Donutman: Орлы старшей школы

Лето 17-го года я провёл в Провансе с семьёй Харуто, наслаждаясь видами Альп, купаясь в Лазурном берегу и встречаясь с местными художниками. Округа, сама по себе заполненная разными вкусами и запахами, всеми силами толкала меня в объятия летнего романа и безбашенных страстей. Я нырял в самую глубь моря и всегда непослушно сбегал от бремени ответственности, прячась то у Ганса, местного немецкого художника из Авиньона, то у Пьера, приехавшего отдохнуть от Парижский суеты в Лазурный берег. И в один из этих дней, когда я бездумно, охваченный атмосферой любви, проплыл больше ста метров, Харуто, наблюдавший за мной с Пьером, крикнул, что я заплыл далеко. Он всё махал мне и бежал с Пьером к спасателям, но я был вне их досягаемости, так что не слышал, как они орали в унисон «Там опасно!». С любовью также. Прежде чем ты сам поймёшь, как далеко ты заплыл, услышать крики спасателей будет сложно. Да и бесполезно. — Где ты был? Я тебя везде искал, — обратился ко мне шёпотом Руто, как только я вошёл в класс с большим опозданием. — Забыл что-то в спортазале и пришлось повозиться, — полусолгал я в ответ. Мадмуазель Джи от полноценного Ю Джихён взглядом попросила нас замолчать и вручила мне тестовый лист с прошлого занятия. — Это, возможно, худший результат во всём классе, Кю, — тут же упрекнул Хару, как только заметил итоговую оценку. — Возможно, — согласился я. Мне сейчас было не до баллов. Хотелось вернуться на 10 минут раньше и снова поговорить с Джихуном, неловко обменяться прощальными словами и пожать друг другу руки. Мне столько всего удалось бы ему сказать, если бы я не сглупил и не стал нервничать. Теперь Пак будет думать, что я тупой, что я какой-то отбитый. Столько хороших шуток, а я пошутил именно об этом. Ещё и пончик. Зачем я затронул эту тему? Не всем же парням нравятся грязные шутки. Или он мог подумать, что я в конец озабоченный? Бляяяяя. Я реально тупица! Сказать такое однокласснику, с которым за всю жизнь заговорил всего три-четыре раза. Он, наверняка, думает, что я всё тот же восьмилетний Ким Джункю, считающий своего отца Сантой. Он, наверняка, забыл о том Джункю, который целовал его. — Джункю, постой, — мадемуазель Джи закрыла дверь за Хару и попросила меня сесть, отодвинув одного из передних стульев. — Слушаю вас. — Это только начала учебного года, ты же понимаешь этого? Я кивнул, и она продолжила. Об этом уже не раз говорили другие преподаватели, ждущие от меня чего-то большего из-за потенциала, спрятанного глубоко во мне. Они все считали своей обязанностью раскрыть и дать миру посмотреть на истинного Ким Джункю, но, к сожалению, из-за возраста я был склонен к идее, что слишком молод для этого. Одним словом, я ждал дня, когда все поймут, что человек с талантом не всегда гений. — Тогда почему ты забиваешь на уроки уже сейчас? От этого зависит твоё поступление, а у тебя худшие показатели в классе. — Простите. В последнее время мне трудно усидеть за уроками, — пришлось признаться мне, ещё раз разочаровывая преподавателя. — Я веду только дополнительные задания для вас, поэтому мне сложно достучаться до директора, но если твоя успеваемость будет такой же до первых промежуточных экзаменов, придётся отказаться от тебя. Наша цель — поступление, если у тебя нет желания поступать, то тебе тут не место, — выложила всё в лицо мадемуазель Джи, которая никогда не отличалась педагогической чуткостью. — Простите, — свесив голову попросил я, хотя по факту меня её слова ни чуть не огорчали. — Надеюсь, я не задела твои чувства. — Вы правы, я буду стараться. — Стараться может каждый, Джункю, ты должен добиться результатов. — Я сделаю это. Она, похоже, не поверила, потому что минуту молча глядела мне в глаза, пытаясь пресечь всякую надежду на обман и лень, но потом всё же согласилась, подвинув ко мне лист с разными названиями книг: — В таком случае просмотри этот список литературы и выбери три книги. Напишешь рецензию на них и отправишь мне на почту к следующему четвергу. — Хорошо. — Я размещу её для конкурса, и это станет бонусом к твоему рекомендательному письму. — Понял. — Надеюсь, — тише черкнула она что-то в тетради рядом с моим именем. Лишний раз поблагодарив препода, я вышел из кабинета к ожидающему меня у дверей Руто. Ему сразу стало интересна тема нашего разговора, поэтому я, максимально укоротив весь смысл сказанного, поведал обо всём другу. Он пообещал в субботу и в воскресенье помочь мне, хотя разбирался в литературе не больше меня в геометрии. Джэхёк стал бы отличным советником, но из-за натянутых отношений я оставался в этом деле сам с собой. Список состоял из многих французских авторов, ранее мне неизвестных или мною отвергнутых, так что выбор был не столь велик, да ещё и Джихун вечером того же дня подписался на меня. Ранее я всегда следил за ним из фэйковых аккаунтов и в любом случае был в курсе его жизни, но подписка официального аккаунта значило нечто иное. Теперь мы могли не только здороваться в коридорах или до начала уроков, а иногда и ходить вместе в столовую. Кто знает, может, нам удалось бы где-то пересечься случайно и пообедать. Это было бы… На самом деле, это было бы неправильно по отношению к Юджин, которая на учебу поедет только в августе, да и не похоже, чтобы Джихун видел во мне больше, чем человека. Я снова начал думать о нём. Нетрудно заметить, что я о нём думаю постоянно. В пятницу, то есть на завтра, у меня не было ни малейшего желания учиться. Вместо этого я просиживал в библиотеке с Доёном и его шуточным преображенским полком, где они обсуждали осаду «белого дома» и всей остальной мишуры. Если бы не Юджин и так называемая месть за её честь, то скорее всего я бы попросил дядю придти в себя и прекратить мучить других, но я являлся настоящим эгоистом, так что сделать этого не мог. В субботу я доставлен самому себе, а желания звать куда-то Руто совсем не было. С ним не прочтёшь книги и не напишешь рецензию, так как он, как прагматик, не даст тебе фидбэков и уж точно не поможет с требованиями мадемуазель Джи. Я решил, что легче и лучше для меня будет готовиться в школьной библиотеке, не оборудованный под класс дебатов и открытый даже в выходные. Фонд родителей в прошлом году выделил круглую сумму на оборудования и оснащение самой большой библиотеки УайДжи, считая, что так поддерживали нравственную духовность своих детей. На деле же в библиотеку эту заходили только ученики-стипендиаты или же такие, как я. Джихуну тут нечего было делать, но я услышал его мускусный древесный парфюм ещё с регистрационного столика и обернулся в поисках обладателя лучшего запаха в мире. Он сидел на последних рядах, перебирая несколько книг одновременно и что-то выписывая себе в блокнот. Не заметить меня, думаю, было также сложно, так как я с грохотом уронил свои школьные принадлежности, пытаясь их расставить на столе, что Пак сразу же перевёл ко мне взгляд. — Сюда, — прошептал он одними губами, указывая на стул рядом с собой, и я тут же поспешил занять его, так как боялся, что он передумает или появиться какой-то знакомый, который отвлечёт его разговорами. Да и я не особо любимый персонаж в школьных стенах, хоть и для некоторых девушек выгляжу привлекательным. — Привет, — поприветствовал он меня, как только я опустился подле него. — Привет, — подарил ему в ответ свою сдержанную улыбку. Рассказав полушепотом о наших насущных делах, он с интересом заглянул в лист с выделенными там названиями романов и новелл. Самой первой в списке стоял Жан Кокто и его «Ужасные дети», полностью пережёванные нами во время одной из книжных встреч членов элитного клуба «NW», что в расшифровке шло, как «благородные женщины». Я туда ходил с матерью Юджин, поэтому кое-как был знаком с их деятельностью. — Прочитай «Клубок змей». Рецензия на неё точно привлечёт приёмную комиссию, — посоветовал Пак. — Собирался сначала перечитать «Ужасные дети», но присмотрюсь и к нему. — Да, они должны быть в списке прочитанного, — он утвердительно кивнул, соглашаясь со мной и продолжая внимательно изучать содержимое бумаги. — И Кормье. «Шоколадная война». Если сможешь хорошо изложить свою мысль, думаю, это станет олл-ин билетом. — Спасибо, — неловко промямлил я в ответ, за что Хун меня ободряюще похлопал по плечу. — Я сам через всё это проходил и знаю, какого это. Можешь обращаться ко мне, если что. — Не думал, что ты читаешь. Сам читаешь, — честно добавил я, свесив голову и пряча стыдливый взгляд под челкой, но услышал в ответ только смешок с лучезарной улыбкой на губах. — Я читаю. На самом деле я не такой уж мудак, знаешь? Я типа честный иногда. Пришло время усмехаться мне, потому что для меня Пак Джихун никогда и не являлся мудаком. — Иногда, — подчеркнул я, не зная, как стереть мне эту лыбу с лица. — Тут вообще-то главное «честный», — шутливо обиженном тоне ответил мне он. — Можете потише? — недовольно попросила девушка спереди, полуобернувшись к нам, на что мы оба в унисон закатили глаза и взорвались оглушительным смехом. — Ребята! — уже повернулась к нам другая, также негодующе сверля глазами, ведь мы же в библиотеке. Джихун сымитировал её ворчание, вновь рассмешив меня и поставив в ещё большее неудачное положение. В этот момент библиотекарша, знавшая и меня, и Джихуна в лицо, да и очно, вежливо, но настойчиво прочистила горло перед нами, таким образом прося покинуть читальный зал. Пришлось обратно собирать только разложенные тетради с планшетом и класть их обратно в рюкзак. — Пардон, просто не думал, что меня могут выгнать с библиотеки, — одновременно величаво и обиженно признался ПакДжи, закрывая дверь за собой. — Формально она тебя не выгнала, — поправил я, еле сдерживая себя от глупой колкой фразы. — Формально она прочистила горло, а ты сразу впросак и уходить. Так что да, благодаря тебе, нас выгнали. — Простите, Ваше Великолепное Величество, — я сделал шуточный реверанс, заставив Джихуна по-дружески толкнуть меня в бок. — Ну, прощаю, моя никудышная слуга. — Пошёл ты, — захватил я Пака в охапку, хотя мы с ним были почти одинакового роста. Приходилось немало сил потратить, чтобы удержать его в таком положении хотя бы минуту. Я не ожидал, что могу быть таким с Джихуном, ведь это сам Пак Джихун. Моя единственная настоящая любовь с младшей школы. Единственный человек, который впервые поддержал маленького Ким Кю после его глупого рассказа об отце, подрабатывающий зимой Санта Клаусом.

Джихун

Я не ожидал, что могу быть таким с Джункю, ведь это сам Ким Джункю. Единственный и неповторимый в своём безделье, ещё с младшей школы отличавшийся не только буйной фантазией, но и верой в это выдуманное. Избавившись от натиска никудышного, но длинного Кима, я предложил ему перекусить где-то. Он, естественно, не отказался, и вскоре мы уже сидели друг напротив друга в «nonsense», где, помимо охеренных завтраков, открывался вид на многомиллионный Сеул с высоты 12-го этажа под нотки свежевыпеченных блюд и ароматных кофе. Джункю заказал себе вафли с лососем, помидорами Чили и яйцами, приготовленные вкрутую, а также зеленый чай с молоком. Он, видимо, придерживался какой-то диеты, так как за несколько дней его лицо осунулось, приобретя более сероватый цвет. Я заказал себе полноценный новы бранч-сет «NY», куда входил поджаренный бекон, сосиски, два яйца, нарезанный авокадо и политый сверху всех продуктов полусладкий клубничный джем. Во рту всё это изящество вызывало невероятное сочетание друг с другом, так что можно было не спеша втянуться в нестандартную атмосферу поздних завтраков. — А все думают, что это я странный, — издевательски усмехнулся Ким, на что я с видом оскорблённого дворянина возмутился: — Разве бывает такое, чтобы индивидуальность была странной? Джункю закатил глаза и ответил: — Как всегда. — Что? — удивлённо уточнил я, а он в тон передразнил меня, долго потянув гласные: — Ничего! Я заметил, что он кушает сначала зелень, а потом приступает к самому блюду. Ещё он очень много пьёт чая, так как даже 1,5 литровый чайник для него оказался слишком мал. — Знаешь, как яйцо стало вкрутую? — спросил я, неожиданно развеселив самого себя этой заразной тупостью. — Потому что оно крутое? — уточнил Ким, даря мне чарующую белозубую ухмылку. — Потому что у курицы накипело. После мы поехали ко мне, потому что мне искренне захотелось ему помочь с рецензией. Всех тех книги, которые числились в списке добавочной литературы, конечно, у меня не было, но большинство из них всё же было, так как для меня поступление в лучший ВУЗ европы — это одно из важных событий в жизни. — Вот, Кокто, о котором ты говорил. Я тут помечал некоторые страницы, от которых ты мог бы отталкиваться в рецензии. Синие — основные моменты, зелёные — элементы сюжета. Я аккуратно переложил на кровать ещё несколько других книг, которые ему могли бы быть интересны, но он, в конце концов, взял те, которых я советовал изначальна. «Клубок змей» и «Шоколадная война». — С этой, — я показывал на «Шоколадную войну», — ты можешь также упомянуть фильм «Добро пожаловать в Кукольный дом» Солондза. По составу они схожи и легче будет разбирать тему. — Спасибо, Пак, — робко поблагодарил Джункю, одновременно кладя все три книги в рюкзак и записывая название фильма в «Заметках». Теперь он мог уходить, так как целью нашего завтрака и прихода сюда были только книги. Ничего лишнего я пока не собирался предпринимать, да и с каждой секундой сомневался, что захочу, чтобы кто-то высмеивал чувства Кима ко мне. — А знаешь почему чернокожие любят жареную курочку? — Не говори, — засмущался я, затыкая и искренне надеясь, что нас никто не услышит. Туалетные шутки не лучше черного юмора, но когда они вместе, можно тут же постареть на десяток лет и навсегда потерять свой социальный статус. — Потому что она жареная. Вот дно и пробито. — Аргх, бля, ты настоящий расист, знаешь? — Я же шутя. — Можешь называть меня ПакДжи или Джихун. Как удобно, короче, — неловко переминался с ноги на ногу я, занятый изучением белоснежных стен своей комнаты. — Окей, ПакДжи. Думаю, мне уже стоит уходить, — быстро сориентировался Ким, вновь натягивая на себя черную лямку ранца и не став тянуть с пребыванием у меня, хотя я был бы не против второго. Чисто ради эксперимента. — Аха, я тебя провожу. Я открыл дверь и пропустил его вперёд. Когда вы заочно знаете Джункю, при виде него вы всегда думаете, что он странный. Бывают же такие люди, которым с детства вбивают в голову, что они особенные? Не такие, как все. Вот Джункю никто этого не говорил, в отличие от нас. От меня точно, поэтому стать гением было чем-то обычным для моего сознания, в то время, как для Кима испытанием. Я в жизни представить не мог, что в мире есть ещё очень много таких же избранных людей, в чьи головы постоянно вбивают, какие они привилегированные, но в итоге дружил только с такими. Джункю же, отличавшийся от нас простотой и приземлённостью своих желаний, покорил меня. Вместо того чтобы скинуть зелень и просто не кушать его, он предпочитал поесть сначала нелюбимое, а потом полностью насладиться любимым. Он не выпендривался своим знанием, стараясь доказать мне и окружающим, какой он на самом деле эрудированный, а умел молча слушать и записывать интересные идеи. Ким Джункю очень необычный человек. Действительно необычный, а не под копирку типажа «успешного лидера из Высшей лиги». Он тот, кто на самом деле нужен в вашей жизни.