Donutman: Орлы старшей школы

Джункю

«Там опасно, придурок!». «Там опасно, Джункю!». «Там опасно!». Я зачерпнул ложкой всё содержимое кастрюли и жадно отправил его в рот. Было воскресенье, но, кроме рефлексивного перечитывания всех заметок Джихуна, я не занимался ничем. Хотел было спуститься к ужину, но представил, как дед будет ворчать весь вечер, напоминая все жалобы преподавателей, так что остался в своей комнате до полуночи, и только тогда выбрался перекусить. — Все о тебе спрашивали, — неожиданно подала голос Юджин сзади, ни на шутку перепугав меня, когда я уже закончил с супом и принялся за коробку чокопая и американских печений. Пришлось собирать разлетевшиеся по полу крошки, так как на утро у госпожи Ли стало бы ещё больше хлопот. — Я тебе говорю, что все про тебя спрашивали, а ты, сволочь, игноришь, — она села на свободный стул и обиженно следила за моими действиями. В ответ я тихо хихикнул и ущипнул её за щеки, встав с колен. — Ты знаешь, какая ты милашка, когда дуешься? И правда, невозможно было не умиляться её хомячьими щечками и надутыми губами, хотя подозреваю, что она делала так специально, чтобы заполучить моё внимание. — Не надо тут, говори давай, что делал, — проворчал сестра, оттолкнув мою руку, — мы же семья, как никак. Надо спускаться и ужинать вместе. Я еле удержался, чтобы не закатить глаза и не объявить во весь голос сказанное дедом, но во время нашёл в себе силы заткнуться. Хоть Юджин и старше меня, в некоторые вещи даже её не стоило посвящать, и дело не в ненависти главы семьи, а в отсутствии эдакой любви. — Хорошо, нуна, с завтрашнего дня буду, — торопливо пообещал я ей. На стол поставил всю коробку сладостей, и мы вместе принялись за их поглощение. — Врёшь же, — раздраженно вздохнула Юджин, уплетая за обе щеки шоколадные пироженки и одновременно косясь на меня. — Ну, ты же знаешь, как мне тяжело даётся учиться, — снова поставил я всё одну и ту же не сменяющуюся пластинку про трудности в учебе и окончательном выборе профессии. Пусть сестра и не клевала особо на моё абсолютное враньё, но её это хотя бы успокаивало. — Говорит человек, который еле страницы книги открывает, — парировала она в ответ, видимо, наевшаяся этих баек про школу. Мы ведь с ней всё же в одной школе учились, хоть и никогда не старались выпросить друг про друга у учителей. — Когда ты в последний раз открывал учебник? Да, некоторые преподаватели тупо не понимаю разницу между родственными связями, поэтому постоянно сравнивают, болтают всякое и даже итоговые оценки показывают, чтобы брату или сестре неповадно было. Конечно, на меня это не работало, но Юджин очень зациклена на совершенстве, поэтому её моя учеба беспокоило не большей своей. Это она уговорила меня поступить во Францию ещё в средней школе, так как тогда я буду рядом с ней, и у меня не получится скатиться на дно, как того представляет сестра. В этот у меня было, что показать, поэтому я демонстративно фыркнул, продемонстрировав Юджин свой электронный дневник. Не считая рецензии, я выполнил все задания на сегодня. — И все остальные дни пустые, Кю, — но она ловко выхватила планшет и перелистнула на другие страницы, где от сделанного было ровно ноль. — Ну, я начал же учиться, нуна. Теперь пришёл её черёд закатывать глаза, но вместо этого Юджин крепко обняла меня за шею, как не делала этого очень-очень много лет. Вы вообще видели, чтобы взрослые брат с сестрой когда-то любовно обнимали друг друга? Скорее мы готовы поспорить, отпустить какую-то нелестную шутку или на крайний случай проигнорировать, но обнимать — это означает новый уровень страданий. Всё так плохо, что хуже и не придумаешь. Я почувствовал, как футболка намокает от слёз, но вот был беспомощен и помочь никак не мог. — Че-то случилось? Юджин, кто тебя обидел? Или всё из-за оценок? Я же обещал, что поступлю, — просил я, нежно поглаживая её по головке, на что Юджин продолжала хранить тыгостное молчание. — Что это с вами? — лениво вопросил Доён, неожиданно появившись в дверях столовой. Юджин тут же отпрянула от меня и тыльной стороной руки стёрла катящиеся по щекам слёзы. Большие, лисьи глаза всё равно покраснели, а из носа мелко текли сопли, но заряженная на удачу улыбка больше не сходила с лица. — Наставляла младшего брата на праведный путь, — соврала сестра, приглашая До подсесть к нам, а потом, обняв нас обоих за шею, жизнерадостно призналась: — Вы уже у меня такие взрослые, ребята, — и на прощание на щеке каждого оставила по одному влажному поцелую, и мы сразу же стёрли след её бальзама с лица, в унисон возмущаясь: — Фу, Юджин! Но нуна не обращала внимания на наше недовольство, а только громко прогоготала, быстро сбежав по длинному коридору в свою комнату. Остались теперь в столовой только мы с Доёном, который уже встал со стола делать себе зелёную матчу, но в ответ полностью игнорируя моё нахождение. — Что-то случилось? — пришлось мне первым нарушать тишину, еле собравшись с духом, так как больше в удушающем молчании сидеть не мог. — Это ты скажи. Что-то случилось? — Не понял, — без тени притворства удивился я. — Ну, говорят, что вчера видели тебя в Нонсенс. — И что? — голос мой звучал монотонно, так что пока ничего не выдавало моего провала в роли брата. — С Джихуном. Они видели тебя с ним. Я не растерялся. До того, как я пошёл с ним завтракать, уже понимал, к чему моя слабость может меня привести, поэтому малодушно соврал: — Ну, значит они ошиблись. Доён, видно, ожидал не большего и горько усмехнулся, но, к счастью, признания от меня не потребовал. В любом случае он сомневался бы, скажи я самую правдоподобную ложь. Тут дело ведь больше в честности перед ним, которую я, как брат, больше предоставлять не мог. — Знаешь, где находится твоё сердце? — спросил дядя, неожиданно огорошив меня, и, не дождавшись ответа, выдал сам: — В середине груди, но у Джихуна его нет. Он пустышка. Безжалостный, беспринципный пустой человек, у которого дыра в груди. На что я высоко закатил глаза и откинулся на спинку стула: — Я реально к нему ничего больше не испытываю. Он для меня никто. Включился блендер на всю мощность, а за ним и мой ответ был потерян в никуда. Уверен, что так даже лучше, ведь я сам устал от нелепой лапши, но Доён, видимо, заранее всё предугадал, так как, поделившись со своим напитком, он пугающе уставился на меня: — Я надеюсь, хён. Пак Джихун обижает нашу сестру, если забудешь об этом и обратно полюбишь его, я тебя никогда не прощу. — Я никогда его и не любил, — не потерялся я, твёрдо уверив Доёна и даже самого себя, несмотря на крики Харуто и всех остальных моих близких, твердивших, что я заплыл слишком далеко. Когда ложь такая гнилая, она только ещё больше кажется сладкой, да, Бэлла? «Там опасно, придурок!». «Там опасно, Джункю!». «Там опасно!». — Но там Эдвард, — говорит Бэлла, и я повторяю за ней: — Но там

Джихун

У меня всё ещё не было плана, и всё же я не уповал на себя, так как времени на эти вшивые школьные выборы тратить не хотел, чем нервировал своих соратников. Они просто не знали, что ко мне домой пришёл Со Чонхван. Круглолицый, высокий ребёнок, одетый просто, но безвкусно, как если бы он был одним из, а не близким приспешником Доёна. В представлении он, естественно, не нуждался, но вот сказать причину обязан был и оказалось, что парень пришёл предавать своего лидера. — Ага, я тебя так просто поверю и впущу в свой дом? — нахмурился я, стараясь не попадать на глаза соседей. Ещё посчитают, что у меня такой друг. — Пацан, думай немного и вали отсюда. Но Со даже не пошевелился со своего места. — Ким Доён предал меня, и я готов нанести ответный удар. Я хочу помочь тебе, — повторился Со, как будто это на самом деле могло поменять моё мнение и клюнуть на очередную уловку Кима. — Мне это не нужно. Я играю честно, — в какой раз отверг его предложение я, вновь затворяя дверь, но парень успел вставить ногу в дверной проём и ловко проскользнул внутрь, воспользовавшись моим замешательством. — Подумай. У меня есть в руках весь план нашего продвижения. Я отдам тебе его. Всю. Главное опереди Доён-хёна. Делать было всё равно нечего, поэтому я скучающе уточнил: — И чего хочешь взамен? — Во-первых, ты оставишь в покое дебатный клуб, и они останутся в прежнем в составе. — А во-вторых? — Значит ты согласен? Я не долго думая кивнул, позволив первокласснику обосноваться в гостиной, пока не было родителей. Так как мне самому в последнее время не хватало какой-нибудь интересной забавы (а Джункю у нас наименьшая интересная игрушка), не прочь был повеселиться за счет войны между этими двумя. Да и мне хотелось верить, что Доён потерял своего доверие протеже. Я ведь тоже потерял любовь всей своей жизни. Со не обратил внимания на мой равнодушный вид, вытаскивая целую кипу бумаг из своего, на удивление, новенького дизайнерского рюкзака, в которых, вероятно, содержался весь упорный труд Кима. Меня от подобной мысли накрыла волна превосходства, ведь теперь они лежали передо мной. — Всё опять про безглютеновые продукты, — усмехнулся я, пройдя беглым взглядом по первым страницам. — Я же ему объяснял, что школьный бюджет не резиновый. Но первокласснику не растерялся, будто заранее знал, что я так скажу, поэтому тщательно разжевал всё обстоятельств: — Он изучил все расходы школы за последние пять лет и вычитал сумму инвестиций, благотворительных акций от родителей. Нашёл несостыковки в распределении бюджета, а также фальшивые фонды для сирот и малоимущих семей, которые ведут в никуда, сопоставил всё это с данными о финансовом состоянии директора и понял, куда и как уходят деньги. — И Доён собрался опубликовать всё это? — Да. Я не был поражён ответом Со. Всё в стиле Кима, который спит и видит себя тёмным героем Сеул-сити. Только вот каждый раз со всеми его проделками разбираюсь я. Сегодня же удивительный день, ведь мне впервые выпал шанс не дать Доёну нанести ещё один урон безупречной репутации школы. Я, возможно, поступал далеко не благородно, но другого выбора у меня просто не было. Или я и не хотел, чтобы этот выбор существовал. — Хорошо, какие же у тебя условия? — торопливо спросил я, чтобы не дать ему опомниться и отказаться от задуманного. — Во-вторых позволишь Доёну снова стать главным редактором школьной газеты. Я усмехнулся в недоумении, так как это больше смахивало на поступок честного принца и никак не обиженного и преданного донсэна. — Я хочу его наказать, а не заставить ненавидеть себя, — объяснил первоклассник, видимо, заметив, моё замешательство. — Это всё же? — Да. — Хорошо, можешь на меня рассчитывать. Как только оглашу предвыборную программу, сделаю твоего друга главным редактором. Но первоклассник не соглашается легко и быстро, показывая на свой телефон с разблокированным экраном. Он записывал весь наш разговор. — Вернёшь ему его должность, — поправил меня он, подчеркнув «вернёшь», — а если этого не случится, тебе придётся отвечать перед всей школой за это. — Я ведь могу и отказаться, — не удержался я от прелестной наивности ребёнка, отчаянно старающегося походить на взрослых. Он вряд ли бы смог мне угрожать этой записью, но я сам нуждался в этой нелепой игре, где Со на время чувствовал бы себя главным и важным. Это даже веселее, когда даёшь кому-то ложное чувство превосходства. — Но я соглашусь. Теперь всё? Первоклассник мрачно кивнул, даже не подозревая, что на самом деле подал мне на блюдце не только своего обожаемого КимДо, но и гнилого Хёнсока, которому я снова могу утереть ему нос и указать, где его место. Хотелось похвастаться этим достижением. Не моим, но всё же. — Я так рада за вас, — призналась мама Сока, провожая меня в комнату друга. Она тоже слышала, что её сын в последнем году решился стать президентом школы, но точно не подозревала о наших теперь натянутых отношениях. — Да, мы решили, пусть побеждает лучший мужчина, — поддержал я её, как только перед нами появился запыхавшийся Хёнсок, видимо, наспех одевшийся после душа. — Спасибо, мам, теперь можешь нас оставить? — он не дал мне договорить, собираясь уже запереть за нами дверь, но госпожа Чхве не отличалась учтивостью, так что проскользнула в комнату сына. — Может вам принести что-то попить или покушать? — Не беспокойся, он тут ненадолго, — продолжил отвечать за меня Сок. — Правда? — госпожа Чхве искренне огорчилась и вроде хотела предложить мне всё же остаться на ужин, но сын её быстро перебил, не дав ей вставить и слова. — Мам, он в последнее время очень занят. Если захочет, приедет на выходных, а сейчас нам нужно остаться наедине. — Вот и отлично. Сказал бы сразу, что потом приедет, а то я распереживалась. — Мам, — раздраженно позвал маму Хёнсок, а когда она нас оставила, обратился ко мне: — теперь говори, что надо, и уходи. Зачем вообще приходишь и пудришь мозги моей маме? — Мы ведь с тобой дружим с пелёнок, — начал я, сев на противоположный кровати диван, хранивший, как и вся комната, множество наших общих воспоминаний. Столько пройдено и столько прожито, но Сок, кажется, совсем не до этого. Разговоры с его матерью, каникулы у какой-нибудь его сестры, рыбалка с его отцом — всё это касалось и меня, но Хёнсок не планировал больше этим делиться. — И что? — на его лице не дрогнул ни один мускул, словно он уже потерял способность вспоминать обо мне. — Неужели глупый президентский пост стоит этого? Ты разве не любил меня? — А ты? — вопрос, заданный со зла и в горячности, вмиг застал меня врасплох, ведь самой гнилой и лживой частью своей души я осознавал, насколько моя любовь не соответствует общепринятой норме «амура». — Да, — я не лгал, но точно не говорил правду. Какой-то гнилой частью своего сердца я осознавал, что не способен любить так благородно, как это делал Сок. — Тогда откажись ты. Почему я, а не ты должен отказываться от выборов? — Это Доён и его компашка тебя подговорила? Разве не знаешь всю правду о них? Ты всего лишь игрушка в их руках. Ты же понимаешь это. Ты ведь не тупой, в конце концов. Ты же Чхве Хёнсок, — разорался я, схватив Хёнсока за нагрудник пижамной рубашки. От него пахло ежевичной свежестью и с мокрых волос всё ещё капала вода. — Эй, ты что дрыхнешь ещё? Уже полдень, проснись и пой, дурак, — будил я Сока постоянно, когда он отлынивал от уроков и отлёживался в кровати до конца недели с какой-то выдуманной болезнью. Особенно часто это происходило после межшкольных матчей, где наша команда обязательно одерживала победу. Потом мы с его мамой обсуждали последние новости и рассуждали о жизни за чашечкой оригинального чая в гостиной, пока Хёнсок торопливо одевался и собирал рюкзак. — Но всё это время ты делал то же самое, разве нет? — огорошил меня Сок, от которого я в жизни не ожидал подобных признаний. — Ты так думаешь? — удивился я, всё ещё не веря в услышанное. — Ты думаешь, что я пользовался тобой? — Тогда откажись, и я поверю тебе. — Я бы хотел, но меня убьёт отец. Тебе ведь известно, кем я должен стать, чтобы удовлетворить его потребности. — Тогда это твой папа заставил тебя встречаться с Юджин? Это же он, а не ты сам, да? Он всё хочет, а ты у нас, как самый прилежный сын, выполняешь эти поручения? Так получается? — Это правда. — Видишь, снова. Ты вновь тянешь меня туда, куда хочешь ты, и окрашиваешь меня своими мечтами. Если бы не Доён, разве ты не продолжил бы лепить из меня идеальную куклу, удобную тебе, а между делом ходить налево и обманывать? Я не сдержался, сокрушенно ударив по компьютерному столу, а он в ответ зло и с обидой ухмыльнулся, прижавшись лбом к моему. — Я тебя люблю. Оказавшись в миллиметре от его губ, я не смог удержаться от явно последнего нашего поцелуя и с одурью начал исследовать всё сокрытое и забытое. Я любил, но только его преданность, ведь у меня постоянно под рукой был собственный пластилин, из которой мне удобно было лепить разных личностей. Все они были разные, но все, как один, поклонялись мне. Хёнсок не Чонхван. Он не мой протеже, но мой главный чирлидер. Моя поддержка и островок мира, где я всех ставлю ни во что. — Я люблю тебя, но не ты меня. Ты меня не любишь, потому что не было бы никакого Юджин тогда, — выдохнул он устало, еле оттолкнув от себя, а я с грохотом свалился обратно на диван. — А теперь уходи из моего дома. — Я бы с удовольствием отказался от этого поста и закончил школу без слухов ради тебя, но за мной стоят слишком много людей. Я не могу подвести их и не могу разочаровать отца. — Вот и откажись от меня и иди к Юджин. Без меня твоя жизнь ведь ничего не теряет. А ведь он прав. Я ничего не теряю, кроме одной важной частички своего сердца. Ни-че-го. Мы уже не смогли бы договориться, так как все наши споры и ссоры вели к тому, что мы потеряем друг друга. Столько лет дружить, а потом пустить всё из-за какой-то девчонки, так что напоследок я попросил его лишь об одном одолжении: — В пятницу. Пожалуйста, не приходи в актовый зал и не доверяй тому моему образу. Я вынужден так поступить, чтобы открыть тебе глаза.

Джункю

Харуто сложил траву в крохотную бумажку, закрутил её и подал мне, поднеся к свободному краю огонёк. В подсобке было тихо и темно, отчего создавалось ощущение, что весь внешний шум очень далёк от нас. Она не сможет нас тронуть и тем более проникнуть в наш дьявольский мир удовольствия. — Как пишутся рецензии? — спросил Руто меня, закурив свою сигарету. — Отлично, — ответил я, не вдаваясь в подробности, как и благодаря чему я написал их. — Всё написал? Он смахнул пепел на кафельный пол между нами и всё с тем же интересом наблюдал, как я медленно растворяюсь в конопле. — Да, отправил ещё вчера. Хару кивнул, погасил окурок о всё тот же пол, а потом, невзирая на пыль и грязь, положил голову мне на колени. Через еле проходившие лучи света со школьного коридора я заметил засохшую кровь у него на макушке и аккуратно пригладил волосы, чтобы никто не заметил и не начал пускать всякие слухи. — Если хочешь, я заберу тебя домой. Тебе нужно полежать, — неуверенно предложил я, но Харуто отказался сразу: — У блядского Джихуна оглашение предвыборной программы. Надо узнать и Сахи вроде в городе. Обещал заскочить в школу. От имени парня своей сестры у меня вновь всё внутри затрепетало и защемило сердце из-за ненависти, которую испытывал мой лучший друг к нему. «Блядский Джихун». А ведь это я блядина, которого стоит сжечь. «Я посмотрел тот фильм» еле осмелился я написать после просмотра и ожидал получить от Джихуна хоть что-то только через несколько часов, но в итоге пялился на экран телефона до самой ночи. Только тогда Пак соизволил всё же зайти в католк и прочитать моё сообщение.

«А книгу?».

Я дрожащими пальцами набрал в ответ лживое, но нужное: «Ещё нет. Мадам Джи сказала, что можно две, главное французских писателей, но я всё равно на выходных прочитаю». Если бы я признался, что читал, вряд ли мне удалось бы избежать участи той правды, которая закрадывалась в голову.

«Как тогда тебе фильм?».

«Нз. Всё показалось чересчур реальным, чтобы трезво оценивать». «Слшкм жестокий.».

«Рад, что тебе понравился) Да, немного жестковатый. Кстати, какой момент был самым запоминающимся?».

Не долго думая и пряча свет от телефона под одеялом, я в полном экстазе напечатал: «Момент со Стивом». «там, где он объяснил Дон, что означает особенные люди». «у тебя?».

«Да, Стив просто конченный». «Момент, где Брендон обещает изнасиловать Дон и приглашает её в заброшку». «Но в концеконцов она всё равно в него влюбляется».

«(: а мне кажется, что она просто нуждалась хоть в чьей-то симпатии.»

«Любовь бывает разным».

Я отчаянно хотел придумать что-то остроумное, но в итоге заснул, так ничего и не ответив на сообщение Хуна, а утром понял, что мне нечего ответить. Почти день прошёл, но наша переписка всё также оставалась неоконченной. — Уже четыре. Пойдём? — уточнил Руто, заглянув на циферблат смарт-часов. Я в предвкушении новой встречи с Паком неуверенно кивнул, пряча оставшийся косяк в глубинном кармане пиджака. Маленькие порции на самом деле почти ничем не мешали моему состоянию, а, наоборот, добавляли остроты, и я становился эмоциональнее и чувствительнее, поэтому мне не стоило переживать, что попадусь с травкой. Только запах мог выдать меня, и на этот случай я предусмотрительно брал стойки мускусные духи, ни разу за всё это время не подводившие меня. Харуто последовал моему примеру, чтобы устранить запах никотина, стараясь благоухать, но всё сделалось хуже, и мы только на первых нотах слышались одинаково. Его всё ещё обволакивал густой аромат сигарет. Уже усевшись на переднем ряду в актовом зале после учителей и директора, Харуто вдруг объявил, что ему надо идти встречать Сахи. — Сахи походу приехал. Встречу и приведу сюда, ок? — обратился ко мне он, на что я согласно кивнул, пропуская друга к выходу, пока сам остался ждать появления прекрасного небожителя Джихуна. «Удачи (;» — единственное, что я придумал вместо всякого заумного ответа и послал Хуну. Зря. Мне ведь говорили. Там опасно, Джункю. Возвращайся, Джункю. -…Чтобы бороться с тьмой надо самому стать светом. Никогда не верил в эту чушь, так как самого света, как такового, не существует. Добро не побеждает зло. Миром не правит любовь. Люди не пацифисты. Глупо вообще считать, что можно победить зло, но да, жизнь — это вечная борьба добра и зла. Ты, который не хочешь вставать и искать работу, вися на шее родителей. Она, которая желает получить всё с помощью своего тела. Он, который видит способ жениться на ней, сделав её беременной. Во всех нас идёт вечная борьба добра и зла, так что надо начинать с себя, прежде чем идти против системы. Только так мы сможем стать толпой и пойти против толпы. Только так мы сможем защитить обездоленных и слабых. Начав с себя, мы сможем изменить мир. Я огляделся в поисках Доёна, но поймал взглядом только его спину, а сам он уже уходил прочь. Рядом торопливо шли Машихо с Чонхваном, но, кажется, он их не слышал, так как всё его внимание было приковано на второй этаж, откуда с недоумением наблюдал за всем этим представлением Пака его бывший. Неужели, испугался я. Неужели Джихун и Хёнсок обыграли нас? Неужели изначально Джихун планировал всё это? Неужели Джихун такой гадкий? «Там опасно, придурок!». «Там опасно, Джункю!». «Там опасно!». Я последовал примеру дяди и не стал больше смотреть на это мерзкое шоу от Джихуна, которому я собственными руками написал и при этом лгал себе, что ничего не испытываю, но мой уход оказался для него слишком заметным, так как Пак, весь запыхавшийся и с с бисеринками пота на лице, поймал меня за локоть в коридоре. Ноги предательски подкосились, когда я собрался убежать, приковав меня всеми кандалами мира к этому самому полу. Губы Хуна тронула нелепая на вид мерзкая ухмылка, а в глазах так и сияла заносчивая самодовольство, будто он только что Альпы перешагнул. — Как я выступил? Хотел ответить, но времени было в обрез… Но я не дал ему договорить и с пульсирующей рукой оттолкнул Пака дальше, сам в это время стараясь подавить хоть толику ненависти к нему. — Пошёл ты! Парень недоуменно нахмурился, ещё крепче сжав предплечье, и с обманчивым беспокойством заглянул мне в глаза, унюхав нотку дури. — Ты че обкурился? — нерешительно уточнил Джихун, на что я вновь сокрушился, снова и снова повторяя: — Пошёл ты, гнида! На хуй иди, понял?! — Ты не понимаешь, о чем говоришь, Джункю. Юджин будет переживать, идём, — нотки лживой заботы в голосе больше не путало мне мозги, а, наоборот, отрезвляло, ведь будь он таким великодушным, не украл бы всю работу Доёна. Не остался бы в лучах славы и не заставил бы моего брата бегать за собой из-за одного лишь закона, которую мог продвинуть в школе ещё два года назад. Если бы только Пак Джихун был «порядочным», как говорит Джэхёк, то он не стал бы совершать все эти поступки. — Нет, сейчас я понимаю. Какая же ты гнида! Каким местом ты посоветовал мне «Шоколадную войну» и тот фильм, если сам являешься Арчи и Стивом? — Что? — Пак помрачнел от злости, насупившись, но нашёл в себе силы отразить мой словесный удар: — Ты ведь говорил, что не читал. — Я солгал, потому что не хотел думать, что ты Арчи, но да, ты блядский Арчи. Не видишь? В тебе нет ни капли благородства. Ты Стив и Арчи просто в 21-м веке. Взгляни на себя.