Наследие драконов: Звезда всех влюблённых

Сильверин проснулся разбитым. Было ли дело в том, что спать пришлось на каменном постаменте, больше пригодном для хранения мешков с зерном, чем для размещения принцев, или в том, что в подземной обители было настолько холодно и влажно, что даже тело Давена, прижимавшееся со спины, не могло его согреть… Всю ночь ему снились падающие камни, рушащиеся колонны, бегущие по аллеям королевского парка придворные… Пламя, бушующее над драконьими островами, и стремительное падение. Казалось, сами острова обрушились и неслись к земле, а он изо всех сил старался это остановить и никак не мог. Принц протирал глаза, а в памяти всплывали смутные образы жрецов и магов, направивших друг на друга свои посохи. Драконы убивали драконов, и от одной этой картины его сковывала холодящая магия страха. Продрав глаза, Сильверин несказанно обрадовался. В спину впивались вовсе не острые камни наземья, на которые рухнул его дворец, а звенья зачарованной кольчуги Давена. — Вроде и острого вечером не ел… — пробормотал он и пошевелился, от чего Давен тут же вздрогнул и сел. — Сильверин! — выдохнул он. Во взгляде стража, обращённом к принцу, был такой ужас, что Сильверин не удержался и спросил: — Тебе тоже снилась какая-то дрянь? — Да, — только и ответил Давен и замолк. Вид у него при этом был такой, как будто он хочет протянуть руку и пощупать принца, но никак не может на это решиться. Сильверин молча взял его запястье и приложил ладонь Давена к своей щеке. — Я здесь, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я с тобой. Такое облегчение отразилось на лице паладина, что Сильверин невольно улыбнулся, но улыбка вышла вымученной и усталой. В коридоре послышались голоса. Сильверин и Давен быстро посмотрели друг на друга, и Давен в мгновение ока оказался на ногах. А уже через секунду опустился на колени — принимая позу, приличествующую погружённому в молитву паладину. — Меня послали сказать, — прозвучал из темноты коридора голос Калмина, — что наверху очень мокро и начинается дождь. И если вы не нашли способа, как всем остальным укрыться в святилище, то вам пора бы подняться наверх, чтобы мы все могли тронуться в путь. Сильверин, и не подумавший встать со своей каменной кровати, рассеяно посмотрел на Калмина. — Так значит, ты тоже мог спуститься? — спросил он с некоторым любопытством. — Но не стал? Почему? Калмин ответил ему серьёзным взглядом. — Я не уверен, что хочу услышать ответ на незаданный вопрос. Слова его ничего не прояснили, но в это мгновение Айрел решил присоединиться к беседе. Выйдя из своей кельи, он приблизился к Калмину и посмотрел сначала на него, потом на принца и его стража. Оба выглядели весьма помятыми и не выспавшимися. Айрел, не сомкнувший глаз, казался такой же безупречной мраморной статуей, как и всегда. — Богиня ответила вам? — спросил он, переводя взгляд со стража на его принца и обратно. — Вы знаете, куда идти? Сильверин поморщился. — Давайте-ка, правда, поднимемся к остальным и обсудим это все вместе, чтобы мне не пришлось повторять два раза, — сказал он. В последний раз протёр глаза, поднялся на ноги, и миновав обоих спутников, стал подниматься наверх. Остальные последовали за ним. Костёр уже горел на белых плитах мраморного пола. Айрел поморщился, но ничего не сказал. Там, где заканчивалась крыша сооружения, сплошной стеной лил дождь, и явно нельзя было разжечь никакого огня. Поднявшиеся с подземного этажа молча расселись вокруг костра. Сильверин подцепил с установленного над ним вертела веточку с кусками мяса, пошебуршил магией в золе, откапывая картофелину, и принялся за еду. Большинство спутников смотрело на него, ожидая объяснений. Только Давен и Айрел оставались странно задумчивы. Давен глядел в костёр и, то и дело, сжимал кулак. Он ещё не отошёл от ночного кошмара. Дикого и безумного настолько, что стыдно было признаться в том, что подобное вообще могло зародиться в его голове. Там, во сне, он видел принца Сильверина обнажённым, в ошейнке, на коленях у своих ног. «Я что, этого хочу?..» — с ужасом думал он. Ещё более неуютно становилось ему от того, что подобные видения посетили его на святой земле, пусть храм этот принадлежал и не его богу. Несколько лет назад Давен подумал бы, что богиня испытывает его. Но после всего, что случилось с ним в последние месяцы, вера его основательно пошатнулась. Он уже ни в чём не был уверен и подозревал, что воля богов — каких бы то ни было — тут не при чём. И всё, что с ним творится — лишь проявление его собственных скрытых страхов и желаний. Давен покосился на Айрела. Для него, посвящённого низшего ранга, было бы правильным обратиться к духовному наставнику и спросить совета. Но Давен понимал, что говорить о таком ни с Айрелом, ни с любым другим жрецом он не сможет. «В лучшем случае, они посмеются надо мной. В худшем — вовсе изгонят из своих рядов». Мысль о том, что те, кто воспитал его, кому он служил и верил всё своё детство, не могут дать ответы на его вопросы, вгоняла Давена в ещё большее отчаянье. Айрел же молчал. Он больше не спрашивал о том, говорила ли богиня с кем-то из его невольных соратников. А заговорил только тогда, когда Сильверин, расправившись со своей картофелиной, немного отошёл от ночного кошмара, взял себя в руки и спросил: — Как я понимаю, все мы пришли в это святилище в надежде получиться подсказку о том, куда держать путь дальше. Ожидания, впрочем, у каждого были свои. Не сомневаюсь, что вы, магистр Горлифен, и ты, Рау, и не помышляли ни о каких беседах с богами. — Лично я разочарован, — подал голос Рау. — В том, что никаких подсказок тут не будет, я и раньше не сомневался. Но надеялся, хотя бы, нормально отоспаться. Увы, тут не нашлось даже стен, не говоря о кровати. Горлифен помешкал с ответом и на сказанное отреагировал куда более серьёзно. — К сожалению, из того, что я могу осмотреть, ничего нельзя узнать о прародине драконов. Я вообще не вижу между ней и людской богиней никакой связи. Разве что вы, ваше высочество, увидели внизу что-то, что нашему взгляду осталось недоступно. Сильверин покачал головой. — Увы, ни архивов, ни книг там нет. Нет даже фресок, по которым мы могли бы восстановить историю взаимодействия Богини с Прародителем. Если честно, всю ночь я проспал. Слишком устал, чтобы ломать голову над тем, как заговорить с богиней. Но того, что я видел во сне, хватило, чтобы я не захотел провести здесь ещё одну ночь. Давен? — Согласен с принцем, — коротко и мрачно ответил тот. — Айрел, может быть… Айрел медленно перевёл взгляд на него. Сильверину на мгновение показалось, что тот хочет что-то сказать, но через мгновение жрец передумал. Качнул головой и ответил: — Увы, ничего. Я молился всю ночь, но милости богини не обрёл. Он отвернулся, явно не желая продолжать разговор. Сильверин вздохнул. Оглядел всех спутников и произнёс: — Полагаю, то, что я скажу, у половины из вас не вызовет доверия. Однако, предупрежу сразу: моё решение твердо и вам меня не отговорить. Он сделал паузу, чтобы удостовериться, что его слушают достаточно внимательно. — Дело в том, — продолжил он, — что мне не нужны подсказки. Я вижу Звезду. Ту, о которой говорят в легендах. Ту, которая указывала драконам путь в час величайшей нужды. И я собираюсь последовать за ней, куда бы она меня не вела. На некоторое время воцарилась тишина. — Звезду... — мрачно повторил Горлифен через несколько секунд. — Ваше Высочество осознаёт, что несёт антимагический бред? Только жрецы могут быть настолько слепы и глухи, чтобы соотносить свои действия с явлением какой-то мифической звезды. — Да, я знаю, что магические исследования не подтвердили существование звезды, — терпеливо произнёс Сильверин. — Но я вижу её. Моё зрение в данном случае — лучший наблюдательный прибор. Горлифен вздохнул и встал. — Я вынужден в последний раз предупредить Ваше Высочество, что вы занимаетесь глупостями, недостойными вашего статуса и таланта. Я очень прошу вас вернуться во дворец и приступить к исполнению королевских обязанностей, пока за вас это не сделал кто-нибудь другой. К примеру, ваш брат. — Если Янтарин немного поработает за меня, — Сильверин прищурился. — Я не вижу в этом ничего плохохого. — Очень жаль, — резко ответил Горлифен. — В любом случае, я вынужден поступить именно так. Дела совета требуют моего постоянного присутстсвия на островах. Сильверин вздохнул и развёл руками. — Я с самого начала говорил, что отправлюсь в это путешествие, даже если мне придётся сделать это в одиночку. — Моё положение вашего наставника также не позволяет мне оставить вас одного и дальше подвергать бессмысленному риску! — продолжил Горлифен и подняв посох, принялся читать заклинание, которое Рау и Сильверин мгновенно опознали как заклятье сна. Давен не стал ничего опознавать. Он метнулся вперёд, закрывая Сильверина собой. Рау мгновение думал, что делать. Он был уже готов послать такое же заклятье в Горлифена, хотя разум подсказывал ему, что тот слишком силён и легко отразит магию ученика. Но в следующую секунду он увидел, как Давен закрывает Сильверина собой. Заклятье врезалось в зачарованный доспех паладина, прошло по сверкающей стали невесомой рябью и растворилось, спасовав перед его магической защитой. — Я думаю, — твёрдо сказал Рау и поднялся на ноги, — что магистр прав! Тебе следует немедленно вернуться домой, Сильверин. — А то что? — с напряжённой улыбкой поинтересовался Сильверин, тоже вставая на ноги. Впрочем, даже теперь из-за широких плеч Давена виднелась только его голова. — Вы утащите меня силой? — Никто не посмеет тронуть Его Высочество! — произнёс Давен. Горлифен перевёл взгляд с принца на паладина. Мгновение пристально глядел в его глаза, а затем резко отступил назад. — Так тому и быть, — ответил он. — Если принц желает умереть в наземье и бросить Глен-Дрэгон в это нелёгкое время, то я ничем не могу ему помешать. Больше ни слова не говоря, он развернулся и, миновав колонны, шагнул под дождь. В мгновение ока человеческое тело его слилось с водой, и в небо вспорхнул крупный синий дракон. — Рау? — Сильверин перевёл взгляд на друга, но тот ничего не ответил. Он так же шагнул за черту колонн и, на ходу обернувшись драконом, поднялся в небо. — Кто-то ещё желает вернуться? — Сильверин напряжённо поглядел на Давена. Потом на Айрела. Никто из спутников ему не ответил. Оба старательно прятали взгляд. Только Калмин присвистнул и произнёс: — Кажется, это будет лучшая из моих баллад.