Donutman: Орлы старшей школы

Джихун

Я забрал заказ от курьера и поднялся в комнату Джэхёка, он всё также безмятежно лежал на диване. Как оказалось, из-за наказания у него забрали приставку, поэтому нам оставалось либо рубиться в игры в телефоне, либо просто лежать, поедая даблчизбургеры с солёной картошкой фри. Если бы он рассказал о таком тяжелом уровне наказания чуть раньше, то я бы захватил с собой макбук и несколько видеоигр, но Джэхёк, как и многие, считали меня эгоистом, который от всего ищет лишь выгоды. — Прости. Бумажные пакеты я оставил на пустом рабочем столе, где некогда покоился его ноутбук. Жить взаперти Джэхёк умеет, но вот без самого старого ноутбука, плазмы или хотя бы не эплского планшета даже Юн не проживёт. Читать книги он, конечно, любит, но я заметил, что в книжных полках осела мелкая пыль, обещавшая стать ещё плотнее, если он застрянет в этой атмосфере ещё на несколько дней. — Без проблем, бро. Можем потом на велосипедах покататься по окрестностям. Я твою маму уже уговорил, — успокоил его я, и он одобрительно кивнул в ответ. Мы сели на пол, включили на его огромном айфоне шоу и принялись поедать свой полдник. — Это всё Чану, — заговорил Юн, когда от еды не осталось ни крошки, от того и шоу стало менее интересным. — Ты с ним подрался что ли? — с восторгом спросил я, во все глаза уставившись на друга. Он и букашку обидеть не может без угрызения совести, не говоря уже о живом человеке. Хотя в последнее время Чану из-за наркотиков больше похож на безвольное существо, нежели на человека. — Нет, конечно! Недоумение и страх, прозвучавший в его голосе при «нет, конечно» успокоило меня. В отличии от Хёнсока, так и не ответившего мне со вчерашнего дня, и Джункю, которого я откровенно считал стариком в душе, неизменность Джэ наводило порядок в жизни. Стоило ли упоминать ещё и Бёнгона с Сынхуном. — Один мой знакомый его избил, и я замял это дело, а Юнхён взял и всё разболтал отцу. Отец маме, а мама сразу в край и вот, — он развёл руками, указывая на комнату без гаджетов и на телик с разорванными проводами. — Я его знаю? ЮнДжэ покачал головой, что уже говорило о многом. Обычно он не терял возможности поболтать, рассказать, потому что за пределами своего круга он мало с кем вообще общался или интересовался, а в этот раз подозрительно молчал. — Значит, нет? — догадался я, с опаской посматривая на его нервно дёргающийся большой палец ног. — Он не из нашего круга. Оказывается за несколько недель в Египте не просто многое моё старое было стёрто, а даже всё. Последняя связь Джэ с тем чопорным секретарём ничем хорошим не закончилась, и это должно было стать ему уроком, но по-моему он нашёл себе ещё одну головную боль, которая, к тому же, вызывает лишние проблемы. — Ты его имя хотя бы знаешь? — Пак Чону зовут. Сон случайно разболтался. — Теперь понятно. Ты его раньше не знал и решил поэкспериментировать. Пока разговаривали, мы покончили с последней крошкой картофеля фри и с набитыми животами откинулись на двухместную кровать Джэ. — Кстати, Хёнсок меня игнорит. Не знаешь, что с ним? Так как это Джэхёк сменил тему, мне показалось будет более уместным не расспрашивать его об этом парне. Наверняка, сам догадывается, что неправильно это всё и лучше сдать такого, чем прикрывать. — Хуй знает, вчера написал, а потом вдруг взял и перестал мне отвечать. — Может, он о Юджин узнал? — он с укором взглянул на меня, стараясь осудить меня одним взглядом, но в итоге провалился, и мы оба в унисон хмыкнули. Хёнсок слишком драматичен и скорее умрёт, чем промолчит, если узнает о Юджин. — А я думал-то, что вы снова коалицию против меня создали, — вставил я просто, чтобы было, что сказать. — Ты будешь об этом вспоминать до конца жизни что ли? — лукаво ухмыльнулся ЮнДжэ в ответ. — Ну да. Оба моих лучших друга чуть что, сразу бегут друг к другу жаловаться на меня. Какой же у нас Джихун нехороший! — Дело ведь не в этом. Ты не заметил, что тебя все выбирают? С тобой хотят дружить, твоё мнение уважают, и вообще ты у нас такой крутой, поэтому я и иду к нему выслушивать его негодования и выбираю его. Если бы у меня было сердце вместо ржавчины, эти слова точно разбили бы его. Я ведь тоже человек и не виноват в том, что меня выбирают. Я и не хочу, чтобы кто-то выбирал меня. Всё, что мне нужно — это быть со своими друзьями, но да, в словах Джэхёка таилось больше правды. Только потому, что я не показываю своих чувств и остаюсь во всех случаях хладнокровным, кажется, будто мне плевать на других. В действительности это не так, и мне важно мнение моих близких, но нередко эти близкие заставляют меня бегать за собой, чтобы самоутвердиться и почувствовать любовь к себе. Уверен, что Хёнсок делает сейчас то же самое. — Похер. Я устал бегать за ним, как за девкой. Пусть разбирается сам, а мы с тобой на выходных пойдём на свидание с Юджин и Джункю. Он недоуменно выгнул бровь и переспросил: — Джункю? Я видел, что он в ЭлЭй. — Наверняка, вернуться. Нам нужно показаться на публику, а мы с ней не хотим оставаться наедине. — Если меня отпустят, то хорошо. — Отпустят, я поговорю, — успокоил я и продолжил, стараясь помягче донести то, что произошло между мной и Кимом. — Только ты там отвлекай Джункю и расспроси, не рассказал ли он что-то Юджин. — Должен был? — Мы с ним типа переспали, но не прям, а вы же с ним вроде нормально так общаетесь, так что… Если вдруг он разболтал что-то, расскажешь мне. Окей? По виду ЮнДжэ не выглядел удивлённым моим заявлением, хотя по началу именно этого от него я и ждал. Кажется, мои приключения уже больше никого не могут поразить и вызывают лишь соответствующее закатывание глаз. — Не думаю, что он рассказал. — Почему? — Это Джункю. Как ты и сказал, я знаю его хорошо.

Джункю

«Любовь к себе» — такое странное сочетание слов на самом деле. Вот Руто любит себя, но его легко спутать с самовлюбленным индюком. Джихун тоже себя любит, но его любовь похожа на уверенность, нежели на самолюбие. А я себя совсем не люблю, но без памяти влюблён в Джихуна. Странно это всё. Любовь. Одиночество. Алкоголь и немного ЛСД. Это всё странно. Когда голова касается подушки, но в глазах летают все цвета мира. Кислотно зелёный смешивается с кроваво-красным, получается взрыв огненно-желтого, оно впивается в тебя когтями, соскребает кожу с тебя, вытаскивает на Божий свет и путает твои мысли. Ограничивает твои движения, но пускает в пляс твой неуёмный разум. В мир, где ты сможешь стать великим. В мир, где не нужно слов, потому что твои глаза горят ярче всяких букв, объединенных во что-то дикое. То, как мы поднялись. То, как мы превзошли даже самые высокие планки Бога. То, как мы стали Богом. В ушных перепонках на бис играют настоящий олдскульный рок My Chemical Romance. Я, наконец, замечаю всё, о чем хотел рассказать Джерард. Нет, заметил ещё в первый раз, но сегодня все эти чувства обострились. Боль. Отчаяние. Слава и снова боль. Мы всего лишь люди. В этой большой безмерной Вселенной мы всего лишь люди. Которые не могут жить без кислорода. Которые не могут жить без здоровой пищи. Которые не могут жить без солнца, но и на солнце не выживут. Наши тела, наш мозг и даже наше сердце — удивительное творение Бога, но в то же время плод любви моих родителей. Мамы, втихаря прятавшая шоколадные конфеты; и папы, за всю жизнь так и не простившего дедушке измену бабушке. А есть ли вообще Бог? Если есть, то где его Край? Может, его нет, как и нас. Может, мы лишь плод чьих-то мыслей, воображения и неутомимой науки? Тот, кто следит за мной, наслаждается ли он моими страданиями? Моей неразделённой любовью, больше напоминающая вечную влюблённость. Это ведь ничто по сравнению со всей Планетой. По сравнению со Вселенной, варианты которых живут в разных событиях и не имеют одинаково точных исторических данных. Нас так много, и мы в постоянном движении, но почему же мы так желаем обогнать какую-то школьную сучку в конкурсе красоты? Или играем на камеру, желая добиться любви всего лишь нескольких сотен тысячи людей, пока настоящую историю творят другие люди? Меня никто не вспомнит даже через сто лет, если я продолжу оставаться таким же никем. Доён единственный яркий огонёк в этом мраке. Он делает то, за что его будут помнить. Кто-то скажет, что он больной. Кто-то посмотрит его медицинские данные, будет анализировать его жизнь, сделает то же самое, что он сегодня делает с другими, но его личность будут обсуждать. Он станет кем-то вроде Гитлера, Муссолинни или Рэйганом, а, быть может, Махатмой Ганди. Он точно станет кем-то: Безумным королём или Великим безумцем. А я? Кем стану я? Сердце сжалось от сожаления перед родителями, перед самим собой, перед воздухом, который тратиться на меня, перед всем человечеством, в истории которого я буду лишь «одним из». В голове пронеслась целая аквадискотека, сверкающие лучи светового шара ослепили мне глаза, а в ушах заново заиграл «American idiot» (уже Green Day). Теперь я на ватных ногах бегал к нашему старому дому, где я в детстве жил с родителями. Это была зима, но я её не ощущал, а лишь заметил по заснеженному двору. Отец так и не научился убирать снег до того, как станет невозможно выйти на улицу. Мама за это его всегда ругала. Я увидел в окне себя десятилетнего, выбегающего на улицу, но пойманного мамой за то, что не надел шапку. Наш дом располагался в хорошем спальном районе близ города, поэтому друзей у меня было много. Мне хотелось похвастаться им своими невероятными локонами, которых накрутила мама на семейную фотосъёмку, но у меня это не получилось, и я всё играл в снежки, не снимая свою черную шапку с цветной надписью. Наверное, даже мама подозревала, кем я вырасту. Может, поэтому они умерли раньше. Они хотя бы лишены участи узнать о том дерьме во мне, которое называется «гомосексуализм». Воспоминания эти улетучились также быстро, как и появились, а спиралевидный портал занёс меня кое-куда дальше. Я чувствовал, как меня заносит в другую реальность. Все молекулы моего тела расщепились и душа моя осталась лишь в пустоте между атомами. Я не чувствовал, не видел, но знал, что есть. Словно даже в пустоте мои мысли могли разрезать реальность. Где-то поблизости голос Билли Джо сменил низкий баритон Джихуна. Мы все сидели вокруг костра, но в реальности все крутились вокруг Джихуна. Он сжимал в руках крохотную ладонь Йоки, целовал её в висок и время от времени, отвлекаясь на очередную шутку, разглядывал своих обожателей взглядом, полного понимания. Он тоже себя любил и знал, за что. Речь зашла о времени, в котором нам хотелось бы жить. Подошёл Доён и сел подле меня, немного сдвинув Руто с его законного места. — Я хотел бы побывать во времена пришествия хотя бы одного пророка, — неуверенно подал голос я, обращая к себе внимания не только школьных знакомых, но и драгоценный взгляд Джихуна. Он усмехнулся, словно я сказал совсем нелепую чушь. К счастью, в этот момент за меня заступился Доён. Он умел обращаться с навалившимся вниманием и не растерять её, засмущавшись самого себя. Они вступили в спор с Джихуном. Он сказал что-то настолько нелепое, что вскоре мой дядя усмехнулся так, как сделал это Пак, глядя на меня. Специально, но заметил это я только сейчас. Через три года. В ушных перепонках сдавило каким-то неясным шумом. Я больше ничего не слышал и снова вернулся в ту пустоту между атомами. До меня дошло: я не существовал. Ни в какой материи и ни в какой Вселенной. Только хриплое «Джункю» издали мог напомнить мне о том бренном теле, оставшемся на краю какой-то не особой важной планеты, жители которых считают, что они единственные живые во всём этом безграничном мире. — Бля, я чуть не обосрался, когда ты начал плакать, — выдохнул Руто с облегчением и затянул меня в свои крепкие объятия. Я обнаружил себя сидящем на мокрой постели в кромешной темноте, но с ясными мыслями и бешено бьющимся сердцем. Нет, оказалось, что это в груди Руто так отбивается его аппарат, а во всём остальном я прав. В комнате пахло дерьмовым Айкос, а прокуренные стики на тумбочке лежали горой. — Ты че курил? — гневно глянул я на друга, обещавшего в начале лета бросить эту дрянь, но похоже так и не свыкся с мыслью, что бывает жизнь без курения. Он ухмыльнулся и вместе со мной завалился на кровать, не брезгуя моим потом и всё также обнимая меня за плечи. — Сам бы попробовал сидеть и наблюдать, как друг в нарко-трипе валяется. Я закатил глаза и в какой уже раз сообщил, что ЛСД не наркотики. Наркотики — зло, а вот психоделики всего лишь моя личная поддержка от депрессии и постоянного стресса. — Короче, сегодня последний день в ЭлЭй. Бёнгона походу Джихун поймал, и он весь разнервничался, так что в обед улетаем в Корею. Я кивнул. Единственной причиной прилетать сюда было неожиданная потасовка с той японкой, с которой он переспал, а на утро узнал, что ей всего 15. Ко всему прочему, у неё оказался страшный и взрослый брат. Пришлось в срочном порядке ретироваться. Сынхун с Бёнгоном как раз предложили полететь куда-то, и мы согласились, так что с самого начала мне не особо хотелось пребывать в Калифорнии, где я буквально не знал никого, кроме мексиканца Хорхэ, поставлявшего мне колёса время от времени. — Я жрать хочу. И пить тоже. Японец укрылся одеялом, всё это время покоившееся на полу, и сонно пролепетал что-то вроде «на столе». У меня же, наоборот, совсем не было настроения спать и нуждался ещё в одной яркой эмоциональной разрядке. — Только после того, как посрёшь, пожалуйста, используй аэрозоль. Я не хочу отливать потом под ароматы твоего дерьма, — уже более внятно попросил Ватанэбэ, на что я только закатил глаза, включил на всю громкость Эшли Тиздэйл и вновь погрузился в незыблемый мир своей юности. Харуто давно привык к тому, что после ЛСД или травы я всегда слушаю что-то попсовое, набиваю желудок до отвала и иду по большому в туалет. В какой-то мере он даже наслаждался мной таким, так как данную мою сторону разрешалось видеть только ему и никому больше. Во всём этом был свой тайный замысел, ведь из всех наших друзей только мы уповали на нашу молодость и творили полную дичь, ни разу не жалея об этом (кроме Джихуна. Мне правда жаль, что я предал своё сестрёнку). Жизнь лишь Vanitas vanitatum (суета сует), а мы в ней жалкие omnia vanitas (вся суета), так что все мысли о моей ничтожности из-за отсутствия мечты, цели или хоть каких-то ценностей мгновенно пропадали. Я был уверен, что во Франции всё измениться. Мы придём в себя, избавимся от юношеского максимализма, но всё с тем же лозунгом обратимся к свету. Пусть мы не станем следующими Битлз, пусть наши лица не будут увековечены в мраморе, пусть наши книги не станут сенсацией для общества, мы останемся собой, будем зарабатывать миллионы, учить своих детей их тратить, а потом сдохнем, как и всякий другой Великий человек. В этом кроется правда жизни. Я ли тот, кто восстанет из пепла и скажет «Нет, хочу судьбу Великого безумца или Безумного великого». Лучше сгореть и не становиться фениксом, чем стать и возложить на себя непосильную ношу жизни. Но моя безмятежность продолжилось недолго. По приезду в Корею Юджин попросила меня сходить с ней и её женихом на двойное свидание. Нужно было пустить слухи, а одна с Джихуном она почему-то не могла пойти. В ответ на это Пак пригласил Джэхёка, как своего единственного друга-гея (к сожалению), поэтому мы все вчетвером в среду пошли в кино. Пока я нервничал и выстраивал сценарий развития нашей недолгой беседы, если вдруг останемся одни, ПакХун похоже совсем не парился на этот счёт. Как и подобает всем плохим парням, он полностью игнорировал моё существование, посадил нас с Джэ вдвоём, а сам во всю флиртовал с моей сестрой. Если бы они не были почти женатыми, а мои намерения со стороны не имели риск выглядеть ревностными, то я с вероятностью в сто из ста врезал бы Джихуну вообще за то, что он касается своими грязными руками талии моей Юджин. Подумать только: Хёнсок, я, а после всего этого возвращаться к моей сестре, как будто никого он, кроме неё, не видит. Знала бы она всю правду. Если бы я мог очистить свою совесть перед ней и признаться во всём, но Доён обещал разрулить эту ситуацию, как и всегда делал, так что я доверился ему и позволил себе улыбаться Юджин. Но фильма я посмотреть так и не смог. Меня постоянно отвлекала локоть Пака, время от времени касающаяся моей. То ли стал параноиком, то ли был по-настоящему озабочен этим парнем, но за весь сеанс я следовал за ходом событий только два раза. Всё остальное время пытался утихомирить своё сердце и заставить себя не оборачиваться, когда услышу полушепот Пака и сестрёнки, обсуждающих сюжет. Когда фильм, длившийся чуть ли не вечность, наконец, закончился, мы разделились. Хун с Юджин захотели купить себе парную одежду для весны, а Джэ предложил мне взглянуть на шоу песен из 90-х, проводящийся на первом этаже. — Наверняка, там будут Бэкстрит бойс, — подмигнул ЮнДжэ, хитро ухмыляясь и напоминая мне о нашем общем прошлом. — О, тогда Джункю не удержится и сам там затанцует, — хихикнула Юджин совсем без понятия, что её воспоминания о Бэкстрит Бойс и воспоминания Джэ кардинально отличаются, но мне всё равно пришлось согласиться с ней, натягивая на лицо ленивую улыбку. Куда уж лучше заново пережить позор со своим бывшим, чем без дела сидеть в вестибюле и в сотый раз прокручивать в голове почти секс с женихом своей сестры. Я не подозревал, что то стало отправной точкой для интереса Джихуна ко мне, да и мне тогда ничего мне не хотелось от него. Всё, что меня интересовало и пугало на тот момент: — Ты же ничего не рассказал Джихуну? Джэ гадко усмехнулся и втянул меня в толпу, прижавшую нас друг к другу ещё ближе. — А что? Боишься, что он узнает о тех, кто был до него? Его рука легла на моё плечо, но со стороны, наверное, его жест выглядел куда более дружелюбным, чем моя сжатая от ярости челюсть. — Было сложно промолчать, когда он признался, что сожалел о вашем недотрахе. Во мне что-то предательски ёкнуло. Сколько бы я не любил свою сестрёнку, я не мог отрицать того, что все эти годы я был влюблён в Джихуна. Это чувство никуда не девалось, оттого самая гнусная часть моего сердца затрепетало от мысли, что для Пака та ночь могла что-то значит. Пусть самое мимолётное, еле заметное шевеление мерзостного ощущения в его бездушном разуме — это ведь уже что-то. — Ты там только не надумай себе. Ему плевать на тебя. Я прошёлся пристальным взглядом по знакомым чертам на лице Джэхёка, отметил, что в этот раз он выглядел куда привлекательнее, чем во время похорон Чжинхвана, и не удержался придирчиво напомнить: — Как и Чжинхвану на тебя? Ты из-за него полгода убивался дома, а он даже не любил тебя. Жалко, конечно. Несмотря на шум толпы и музыки, включенной на всю мощь, он меня услышал. — Он тебя никогда не полюбит. Не будь Юджин, он бы тебя и не заметил, — шепнул Джэ в ответ, нависнув на моей шее. — А Чжинхван меня любил. Пусть не так, как мне хотелось, но любил. Я уже собирался ударить его, просто, чтобы не оставаться в долгу, как под песню Бэкстрит Бойс на сцену вышли несколько ребят, одетых в стиле 90-х, со свисающими с бёдер джинсами, длинными цветными ремнями, черной банданой на голове и мятой рубашкой с открытым верхом, оголявший их белоснежно гладкую кожу груди. Джэхёк противно усмехнулся мне, юркнув в скопище народа ещё глубже, и мне оставалось наблюдать только за движением копны его черных густых волос. Как в тот день. — Блядь, ты всё это время сох по нему! На тот момент я встречался с Джэхёком уже две недели. У нас изначально не было никаких тёплых чувств друг к другу, но мы оба нашли профайлы друг друга в Тиндере, а это уже говорило о многом. В ту весну я покрасился в блевотно-желтый цвет, а Джэхёк сбрил волосы на виске, и теперь у нас было больше общего, чем изначально планировалось. Не помню, как всё это началось, но через две недели наших обоюдных уроков в познании секса, Джэ нашёл фотографию Джихуна в моём телефоне. Он понял всё без слов и выдал свою теорию уверенно, будто изначально догадывался об этом. К счастью, Хару оказался рядом, чтобы не подпускать к нам других людей и дать нам поговорить, но говорить на самом деле нам было не о чем. Я упал перед Джэхёком на колени и обеими руками вцепился за его щиколотки. — Пожалуйста, только не говори ему. Только не говори ему, пожалуйста. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста! Руто, охранявший дверь в туалет, резко дёрнулся ко мне, чтобы поднять меня с колен, но я всё также лежал у ног Юна, умоляя не говорить ничего Джихуна. Мне было страшно. Одно дело никогда не иметь, а другое потерять, не имея. Тогда я не подозревал, что Пак из нашей же лиги, поэтому мои чувства навряд ли вызвали у него презрение. Меня одолевал страх, что если он узнает о моих чувствах, то скорее всего перестанет даже держать очередь за меня, как делает это сейчас время от времени. Он перестанет улыбаться мне, пересядет в другое место и больше никогда не взглянет на меня. Я не смогу услышать его смеха или наблюдать в сторисах, как он водит отцовскую машину, вытворяя на нём всякие трюки. Он заблокирует меня, вычеркнет из своей жизни, и для него я стану всего лишь никем. Харуто так не думал, поэтому гневно просил, чтобы я встал. Его голос почти срывался на яростный крик отчаяния, но снова успокаивался и приходил в себя. Честно говоря, он единственный из нас двоих беспокоился о моей чести и моём достоинстве. — Пошёл ты, он сейчас же узнает о том, с кем сидит на уроках. Небось, ещё и дрочешь на него. Джэхёк гнусаво рассмеялся в голос и прошёл мимо меня, посильнее пнув меня в щёку, как Харуто остановил его, одним рывком напав не него. Одной рукой схватился за его шею, а другой помял ухо и повёл в одну из кабинок: — Слышь ты, если разболтаешься о Джункю или даже взглядом укажешь на него, считай, что я опозорю тебя перед всеми. Твои родители просто умрут от стыда, когда узнают, что их сын конченный педераст. Я слышал, как что-то разбилось вдребезги, и за широкой спиной Руто разглядел упавшего на колени Джэхёка. Впервые я видел, как Харуто применял насилие к кому-то. Наверняка, ему было больно в тот момент, ведь его отец делал также: запирал Руто в своём кабинете и наказывал, если тот что-то делал не так. В этот раз всё могло закончиться тем же, но Хару не останавливался. — Твоя мама итак считает, что ты никчемный псих, кому она поверит интересно, — добивал словами Руто, пока рукой снова и снова вбивал голову Джэхёка в унитаз. Лишь через долгих три минуты Джэхёк, еле задыхаясь от слёз и воды, сумел пообещать, что ни о чем не расскажет. От высокомерия и превосходства надо мной, волной нахлынувшего на него минутой ранее, не осталось буквально ничего. Из носа шла кровь, разбитый телефон дребезжал между ног, а клочки волос застряли между пальцами Руто. Пусть это всё происходило ради меня и из-за меня, но в голове застряла мысль, что Харуто монстр. Он не имел права так поступать, избивать кого-то по собственной прихоти и добиваться желаемого только таким образом. Это ненормально. — Не подходи ко мне. — Но ты сейчас упадёшь, Кю, — остановила меня Юджин, но я просто махнул на неё и побежал по эскалатору вниз. Больше не хотелось оставаться наедине ни с Джэхёком, ни с Джихуном, ни даже рядом с моей сестрой.