Donutman: Орлы старшей школы

Джункю

Иногда я задумываюсь, есть ли вообще у меня жизнь. Живёт ли Ким Джункю с остроумными шутками на самом деле? Или он плоть чьей-то фантазии? А может он чей-то сон? Порой мне нестерпимо хочется, чтобы вся моя жизнь оказалось выдумкой Вселенной, и не было меня или моих чувств — только программа, управляющая мной. Так мне стало бы легче любить жениха своей сестры. Сколько бы я не отрицал данный факт, мне не сбежать от истины, которая подразумевала под собой мою нездоровую и грязную любовь. Нет, скорее чувства схожие с любовью. Одержимость, влюблённость. В какой-то мере симпатия, но не любовь, потому что я не имею право любить. Особенно жениха своей сестры. — Сука, — прорычал я, захлопнув книгу на 30-й странице, где Бэлла оценивающим взглядом проводила Эдварда в столовой. Ненавижу! Ненавижу эти любовные романы, главными героями которых безумно хотел бы стать. Почему Эдвард или любой другой гипотетический альфа-самец замечал и влюблялся в серую ничем не приметную мышь? Почему не меня? Почему Джихун почти никогда не замечает меня. Теперь, когда негодование изменой Джихуна исчезло, мне пришлось осознать всю свою отвратительную натуру. Я злился не на Джихуна, искусно изменяющегося моей сестре, а на Джихуна, не полюбившего меня. Это так глупо и отвратительно, что мне нечего сказать в своё оправдание. Будь Бэлла на моём месте, наверняка, она расплакалась бы. В этом мы с ней схожи. В комнату аккуратно постучались, и я тут же спрятал книгу под подушку. Определённо, «Сумерки» — это книга, предназначенная только для чтения с фонариком под одеялом. — Входите, — подал я свой натренированный сонный голос и увидел в дверном проёме Пака, неловко улыбающегося мне. Мне срочно нужно было подумать о чем-то другом. Например, на плазме Чо Сонджин всё ещё играл Claire de Lune, а все окна были настежь открыты. Ночью немного прохладно, отчего не покидало чувство, будто сейчас лето и в комнату вот-вот войдут Чонхван с Доёном. Доён покорил бы мир своей академической игрой на пианино не хуже пианиста Чо. — Ты чего совсем раскис и лежишь тут? — спросил Пак, возвращая меня к жизни, где между мной и Джихуном несчастный метр. Он был одет в тёмно-серые, почти черные шорты, доходящие до колен и обнажавшие его волосатые икры, желтый поло от Том Форда с короткими рукавами, мокрые волосы на голове взъерошил, создав лёгкий растрёпанный вид, а в руках держал по бутылке шампанского. Я тут же расплылся в довольной улыбке от мысли хлебнуть немного от алкоголя, хотя и был разочарован. Мне казалось, что Джихун пьёт исключительно скотч. — Другого нам не продали, — неловко объяснил Пак, поймав мой взгляд на уже искрящем напитке. Я тут же отвёл глаза, застеснявшись своего поведения. Ён всё время повторяет, что мне слишком сильно нравится пить, хотя я совершеннолетия достиг лишь в этом году, а это уже первый звоночек что ли. — Мы с пацанами арендовали бассейн в нулевом этаже. Если хочешь, присоединяйся, — он приглашающе улыбнулся, но всё не решался сесть. Судя по нашим неловким разговорам и улыбкам, никто и никогда не догадался бы, что мы с ним одноклассники. Он всегда находился в другой галактике, а изменой моей сестре отодвинул меня ещё дальше. Вот опять я об этом думаю. Отправив фотографии Доёну, я сделал свой выбор и также косвенно предал Пака. Мне не хотелось теперь об этом по много размышлять и жалеть о своём выборе. К тому же сегодня один из последних ночей в Египте, после чего нам снова придётся вернуться домой, а Джихуну и мне вновь стать незнакомцами. — Не, я что-то плохо себя чувствую, — инстинктивно солгал я, стараясь придать себе вид усталого и больного, но Джихун не успел ответить. Дверь за ним распахнулась и внутрь теперь вошёл Харуто. Ватанабэ вместе со своим лучшим другом Асахи был членом клуба дебатов, а значит другом Доёна, благодаря чему и я подружился с ними. Если с Асахи мы могли молча поесть, посмотреть фильм и спокойно делиться мыслями, Харуто не умел себя сдерживать и был очень шумным, назойливым, но в то же время оставался милым. Таким образом нам удалось хорошо сдружиться и проводить всё свободное время от занятий и подготовок к университету в игротеке. К счастью, Руто ещё и метил в Парижский университет, а ничто не сближает людей так хорошо, как одна профессия и один университет. Но лучше всего то, что он не был агрессивным, не нападал и предпочитал быть смотрителем и не бить ниже пояса. За это я его и уважал. — Уа, — он громко ахнул и с неодобрением цокнул при виде моей махровой пижамы. Стоит признать, что с выбором ночной одежды я правда промахнулся, ожидая тут хоть какие-то холода, из-за чего всю ночь потел, при этом выглядя я соответственно. — Ты опять наёбываешь людей, — он даже не спрашивал меня, а утверждал, как будто знал лучше всех. Ещё одна черта, которая мне в нём нравится. Он максимально честен в своих взглядах и словах, поэтому с ним не надо гадать, что у него на уме. — Не ломай кайф и идём. Я показушно закатил глаза и откинулся на кровать, но только для того, чтобы скрыть корешок «Сумерек», выглядывающий из-под подушки. — Мне серьезно плохо. Меня тошнит и, — не успел я оправдаться и спрятать книгу, как Руто со всёзнающей усмешкой перехватил мою руку и вытащил на божий свет мой самый грязный секрет. По ощущениям это было похоже. — Дрочить на Эдварда устал? — с издёвкой спросил он, не убирая с лица эту наглую усмешку. Чтобы защитить свою осрамлённую честь, я пнул его в колено и набросился со спины, затягивая в шутливую драку. Мы бы продолжали дурачиться ещё долго, если бы Джихун не кашлянул громко и не напомнил нам о своём существовании. Мои глаза полезли на лоб, как только я осознал, что он всё видел. Он, черт возьми, ещё и всё слышал. Когда строили мою жизнь, кое-кто изрядно постарался сделать её неловкой и нелепой. — А, ты че всё ещё здесь, — не спросил, а скорее для вида уточнил Ватанабэ, нахмурившись для пущего нагнетания обстановки. Не знаю, почему, но между ними явно пролегала некая неприязнь друг к другу. Джихун не ожидал такого ответа и, сконфузившись, попытался быстро ретироваться из номера. Выражение на лице моментально изменилось и, отдав нам ключ-карту от закрытого бассейна, ушёл, пока мы с Харуто с еле сдерживаемым смехом переглядывались друг с другом. Через полных десять минут мы спустились вниз, где нас ждали несколько иностранцев, здешних ребят (кажется, это были молодые сотрудники, но я не уверен) и некоторые «пацаны» из школы. Девушек оказалось куда больше, чем я предполагал, но, к счастью, Юджин там не было. Хоть она старше меня на год, для меня она больше сестрёнка, которую не хочется вовлекать в подобные оргии, так что её отсутствие только на благо. Как только увидел на столиках между лежаками бутылки вина с изящными бокалами и фужерами на тонких ножках, первым делом набросился на них, осушив сразу два бокала. Потом мы решили сыграть в любительское водное поло, но после нескольких раундов игра потихоньку наскучил, поэтому многие переходили в бирпонг или в старую-добру бутылочку. Руто в прошлом году, побывав в Калифорнии, привил нам новый тип бирпонга и теперь тот, кто проиграл должен был исполнять разного рода желания, ну и пить, конечно. Внезапно на столе с теннисным столом появились даже шоты с виски, и я уже сомневался в своём решении не напиваться, но ни к одной из последних игр ещё не присоединился. — Эй, Джункю, — ко мне обратился Руто с конца зала и кривляясь помахал мне полупустой бутылкой: — смотри, как он просится к тебе. Джункю-я, я тя так люлю. Давай, выпей меня. Это было даже не смешно, но из-за градуса, слегка ударившего мне в голову, я поднялся с бортика бассейна и скинул с себя мокрую борцовку к лежакам, чтобы зачеркнуть последнее обещание за сегодня. Не обязательно напиваться, просто повеселюсь. К нам подтянулись ещё несколько парней и девушек, так что игра обещала быть интересной. Мы поделились на две команды по трое, пока остальные решили понаблюдать за ходом игры. Руто и я объединились вместе с загорелой австралийкой, которая разговаривала с нами на французском, объединились в одну команду. Заодно подтяну свой язык, успокоил себя я. Первым шла она (не помню её имени) и играла она куда лучше чернокожего парня, поэтому ему пришлось залить в глотку первый шот и отсосать у пустой бутылки. Выглядело отвратительно, хотя он старался хорошо, но, к счастью, я не залился краской, когда он сунул язык внутрь. Нет, я ошибся. Выглядело смешно. Потом пошёл Руто, специально проиграл и согласился выпить ликёр из пресса девушки, с которой играл. Не знаю, для кого это больше было наказанием. Я тоже проиграл какой-то девушке (японка), но только потому что она ужасно покраснела и голос у неё был такой тихий, что я еле мог разбирать её речь. Сразу понятно, что она впервые среди таких отбитых находится, поэтому всё моё рыцарство заключалось отгородить её от гнусных желаний знакомых. Так мы прошли ещё два круга, а потом к нам присоединился Джихун, сидевший всё это время поодаль от нас со своими друзьями. Лучше бы и дальше сидел, негодовал я, со злостью озираясь на его Бёнгона и Сынхуна, не сумевших просто слиться со стеной или вообще исчезнуть. Так было мне стало бы легче дышать и не втягивать воздух с каждым приближением Пака. Они втроём назывались «Гареной» и вели странный образ жизни. Не то, чтобы были совсем отбитыми «бандитами», но и не без греха, конечно, жили. Создавали какие-то стартапы, учили младшеклассников инвестициям и монетизировали всё, что в радиусе двух миль. В такие моменты я четко ощущал настоящую разницу наших с ним миров. Он, который не пьёт, не кидается травкой, не спит с кем попало, а просто ходит по головам. Я же в отличии от него врежу только себе. Так в мыслях я поставил ещё одну преграду между нами, чтобы не засматриваться, когда он случайно заденет меня взглядом. — Кунилингус, — прошептал одними губами чернокожий Руто, и тот уже изрядно пьяный увёл японку (исчезновение другой девушки, с которой играл, я не заметил) куда-то вдаль. Та была пьяная в стельку от водки, которую ей подмешивали в колу, и послушно пошла за Руто. Можно было не надеяться на их возвращение, так теперь я остался играть против Джихуна. Два моих против его нуля. Счёт после ухода шпиона Руто стал приравниваться, а австралийка совсем возбудилась и начала требовать в наказание для Пака французский поцелуй. — Не, не надо, — я был не особо пьян, так что запротестовал ради чести уже охмелевшего от двух шотов и нескольких фужеров шампанского Джихуна, но тот подошёл ко мне первым. В его взгляде проскальзывало желание, которым он почти никогда не одаривал меня, и он, запустив пятерню в мою густую шевелюру, потянулся к губам. Он оказывается был ниже меня на несколько сантиметров, так что пришлось самому наклониться. Как в тех дурацких фильмах, коих мне удалось посмотреть с Юджин. Юджин! — Да будет ЛГБТ! — заликовала австралийка, но я не мог расслышать её голоса, и в моей голове было уже пусто, хотя пьяным меня не назвать. Может, осмелел, но никак не настолько, чтобы всё свалить на этанол в крови. По началу бывший только невинным чмоком поцелуй взял другие обороты и теперь наши языки жили своей жизнью, а рты готовы были поглотить друг друга вместе с руками, блуждающие по моей спине и его затылку. Во мне проснулось противоестественное желание прикоснуться к каждому участку тела качка подо мной, свалить на пол, оседлать и затянуть во что-то большее, чем просто французский поцелуй, но внезапно меня с головой настиг момент истины. Мне предвиделась Юджин в дверях, и я тут же отпрянул от запыхавшегося и красного, как рак, Джихуна, но видение тут же пропало, оставив солоноватое послевкусие на языке. Поверить не могу, что я так увлёкся и укусил Пака за губу. Кто-то притащил траву — все обкурились, и я уж понадеялся обо всём забыть, но моя напарница была слишком воодушевлена и с коварной полуулыбкой поглядывала на меня. Когда я впервые за время игры против Джихуна проиграл на все три шара, моим наказанием стало провести десять минут в подсобке с Джихуном. Хоть это предложение вылетело от чернокожего, уже полетевшего в планету эйфории, по его неясным взглядом с автралийкой, можно было догадываться об их намерениях. Пришлось запить все три шота, в которых закинул мяч Джихун, а потом вместе с ним удалиться в подсобку. Так хотя бы я выиграл время отдышаться. В комнате два на два с древесным парфюмом Джи. Чудесно! Включив свет, я сел на дальний угол рядом с моющими средствами — Джихун сел напротив меня, касаясь моих пальцев на ногах своими, но между нами летало такое уродливое молчание сродни неловкости. Такие моменты я вообще ненавидел, так что, чувствуя свою обязанность разрядить обстановку, спросил: — Знаешь какой самый скромный овощ? Джихун с серьёзным видом задумался над моим вопросом, не чувствуя в нём подвоха, так что я с ещё большим озорством ляпнул: — Маринованный огурец. Мне казалось это должно быть смешным, но Джихун не засмеялся, долго подглядывая на меня, как на идиота. Ещё пара минут и думаю я бы сам себя таким считал. — Ты оказывается умеешь пить, — бодро похвалил он, решив сменить тему, а уголки его губ в какой-то уродливой усмешке странно приподнялись вверх. Вокруг его миндалевидных глаз образовались морщинки, но в них самих лежала пустота, так что улыбкой это было не назвать. Он и вправду напился в стельку. — Ага, — неохотно промычал я в ответ, не желая снова увидеть Юджин, призванную моей совестью. Чувство вины за случившееся всё ещё не покидало меня, и я с горестью осознавал, что почти ничем не отличался от Пака, хотя несколько минут назад мог поклясться, что хочу, чтобы он расслабился. — Прости, если тот был твой первый поцелуй, — заявил Джихун чуть позже. Он реально был пьян. Он не понимал, о чем говорит и нёс всё, что взбредёт в голову, но мне почему-то это нравилось. Приятно видеть всезнающего и всесильного Пака таким мягким и свободным. — Это не был мой первый поцелуй, — буркнул я в ответ, потому что меня задел его подтекст. Раньше никто не говорил мне, что я плохо целуюсь. — А, ну и понятно. Ты круто целуешься. Теперь пришёл мой черёд ухмыляться, а ему негодовать. — Что, хочешь повторить? — вышло спонтанно, и я не планировал говорить такой разврат своему будущему свояку. «Тупица» только и крутилось в моей голове. — А с кем был лучше? К счастью, Джихун притворился, что не услышал мой вопрос. — Не понял. — Ну, поцелуй. С кем лучше целоваться? Я задумался, хотя не должен был, потому что ответ лежал на поверхности — конечно, это Пак Джи. Просто потому что это он. — Помнишь 16-й год? Была же Эдит. Он кивнул. В тот год мы всем потоком поехали в путешествие по Европе. — Мы там с пацанами ещё покупали пиво и продавали вам, — тихо хихикнул он, кажется, вспоминая те блаженные годы беспечности. То, о чем рассказал Пак Джи, произошло в Ирландии. Каким-то чудом его Гарена доставала настоящее ирландское пиво, а мы, дураки, покупали его втридорога. Помню, Доён тогда так напился, что всю ночь с Хёнском пофилософствовал о бессмысленности жизни на балконе и дело дошло чуть ли не до драки. Да, то время стоило наших блаженных улыбок. — Вот, тогда в Ливерпуле я и поцеловался с нашей вожатой. Она оказалась очень опытной. Мне пришлось солгать и это был на самом деле вожатый. Его звали Джейми, и он был старше меня на три года. Высокий, стройный блондин с большими глазами и напористым взглядом. В первый раз не дошло до «занятия любовью», но в Германии, когда я «заболел» и остался в кампусе на день, мы сделали это. — А чем плох мой поцелуй? Ничем! — Ты скупой. Он ещё громче хихикнул и теперь это выглядело намного милее. Вот бы тут оказался Доён и привёл меня в чувства, потому что я вот-вот сделаю кое-что непоправимое и разрушу свою чистую любовь к Юджин. — Я тоже думал, что ты инфантильный, но видимо ошибся. Мои брови непроизвольно взметнулись вверх, хотя он был во многом прав, и Доён часто называл меня инфантильным, как в тот 16-й год, когда я надеялся, что мы с Джейми будем всегда вместе. Это ведь был мой первый раз, мой первый мужчина, но вскоре он меня заблокировал и, когда приходил в школу с другими выпускниками, даже не здоровался. И всё же «ошибся»? — То есть ты не так…ой же инфантильный, — тут же исправился он, а я заметил, что у него язык заплетается. Самый удачный и неудачный момент поговорить с ним. — И как ты это понял? Мои губы тронула полуусмешка, и я попытался не обращать внимания на то, что скоро совсем расплавлюсь под его напором. Он пожал плечами и показалось, будто он приблизился на самый крошечный миллиметр, который для меня был не меньше метра. — Хоть ты читаешь «Сумерки»… ты свой как. — Спасибо за комплимент. — А ещё ты круто целуешься. «Ну, всё, он точно пьян.» промелькнуло у меня в голове, только вот я не спешил обрывать эту зрительную связь с ним и выбегать из подсобки, потому что, наверняка, 10 минут уже давно прошли. Он вмиг принял серьёзный вид и отлепился от стены, к которой мы оба казались проросли. Теперь мы сидели совсем рядом, наши обнаженные локти касались друг друга, а его бедро оказалась закинутой на мою. Так всегда происходит, когда ты пьян. Ты просто ищешь, с кем бы пососаться, и не имеет значения, что этот кто-то твоего пола и брат твоей невесты. Просто ты пьян, но я нет. Я не напиваюсь быстро и моё либидо продолжает спать всё то время, пока у Джихуна оно бушует. Он пьян, но недостаточно, чтобы отключиться где-то между лежаками. Но я-то не пьян. Черт, я пропал! — Можно? — спросил он, осторожно касаясь кончиком носа щеки. Я не кивнул и не подал голоса, так и застряв в том моменте, когда его жаркое дыхание оказалось у кромки ух. Он медленно провёл языком от мошки до основания уха, из-за чего мне пришлось втягивать воздух и напоминать себе о важности кислорода. Я обычно не ругаюсь. Нет, я почти никогда не ругаюсь матом, но тут сдержаться было невозможно. Неужели Джихун, который мне нравился с первого класса начальной школы, так легко оказался рядом со мной? Неужели он заметил меня? Я рядом с ним никто, у меня нет определённых целей в этой жизни, я не отличаюсь особым умом и выгляжу «хорошо» только из-за роста, но никак не тягаюсь с накаченным и стильным Хёнсоком. Я никто, но почему тогда идиот Пак Джихун только что влез в мой рот своим языком. — Забудь, — словно прочитав мои мысли, простонал Пак и оседлал меня, сев на мои бёдра. Мне внезапно стало стыдно за свой живот. «Пузико», как называл Руто, постоянно прося пойти потренироваться с ним. Мозг, который постоянно у меня на отключке, сейчас попросту не мог выключиться, подкидывая разные факты о моём теле. Господи, я ведь даже не мылся после бассейна. Наверняка, от меня ужасно пахло, в отличии от вишнёвого рта Джи. Мне не верилось, что это моя ладонь гуляла по его торсу, остановился на верхних пуговицах поло, которое он ещё не снимал, и приподнял его вверх. Пак Джи тут же освободился от него и направил мою ладонь вниз, к своему паху, а когда я поверх штанов сжал его член, то он сразу же испустил приятный полустон. Я самый большой тупица, потому что это всего лишь его либидо, но я продолжал действовать, сжимать его фаллос и толкаясь навстречу к нему. Вскоре его руки оказались уже внутри моих шорт, под которым ничего не было, а у меня в голове пришло осознание того, что у меня встало. На человека, который обманывает мою сестру. Теперь я тоже её обманываю. — Приподними бёдра, — интимным полушепотом попросил он, хотя нас всё равно никто не услышал бы. Да и не понял бы, честно говоря. Все были слишком под кайфом, как и я, только вот по избитому сценарию судьбу моей дозой оказался ПакДжи. Наша одежда оказалась где-то рядом с половой тряпкой и шваброй, а мы с Джихуном лежали друг на друге, вылизывая рот. Он не умел хорошо целоваться, пытаясь проглотить меня, пока я пытался не шлёпаться губами и немного поубавить его пыл. Меня взбудораживало одно то, что это он, а это я. Будь на его месте любой другой парень, я бы не стерпел и ушёл, но мне не хотелось терять ни одной секунды поодаль от его кожи. Отстранившись от его губ, я опустился поцелуями вниз, к его его груди, аккуратно провёл языком по чувственным соскам и пошёл туда, куда не должен был. Он был голый, и я был голым, а Юджин. Господи, что я натворил. Мне пришлось огромных усилий отстраниться от сладкого привкуса манго-маракуи на теле Джихуна и взглянуть в глаза дерьму, которую я сам сделал. Он приподнялся на локтях, и свет теперь красиво обрамлял его шесть кубиков на прессе, накаченный торс и выступающие на наружной стороне предплечья вены. Я не смел опустить взгляд на его пах, в какой раз обвиняя себя в кретинизме, шизофрении и вообще во всех других болезнях души. Как я додумался оказаться с ним в одной комнате? Он пьян, но я… Разве я пьян? Чем мне оправдывать себя завтра утром, когда всё произошедшее с новой волной всплывёт в моей голове. Впопыхах прыгнув в шорты и поло, я сбежал из комнаты, так и не до удосужившись выслушать неодобрение ПакДжи. Его либидо и моя любовь не лучшее сочетание, честно говоря, а ещё между нами всегда будет моя сестра и его невеста Юджин. В ушах всё ещё стоял её голос, а в зеркалах и окнах виделось её отражение. Не знаю, сошёл ли я с ума, но то, что было в подсобке, неправильное и аморальное, я совершил в трезвом состоянии. Разве братья спят с женихами своих сестёр? Какой нормальный любящий брат станет так делать? Только, если не такой падший и низкий, как я, никто в здравом уме этого не делать не станет. Не помню, как я дошёл до номера и открыл её ключ-картой, потому что глаза застилала пелена обиды за Юджин и собственная мерзость, но утром я нашёл себя весь заблёванным в одежде Джихуна с ноющей головной болью. Этого мне ещё не хватало.

Джих

«Доелетели?». Я отблокировал телефон и тут же послал сообщение Хёнсоку. Оказалось он написал его ещё, когда мы ждали свою пересадку в Пусане. Значит он, должно быть, в городе. «Да, только я с семьёй буду сегодня. Выйти не смогу.» Наверняка, поймёт, что наёбываю, просто без этого никак. Он что-то заподозрит, если узнает о нашей совместной поездке с семьёй Ким, а мне итак хватила позавчерашнего недосекса с её братом. Конченный пидр, только и думал я, когда он бросил меня со стояком и без одежды. К счастью, после этой ночи Джункю целый день проводил с Харуто и его семьёй, даже рейс поменял, так что летели мы теперь только с родителями Юджин и с ней самой. Это значительно облегчило мою жизнь, потому что с одной стороны мне было неловко рядом с ним, а с другой стороны пробирал гнев из-за его побега. Если бы мы правда занялись сексом, то скорее у него был бы повод на самобичевание, но сейчас он можно сказать страдает просто так, ведь между нами ничего существенного не произошло. Идиот и всё этим сказано. Как ни странно, когда я снова проверил католк, ничего не нашёл от Сока, хотя он всегда отличался отзывчивостью. Чтобы сильно не почувствовать себя мудаком, отправил ему фиолетовое сердце в знак извинений, а потом уже заработался, притворяясь хорошим и добрым перед Кимами, что на завтрашний день проснулся только к 11-ти. Обычно с раннего утра я занимаюсь работой вроде заполнения анкет поступающих, проверяю их успеваемость, обговариваю с Сынхуном и Бёнгоном предстоящие занятия и план для ребят, но из-за зимних каникул весь мой режим изменился, и теперь я утром либо спал, либо маялся дурью. Сегодня было также, и я от скуки листал разные страницы в инстаграме, чекал сторисы своих друзей, пока не наткнулся на новый сторис приватки Харуто (не думаю, что это такой уж приватный аккаунт, если учитывать все 72 подписчика). Это загрузилось только что, но на видео была глубокая ночь, обстановка не напоминала отель — скорее клуб, а на самом нижнем углу парень отметил Малибу, Калифорния. Я бы и не разозлился, если бы сразу же за громкой музыкой и диджеем на его фоне, не высветились Сынхун с Бёнгоном. Никогда не думал, что признаюсь в том, какие у меня друзья ТУПИЦЫ. Если они реально сейчас находились в Калифорнии, то мне следовало переживать за душевное составляющее своих друзей. — Блядь, где вы?! — заорал я в трубку, как только Бёнгон ответил на мой звонок по фэйстайму. Ли икнул и постарался привести себя, но его глаза всё ещё блуждали по экрану, а на заднем фоне играла музыка, в лицо светил яркий фонарь. — На улице, — наконец, смог досказать он, но всё ещё страшно икал. — Какой город? — прошипел я, злясь, что мои друзья всего за один день смогли пересечь океан и оказаться черт знает где, но в следующую секунду он отключился и теперь уже точно намеренно игнорировал мои звонки. Сынхун последовал примеру Ли, а мне оставалось переживать за этих двоих. Наша команда — Гарена — была основана давно. Лет так в 12-м или 13-м. В один день мы просто решили продавать пакеты брендов, в которых родители приносили купленное, где-то в Хондэ или близ лежащих районах, а потом всё внезапно завертелось и как-то оказалось, что год назад мы втроём создали «SАТшники (SАТ — тест, необходимый для поступления в университеты США) — union». Послужило и то, что мы сами сдавали его, так что нам веселее было заниматься не только у частных преподавателей, но и с обычными ребятами из других школ. Так в начале это был всего лишь клуб сборище таких же снобов как и мы, а позже уже превратился собственно курс, куда приходили не только ученики частных школ. Нашим главным достижением стало то, что мы не только готовили ребят, но и покупали ответы за день или в тот же день, чтобы перестраховаться. Не то, чтобы мы этим гордились, но благодаря этому многие наши выпускники получали баллы выше 2000. Как говорил отец: главное не путь, а результат, и мы все этого плана придерживались, но на зимних каникулах мы чуть-чуть отстали от графика, всё ещё не договорились с поставщиком и не утвердили, как в этом году будут сдаваться экзамен. Я искренне надеялся, что ребята вернуться до 2-го хотя бы, и мы всё на месте разъясним, но похоже буду безмерно рад, если они вообще до 1-го марта прилетят. — Черт! А ведь я предупреждал их в ту ночь, когда они вдруг решили, что неплохо бы влиться в круг Ватанабэ и немного повеселиться с ними. Я им говорил, что Харуто такой же бездельник, как и Ким Джункю, поэтому им нечего терять, не к чему стремиться, но, конечно, они не смогли устоять перед соблазном провести «лучшие каникулы» до окончания школы. В обед я уже свыкся с мыслью, что друзья ещё не скоро объявятся в соцсетях, так что, одевшись во что-то простое, но изысканное, поехал к Джэхёку. Он ещё вчера вечером писал о своём наказании и мне хотелось подбодрить его, а вот от Хёнсока новостей всё не было. Он даже моё сообщение не прочитал. — Наконец живой человек в этом гнилом мире! — с порога встретил меня Юн, нарочито громко обращаясь ко мне своими излюбленными речами. — Здаров, — я растянулся в улыбке и полуобнял друга за плечо, взглядом намекая водителю, что тот может уезжать. Мы вошли внутрь, немного поболтали с его матерью (точнее говорил я, а Джэхёк вполуха слушал и закатывал глаза, когда надо было) и потом со спокойной душой пошли в его комнату, где собирались весь вечер рубиться в видео-игры под аккомпанемент Чо Сонджина. Кажется, это был лучший вечер за все две недели вдали от Сеула и мира, к которому я привык. Египет в сопровождении семьи Ким оказался сущим адом, потому что я был там никем и Харуто четко дал мне это почувствовать. Наверное, поэтому мне захотелось у него украсть Джункю, которого он так легко оставил в ту ночь. Я неодобрительно покачал головой и лёг рядом с другом, выбирающим симфонию. Мне не нравилось вспоминать ту ночь и сравнивать себя с японцем. Теперь мы шли бок о бок: я почти заполучил Джункю в трофеи, а он — моих друзей.