Donutman: Орлы старшей школы

Джэхёк

У нас с Джункю была химия. Она искрилась, вырывалась наружу, требуя внимания окружающих. Она была опасной, сколько для него, сколько для него, но она так явно существовало в наших с ним двухнедельных отношениях, что мне не удавалось забыть эти чувства, а с Чону всё оказалось значительно хуже. Встречали ли вы когда-нибудь Эдварда Каллена в жизни? Или Дэймона Сальваторе? Сколько раз вы пробовали в них не влюбиться? Джункю один из тех людей, которым нравится опасность и неправильность, но, а я, наоборот, люблю спокойствие и умиротворённость. Каким умел бывать Чжинхван рядом со мной. Взрослым, тихим и спокойным, никогда ничего не помышлявший за спиной отца и ни разу не обидевший мать. Парень же, сидящий передо мной, в чьё тело я вжался от страха свалиться с этого хрупкого мотоцикла, другой. Прямо такой, каким можно описать Эдварда или Дэймона. Нет, ещё кто-то. Джункю же всегда такие книги читал. «Идеальная химия» — Алекс Фуэнтос. «О чем молчат ангелы» — Патч Киприано. «После» — Хардин Скотт. «Три метра над небом» — Стэп. От Чону веет тем самым настроением бэдбоя и горячего мачо с бедных улиц. Тот, в кого ты не должен смотреть, чтобы не влюбиться. Но разве у вас когда-нибудь получалось увернуться от тайного желания пройтись по лезвию ножа? Хотя бы потому, что в первые секунды вы не всегда помышляли о чувствах. Это только конченные стратеги просчитывают каждый свой шаг наперёд. Другие же этого не делают: они доверяют удаче и себе. Находясь в числе последних, я особо не роптал из-за своего положения и был рад хоть куда-то поехать в эту снежную ночь. По ощущениям можно было предположить, что я приехал к нему домой. То есть такие дома я видел иногда по телеку, так что с уверенностью мог предположить, что да, этот дом, наверняка, принадлежало Чону. Размером он оказался меньше даже нашего летнего домика во Франции, а ведь тот дом по здешним меркам очень и очень маленький, а жилище Пак Чону ещё меньше. Всего три комнаты, не считая крохотной кухни. Пол застлан линолеумом вместо тепловыделяющего паркета, стены обвешаны давно вышедшими из моды цветочными обоями, а люстр на потолках вовсе нет. Трудно подумать, что чей-то дом мог быть плодом только его мыслительных действий и желаний, ведь над нашим домом раз в год работали лучшие архитекторы и дизайнеры Кореи, за самый короткий срок перестраивая его. Чону снял кожаную куртку, повесил на хлипкую металлическую вешалку в прихожей и переобулся в резиновые тапочки. Они, видимо, дома не носили махровых или тканевых тапок, потому что мне он предложил такие же. — Прости, принцесса, но придётся привыкнуть к таким неудобствам, — предупредил он, но я и не собирался роптать на своё положение. Ко всему прочему, даже с ними этот дом не лишен семейного уюта. От шерстяного пледа до запаха куриного супа — всё тут иначе, но надоедающая «принцесса» в каждом предложении Чону портила атмосферу и жутка бесила меня. — Хватит меня называть принцессой. Я парень, если не заметил, — разозлился я, хоть и мой голос звучал слишком монотонно, чтобы взять в толк и перестать так открыто насмехаться надо мной. Всё выше прорастающая стена между нами не давала нормально контактировать, но ведь не обязательно обозначить эту линию. Даже если я эдакая принцесса из Высшей лиги, а он у нас принц-неудачник откуда-то снизу, с еле знакомыми разве так поступают? — Хорошо, принцесса, или, нет, прошу прощения, господин Юн Джэхёк-ним, — «Джэхёк-ним» он произнёс с особым садизмом, будто пытался воткнуть тысячу ножей в это имя. — Ты неисправим, — вздохнул я и по его приказу вошёл в одну из комнат за смежными дверями, за которой стояла крохотной спальня с двумя кроватями. Одна сторона выглядела интересной, увешанная плакатами бейсболистов, в центре которой гордо висела бита с чьим-то автографом, пока другая оставалась совсем пустой, словно вечно свободная постель в хостесе. Уверен, что там и спал Пак Чону. — Возьми это и переоденься. Чону подал мне потёртые черные джинсы и растянутую бежевую худи, вероятно, ожидая, что я сразу же приму его подаяния, которые мне к тому же были ни к чему. На мне его одежда выглядела бы нелепо, хотя бы потому, что своя меня вполне устраивала и подходила мне куда лучше. — Прежде, чем ты узнаешь, почему я ненавижу Чану, ты не должен отличаться от наших. Должен хотя бы на половину выглядеть своим, — объяснил он, наверное, догадавшись, что я не стану подчиняться еле знакомому грабителю, ещё и угрожавший мне своим пистолетом. — Хорошо, — я согласился и взял одежду. Я почти ничего не знал ни о нём, ни о значении этого «своего», но понимал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Особенно в те, которые находятся не в Каннаме. Я быстро переоделся, пользуясь отсутствием хозяина комнаты, и через несколько минут вышел к Паку. Он сидел на кухне, сгорбившись над супницей, как будто сокрушенный, но, завидев меня, быстро пришёл в себя и оставил свой недоеденный суп в стороне. Оказалось, что нам надо ещё кое-куда, поэтому на время он мне одолжил свой пуховик, а сам так и остался в косухе. В этот раз дорога оказалась не такой уж близкой, что я уже нервничал, как бы мои часы никто не украл. Всё же мне не стоило оставлять рюкзак, но этот Пак Чону так яро настаивал, что, в конце концов, пришлось согласиться. И всё это было ради того, чтобы привезти меня в больницу, где лежала его сестра. Я, конечно, не гадкий, но вся это тягомотина ужасно бесила. Хотелось уже разобраться, каким боком к этой ситуации причастен Чану. — Так её зовут Юри? — не сдержался я, уставший от долгого-предолгого молчания. — Откуда ты знаешь? — ахнул он, при этом чуть не выронив вазу из рук. Выглядел он к тому же очень удивлённым, словно я раскрыл не имя его сестры, а какую-то семейную тайну. — В инстаграме. Юри, мама, я. — Тогда понятно, — Пак кивнул и вышел, чтобы выбросить засохшие цветы, а за ним пришлось и мне, хотя урна для мусора стояла прямо перед дверью. Если бы я не являлся самым терпеливым в школе, наверное, я бы давно уже придушил Чону за все эти ненужные прелюдии. — Может, всё же начнёшь? Ты только тянешь время. Я был зол, но этот парень не обращал на это внимания. Сел и снова замолчал, будто в этой тишине я смогу найти хоть какой-то смысл. Только если он не тянул время, чтобы украсть мои вещи. Наконец, когда я уже строил догадки о плане побега целым и невредимым, пусть без рюкзака, этот грабитель соизволил до разговора со мной: — Её зовут Юна. Пак Юна, а Юри её прошлое имя. Ты знаешь её? Я помотал головой. Даже если бы его сестра внезапно, несмотря на своё происхождение, оказалась королевой школы, в последние шесть месяцев я был отлучен от всего этого, поэтому ни имя её, ни разбитое, разодранное лицо девушки мне ни о чем не говорило. — Она одноклассница Чану. С этим я мог поспорить, потому что мы с Чоном учимся вместе с начальной школы, и не было в нашем классе ни одной даже с именем Юна, но делать этого не стал. Вдруг Пак снова замолчит. — А он её изнасиловал. Я отпустил её утром, и вечером он просто выкинул её такой. Даже не у больницы, — надтреснутым голосом поведал мне Чону «правду», в которой я не мог поверить, да и не собирался. Всё это выглядело чистым фарсом, выдуманный лишь его сестрой. Может, она сама себя изуродовала, чтобы вытянуть деньги с семьи Чану. Но Чону не заметил моего отвращения и продолжил, — сломал ей ногу… пальцы и даже там. Когда её нашли она истекала кровью и еле себя помнила. — Хватит! С меня хватит! Возвращай мои вещи и… Нет, ничего не надо, но больше не попадайся мне на глаза! И будет тебе известно, твоя сестра врёт. Не учится в нашем классе никакая Пак Юна. Ищи проблему в ней, а не в Чану.

Чону

Он разозлился. Глядел на меня своими карими глазами, переходящие в черноту, и сжирал меня, будто бы я солгал. Сказал то же самое, что и адвокат этой семейки, забрав все улики вины Чану. Больше не было ни записей с камер, ни Чану, который учился в одном классе с Юной, но я собственными глазами видел, как они занимались вместе, а про машину этого ублюдка может подтвердить каждый в районе, но истина на суде стоит вот за такими. Мне нельзя было терять его. — Моя сестра не врёт, — я даже сумел подавить вырывающийся наружу гнев ради того, чтобы не лишиться Юн Джэхёка. Настолько я пал. — Твоя сестра врёт, потому что она не выпускница и тем более не учится с нами. — Она первоклассница, — подтвердил я. — Видишь. Ты даже не разобрался! Между ними тупо не может быть связи, Пак Чону, — перебил меня Джэхёк, натягивая на свои худые плечи куртку, а вместе с ним моя последняя надежда на свободу грозилась исчезнуть. Пришлось применять силу и зажать бедного принца к стене, полностью заблокировав ему путь к выходу своим телом. — Но я собственными глазами видел, как он приходил к нам каждые выходные. И в тот день он забрал мою малышку, а вечером выкинул её, как ненужный мусор. Есть кучу свидетелей, которые видели их, которые видели, как этот сукин сын пинает её с машины. Хочешь сказать все они врут? — Тогда зачем тебе я? — испуганно выдохнул он, перестав отбиваться. Вместо громких криков я теперь ощущал его быстрое сердцебиение в груди, прижатая к моей. — Иди в суд с этими доказательствами. — Мы пошли. Я пошёл, но все наши доказательства оказались вдруг потеряны, а записи с камер удалены. — Не может быть. Чон Чану этого… В этот раз я не дал ему договорить, отступив назад и подтолкнув к дверной щели, откуда была видна моя сестра. — Посмотри на неё. Посмотри на забинтованную ногу, на пальцы, которые когда-то изящно танцевали над роялем, на прекрасное лицо, изуродованное синяками и ссадинами, на трубку в носу, на капельницу в вене. Она всё ещё не может сама кушать. Она приходит в себя всего на час, а потом снова безжизненно засыпает. Моя сестра, которая была звездой для меня и последней надеждой на свет, вдруг стала такой убитой. Разве она могла сама загнать себя в такое состояние? Но этого всего я ему не поведал. Джэхёк не выглядел глупым, хоть до этого всё время отводил глаза, стараясь не увидеть увечье на теле моей сестрёнки. Думал, что я не замечу, но делал он это слишком явно. — Теперь веришь? Джэхёк покачал головой. — Да, над ней ужасно надругались, — он уже не мог смотреть и развернулся ко мне. Теперь мы вновь оказались нос к носу, только вот больше не желали навредить друг другу. — Я выясню, кто это сделал. И помогу тебе. — А если я окажусь прав? — Я сделаю всё, что надо. Найду доказательства, и ты снова пойдёшь в полицию. Если бы я умел хорошо писать, я бы написал очень много сочинений о глазах. В особенности о глазах моей сестры и, наверняка, этого принца. — У тебя есть место, где можешь переночевать? — спросил я вместо слов благодарности. Я обязательно сделаю это, но тогда, когда он докажет, что прав, и мне не останется выбора, кроме как благодарить его за помощь. Сейчас же я собирался сделать ему одолжение. Не более. — Нет. — Можешь переночевать в моей студии, а утром вернёшься к себе, — предложил я уходя, чтобы ненароком не сказать ему этих слов в лицо. — А это не уловка, чтобы продать меня на органы? — в своей монотонной манере спросил он в ответ, видимо, догадавшись, что я более склонен к нему, чем раньше. — Твои органы вряд ли кому-то продашь, принцесса. Юн поравнялся со мной, и теперь мы шли бок о бок. Бывает в жизни, когда ты никому не веришь, бывает и такое, когда веришь не тому, но ещё иногда ты просто встречаешь того и в тот момент. *** Подвал под нашим домом был оборудован в студию, где я часто занимался с Юной или с друзьями, но в виду последних событий не мог больше туда заходить, и вот первым за целых полторы недели туда вошёл Джэхёк. Он не стал проверять диван на наличие пыли, молча свалился туда, даже не удосужившись постелить себе, и быстро заснул. А, может, и нет. Из-под наушников я всё время слышал, как он шмыгал носом. Утром его, к счастью, уже не оказалось, но перед уходом он записал свой номер на салфетке со словами: «Я обязательно тебе помогу.»

Джэхёк

Больше всего ненавижу возвращаться домой побеждённым, и всё же иного выхода я не видел. Мне нужно было выяснить, правда ли Чану домогался до той девушки. Получить записи с камер, которые точно сохранились у их семейного адвоката, или: — Ты как-то связан с Пак Юной? — узнать у него самого — лучший выход в данной ситуации. В ситуации, когда ты загнан в ловушку, нужно делать хоть что-то. Я вот предпринял отбелить Чона в собственных глазах. Поверить не могу, что я вообще борюсь за того, кого ненавижу, но мне так становилось спокойнее. Чон Чану бросил клюшку и с неподдельным удивлением повернулся ко мне. На нём сегодня были белые спортивные брюки и теннисная курточка кислотно-зелёного цвета. Короткие волосы прикрывала кепка, но на большие круглые глаза челка всё равно попадала. Его команда поддержки призывно загудела, ожидая боя после последнего нашего раза, но Чану не оправдал их ожиданий, искренне улыбнувшись мне. — Думал, ты уже никогда не заговоришь со мной, — признался он, когда мы отошли поближе к гольф кару, чтобы любопытные уши наших одноклассников не смогли нас прослушать. — Я бы и не заговорил, но вот Юна. Так ты знаешь её? Чану либо правда её не знал, либо хорошо притворялся, потому что не повёл даже бровью, хотя уже второй раз нарочно повторяю её имя. — Первоклашка, несколько раз встречались, но на этом всё. А что? — он опёрся на сиденье машины, подобрав идеальный угол, чтобы полностью изучить мои изменения. — Но зачем тогда ты ходил к ней под предлогом учебы? — Я не ходил к ней. «Я собственными глазами видел, как он приходил к нам каждые выходные. И в тот день он забрал мою малышку, а вечером выкинул её, как ненужный мусор. Есть кучу свидетелей, которые видели их, которые видели, как этот сукин сын пинает её с машины.» Один из них врал, но я не мог понять, кто именно. Если бы не разъедающая совесть за то, что это могло быть косвенно моей виной, я бы и не стал разбираться. — Слушай, давай не о ней. Ты впервые заговорил со мной за этот месяц, — начал он, пытаясь случайно поймать мои пальцы, но осекся, когда я убрал руку назад. Нельзя поддаваться и снова повторять одни и те же ошибки. Я сделаю себе больно от того, что предам Чжинхван, ведь Чану я уже не смогу простить. — Ты убил Чжинхвана, — напомнил я. Чану с раздраженным вздохом провёл пятерней по волосам и, не дав мне опомниться, притянул к себе и заключил в объятия. — Мне жаль, что он умер из-за меня, но ведь живые люди живут дальше. Разве нет? — шепнул Чон в самое ухо, пока рука покоилась на моей спине. — Твои друзья смотрят. — Пусть смотрят. — Тебе плевать, потому что ты у своих родителей единственный, а меня они съедят, так что отпусти, — отчеканил я сквозь зубы. Ненавижу его запах со всем остальным егошним, который быстро въесться в меня. — Живые живут дальше, — ответил он, продолжая обнимать, отчего приходилось надавить сильнее в грудь, чтобы он разлепил руки. — Ну, живи тогда. Живи с тем, что убил человека. — Когда ты уже меня простишь? Тебя ведь тоже тянет ко мне, — настаивал этот придурок, не обращая внимания на нагло глазеющих на нас одноклассников. — Меня от тебя только блевать тянет, — процедил я, норовясь ударить его, если сделает за мной ещё хоть шаг. — Мы всё равно будем… — Замолчи и молись, чтобы ты не был связан с Пак Юной. Если я что-то узнаю, я тебя правда никогда не прощу. Но, к сожалению, я не смогу причинить тебе вреда. Вечером я снова встретился с Чону, предварительно переодевшись в его одежду. Другой такой у меня не было, а я не особо хотел ввязываться в его районе в какие-то передряги. По очищенной от снега дорожке показался черный матовый мотоцикл Пака. Он заметил меня, но всё равно не развернулся и вошёл в парковку, а я прошёл в больницу через главный вход, где и встретились. У меня в руках была корзинка со свежими фруктами, пока его руки искупались в какой-то грязи и теперь их было не отличить от угля. Позже я узнал, что он работал в мастерской. Вообще позже я много чего узнал. Например, в тот же день он поведал мне, что живут они вчетвером. Есть у него ещё кузен, родители которого давно погибли. Про отца он не рассказал, но даже от простого наблюдения за мирным сном Юны, Чону резко становился другим. Не тем сумасшедшим, державшим меня на мушке и пытавшийся убить Чану без веского повода, ведь оказывается, что Юна опровергла обвинения мамы и брата. Она собственным языком призналась, что это был не Чану, но Пак и не думал в это верить. Для него не существовало другой правды, кроме той, что он считал истиной. Я сочувствовал его боли, считая, что это всего лишь вынужденная ненависть из-за отсутствия настоящих причин, но глубоко в душе я тоже сомневался в правдивости показания Юны. — Потому что певиц с именем Юри было больше, чем певиц с именем Юна, поэтому и поменяла, — ответил Чону на мой вопрос о том, почему её больше не зовут Юри. Конечно, его слова были откровенной ложью. На самом деле Пак Юна, как и многие дети, подвергшие домашнему насилию, старалась об этом забыть, полностью вычеркнуть из своей жизни отца и ему подобных, оттого и сменила имя, но в итоге напоролась на ещё большего страшного человека. Это мне расскажет Чону позже. Когда он останется один на один с собой, и в этом мраке я покажусь ему светом. — Так она хотела стать певицей? — уточнил я, глядя на Чону, срезающего стебли роз. Он без особого интереса кивнул и поставил новые цветы рядом с её койкой. У Чану родители являлись владельцами развлекательной компании, и при желании он мог бы воспользоваться этим преимуществом, но опять же это было очень маловероятно. Зачем Чану это делать? — Она была главной хористкой. Не бросила эту школу и не пошла в айдолы только потому, что я ей не разрешал. Мне хотелось, чтобы она насладилась своей юностью. — Мне жаль. — Но это неважно, пока ты ничего не узнаешь. Не хочу, чтобы моя сестра чувствовала себя в опасности, — перебил меня Пак, задумчиво глядя перед собой. Я осмелился спросить: — А что, если я не узнаю? Что, если вопрос виновности Чану так и останется висеть в воздухе? — Я убью его, — ни секунды не медля ответил Чону. И это было его решением. Несмотря на то, что он любил заниматься музыкой и хотел стать рэпером (об он тоже вскользь упомянул сегодня), Пак, не моргнув и глазом, убил бы Чану. Это стало очевидным для меня, и я ненавидел себя больше от того, что вынужден спасать Чану. Нас обоих обдало морозным холодом, когда дверь в палату неожиданно распахнулась перед группой молодых мужчин. Чону тут же склонил перед ними голову, согнувшись до угла 90 градусов, а те в ответ даже не потрудились ему кивнуть. В этом странном спектакле только я забыл свою роль и метался непонимающим взглядом от одного мужика к другому. Главным из них, видимо, был худощавый высокий статный мужчина с узкими глазами и таким же крохотным лицом. Он рукой приказал остальным ждать у выхода, а сам ближе подошёл к Чону. Тот напрягся, но остался в прежнем положении. Выгнулся прямо, только когда этот главный дотронулся своей ладонью до поясницы Пака и непозволительно долго там оставался. — А это у нас кто? — наконец, заметил он меня и подошёл ближе, подав руку для рукопожатия. — Это мой друг, Джэхёк. Пришёл пожелать скорейшего выздоровления и собирался уже уходить. Мужчина оценивающе пригляделся ко мне, будто пытаясь найти во мне браки, но всё же сдался и назвался сам. Его звали Сон Мино, но имя у него оказалось из обычных, поэтому чисто из вредности не стал ему руку пожимать. Даже не ответил ему, а сразу обратился к Чону. — Пока, встретимся завтра. Пак неуверенно и совсем несвойственно своему образу альфа-самца промычал в ответ, а ночью отправил сообщение, чтобы я до весны не приходил в больницу и куртку с одеждой оставил себе на время. Словно я так и норовился встретиться с ним.