Donutman: Орлы старшей школы

Люди врут, когда говорят, что могут простить друг друга. Они все лгуны, как и Ким Доён, который не может простить себе смерть матери. — Почему она не просыпается? Она спит слишком долго, — обращается Доён к врачам, зафиксировавшим время смерти, так как его мама выглядела ужасно. Она совсем не походила на себя обычную, с шикарными волнистыми волосами до лопаток, лёгким румянцем на светлой, бархатной коже и подкрашенными длинными ресницами. Волосы, будто стали жидкими и ломкими за одну ночь, а молочный цвет кожи сменил себя блевотно синим, подчеркивающий каждый её маленький шрам или недостаток. — Нам жаль, — выдают носильщики. Доёну приходится уступить им дорогу, так как запаха разлагающегося тела мертвеца терпеть уже не мог. 12 часов, а то и больше он ждал, что она проснётся. А вдруг это сценка? А вдруг они все врут? А вдруг это не его мама? Точно не его, а иначе, как объяснить, что на себя она не похожа. Её крохотные серьги, служившие очередным доказательством принадлежности к семье Кимов, всё ещё стояли на тумбочке и сверкали при свете ярких лучей солнца. — Мне очень-очень жаль, — слышится сбоку, где оказывается всё это время Ёна преследовал его племянник. Следовательно видел, как Доён схватил серьги и сунул их к себе в карман. — Мне тоже жаль, — монотонно высказался Ким-младший, чтобы отвязаться от надоедливого брата, но тот, как Тоторо, всегда неожиданно появлялся, умея молча поддержать и постоять рядом. Это ведь Джункю. Он видел всё. Доёна, сидящего на кровати и в полном безмолвии наблюдавшего за матерью. Доёна, укравшего серьги матери, ведь они уже никому не нужны. Доёна, всеми силами старающегося выяснить, насколько он смертен. Но неожиданно сзади появляется отец Ёна, приказывает своим людям забрать мальчика с края лестницы и провести с ним весь оставшийся день. Вот, почему Доёну знакомы все те переживания, которые испытывает Джэхёк по его вине. Не расскажи он всю правду Чану, Чжинхван не сел бы в машину за ним, не взял бы вину на себя и не зарезали бы его в какой-то потасовке, после которого страдает только Юн Джэхёк, никогда не умевший стойко встречать все невзгоды жизни. Парня бесит, как все эти лицемеры, ни разу не знакомые с настоящим Чжинхваном, плачут и скорбят о его кончине. Наверняка, больше половины даже не в курсе того, что Чжинхван сирота. Другая половина не знает, что его девушка недавно родила от него, но из-за работы переехала в другой город, а в итоге оставила двухгодичного сына сиротой. Никто ничего не знает о Чжинхване, но лживо плачут на его похоронах, будто имеют права на это. Доён тоже среди тех, кого ветром занесло на поминки, поэтому всё понимает, но от этого разве кому-то легче. — Вон! Или хватит плакать, потому что никто ничего не знал о нём! Я должен плакать, а не вы! Я только любил его и только я могу скорбеть по нему, поняли?! — доносится из поминальной комнаты разъярённый голос Юна. Доён и Джункю с любопытством заглядывают туда, но сразу же их вышибает с ног Джэхёк, яростно срывающий поминальные букеты, баннеры и переворачивающий все столы на своём пути. — Хоть кто-то из вас навещал его в тюрьме? А, мама? Зная, что он не виноват, ты даже не постаралась высказать что-то хорошее о нём в суде! Тебе было плевать, а теперь плачешь?! Вон! — Джэ, — зовёт его Чану, пытаясь утихомирить, но ничего не выходит, так как Джэхёку плевать на имя, статус и прочую ерунду. Всю жизнь он мечтал о любви. Но все они соврали, когда говорили, что любят. Только Чжинхван был честен. Только Чжинхван любил его искренне и безвозмездно, не требуя в ответ ничего. Он был братом вместо брата, отцом вместо отца и только не любовником. Кроме последнего, Чжинхван абсолютно всё давал Джэхёку, а теперь выясняется, что то было не навсегда. Люди смертны, поэтому иногда некоторые раньше нас уходят в никуда. Просто исчезают, а потом ищи их в других людях. — Не смей! Не трогай меня! Это всё ты. Если хоть капелька совести мучает, пусть все уйдут. Только я имею права тут скорбеть по нему тут, а не все эти лицемеры. Доён тогда навсегда запомнил «я имею права скорбеть по нему тут» Джэ, так как раньше не задумывался имеет ли он права вообще любить Чонхвана. Не осквернённого никем ангела с доброй душой и чистым сознанием. Естественно, нет, ведь в сердце Со уже какое-то неопределённое время некая Юна, которой сделали больно, перефразируя самого первоклассника «воспользовались и выкинули, как ненужный мусор». Доён не большего мнения был об этой девушке, но приходилось себя сдерживать и строить линию нападения, которая повергнула бы всех в шок и навсегда сняла с должности вместе с директором половину учительского состава, беспощадно скрывающие каждый подобный прецедент. А потом Доён задумался. Чтобы было, если бы тут был Харуто, Едам или Асахи? Единственные натуралы, не считая асексуала Машихо и католика Чонхвана. Кого защитил бы? — Итак, мы знаем, что Чану в прошлом году сбил пешехода и попал в аварию. Верно? На доске от имени Чона идёт стрелка уже красным маркером. Пешеход, на которой крест. — Тогда должны сохраниться какие-то медицинские данные. Может, делали анализ крови, — предполагает Машихо, и Доён утвердительно кивает, но Чонхван всё ещё не понимает, о чем идёт речь. Для него справедливость и честность выстроена в простой траектории пути от А до В. И всё же слышать, как кто-то сбил человека, а за это ему условно погладили по головке — не по-божьи. — Почему? — задаётся Со. — Почему вы все знаете, что он сбил человека, но сидите, будто это сделал другой человек? — Потому что он был пьян. Такое бывает. Вождение в нетрезвом виде, знаешь ли, — пытается объяснить Доён, а с другой стороны страшится своего будничного голоса, которым можно сообщить, что на обед сегодня рис с говяжьими рёбрышками. А ещё хуже то, что теперь Чонхван также в курсе этого их греха. Наверное, истинная любовь заключается в этом мелком покалывании в области груди от страха запятнать небесного ангела. — Какая разница? Какая разница, если он был пьян и поэтому убил человека, поэтому трогал Юну? Это не снимает с него ответственности, — вот. Вот именно так и говорит ангел. — Снимает, — вступается за друга Машихо. — Скажут, что слабоумие. Если найдём видео, где он выпихивает твою подругу из машины, повесят на водителя. Доён прав, Чонхван. — А ты готов его наказать, даже если он был под чем-то? — обрывает друга Ким, не ожидавший от себя такого вопроса, так что чувствует, как зря переводит воздух. Чонхван не заслуживал такого. — Да, — но и Со не думает сдаваться. — Да? — Доён криво ухмыляется. — Чану всё ещё ребёнок. Ему всего 19, а подобный случай точно уничтожит его будущее. — А Юне только исполнилось 17. Она тоже ребёнок. — В любом случае всё, что могло с ней случиться, случилось. Да и не хочет она вспоминать о той ночи. Не догадываешься? — отважно пытается донести до донсэна Доён, но Чонхван его не слышит. Всё, что нужно было, услышал и лишь сильнее разочаровался в самом любимом хёне. — Поэтому незачем портить жизнь Чану? — уточняет Со. Он прикладывает небывалые усилия, чтобы сдержать себя и не наговорить лишнего, так как, похоже, он единственный, кто дорожит этими отношениями. — Да, поэтому я не буду портить ему жизнь. Его заклеймят просто так. Из-за дурацкой вечеринки и алкоголя. Я не позволю ошибкам детства предопределить его будущее, так что либо мы выясняем, что он монстр, либо я не в деле. — Монстр тут только ты, — не выдерживает Со. Он не намерен слушать этот бред. Не от уст того, кем дорожит и кого превозносит до уровня одного из тех священных апостолов. — Во имя отца, сына и святого духа, аминь! — тихо бормочет его отец, поднося ко лбу сцепленные вместе ладони, таким образом благодаря Господа за еду и кров, а Чонхван ещё раз доказывает себе, что нет никого на Земле лучше его отца. Он никогда не изменяет себе, не предаёт никого и уж точно не любит никого сильнее Бога. Чонхван в детстве также хотел стать пастором. Готов был посвятить всего себя Господу, став его верным помощником. Ни женщин, ни тем более мужчин. Может, так он хотел извиниться за раннюю смерть своей сестры, а, быть может, Чонхван и в самом деле любил Бога больше себя, но в итоге передумал, так как Ким Доён однажды ляпнул: «Ты хороший человек, СоЧан». Чонхван не слышал этих слов со смерти Чонхви. Это ведь он мог родиться на год раньше и заполучить эти злосчастные гены, умереть в возрасте 13-ти лет, свалившись с лестницы во время приступа, и рано оказаться у Бога, но Господь, как бы в отместку за хорошие гены, подарил Чонхвану целиакию. Не распространённую болезнь, при которой организм попросту не принимал пищу с глютеном. Ему, как и его сестре, в те времена предписывали раннюю смерть, недоразвитость или ещё любую другую причину, обещавшая бы рак и прочее, но Чонхван выжил. В основном благодаря Богу, родителям и неожиданному хёну Ким Доёну. Ведь Ким Доён ненавидит хонду, как и Со Чонхван, но ездят именно на ней. Ведь они оба любят БМВ, хотя каждый ездил на нём от силы раз в жизни. Навороченный красный джип хонда 12-го года и старый черный хонда пикап. На дворе 2013-й, у Доёна iphone 5S. Совсем новый, а Чонхвану пока никто телефонов не покупал, так что он ходит с кнопочным. На последнем зато можно позвонить быстро и поиграть в змейку. — Хочешь сфотографирую тебя? — спрашивает Доён, наблюдая за тем, как младший воодушевлённо рассматривает расцветшие магнолии. Весна и любовь. Какой бы дурак не додумался соединить эти слова воедино, он сделал это нарочно, так как Доён теперь влюблён в Чонхвана. — Не, телефон такое не поддерживает, — отнекивается Со, кинув портфель на покрытую розовыми лепестками траву, и за ним ложится сам. Они друзья всего несколько месяцев, но пухлощекому Чонхвану невозможно отказать, поэтому Доён повторяет за другом, заняв на траве соседнее место. Вчера он признался Машихо. Выболтал, что влюблён, а тот без слов понял в кого. То, что у Таката нет влечения ни к одному полу, не означает, что он это влечение не замечает в других. Чонхван не знает об этом. Он и не узнает, так как Доён-хён — настоящий заботливый и ответственный брат. Доён-хён никогда не позволит омрачится миру вокруг Чонхвана. Доён-хён его личный ангел-хранитель, поэтому всегда защитит, но разве что сегодня отступается. Чонхван искренне верит, что Доён-хён всегда за правду, поэтому, какой бы она не была, он поможет восторжествовать справедливости, каждому воздаст по заслугам. Именно таким создал Бог Доёна. Именно поэтому Доён всегда с Чонхваном. — Почему ты так сказал? — злится Машихо, гневно глядя на донсэна. Он, в отличии от Доёна, не трясётся над мальчиком и его настроением, поэтому может в любой момент поругать, разозлиться и поставить на место, но да, Машихо всё ещё друг, даже самый лучший, так как он не лживый и живёт с теми же принципами, что у Со. Также Маши — причина, по которой у Чонхвана есть надежда поступить в Гарвард. Называйте, как хотите: промывка мозга или дружеский совет — Машихо сделал всё для Доёна, поэтому не жалеет об этом. — Потому что это правда, — выплёвывает обиженный Со, собираясь проскользнуть мимо и спрятаться в какой-то другой части дома, чтобы не пересекаться с Доёном, но японец переграждает ему путь. — Иди и извинись. Ты же сам знаешь, что Доён неплохой парень. Он хочет лучшего для нас всех и для тебя тоже. Ты же ему, как младший брат. — А надо всего лишь помочь. Я уже не маленький и сам знаю, кому доверять, от кого защищаться. — Вот именно. Чтобы помочь, он должен быть уверен в ней. Это же Ким Доён. Чонхван молчит, потому что полностью согласен с требованиями Таката. «Это же Ким Доён» — негласное спасительное правило для тех, кто захочет захочет повеситься из-за него. Чонхван успокаивает себя этим, так как надо же найти в себе отклики здравого смысла и чувства самосохранения, чтобы осмелиться снова войти в резиновый пузырь друга. В этот раз он не совершает ошибок. Когда живёшь на утёсе, бы вдали от городского шума, и общаешься со всеми от ровесников до стариков, не имея среди них верного настоящего друга, то в какой-то момент понимаешь: Поньо — тот самый друг, которого ты готов принять, несмотря ни на что. Будь он рыбкой или девочкой. Так было в 12, и по сей для Чонхвана Доён важнее всех. Его нельзя не прощать или не любить. Джэхёку бы тоже такого преданного человека в жизни, но он и не ропщет. Есть в мире важнее дружбы, но, конечно, пока Юн не нашел его. Сейчас бы ему разобраться с Пак Юной. С видео, а точнее с тем, что его и нет. Представьте себе, Доён в очередной раз «наебал» (кстати, Джэхёк этого не говорил), а Юн даже не соблаговолил узнать, где находится церковь, откуда видеонаблюдение якобы велось. Но у этого вранья хотя бы был здравый мотив, чего не скажешь о распространении вирусных видео с полуобнаженной Пак Юна. Доён хотел сам всё сделать. Так сказать, замарать руки в одиночестве, но Со не разрешил, взяв часть греха на себя и постоянно пытаясь сорвать операцию. — Это обязательно? — в сотый раз уточнял он, а Ким в сотый раз просил в ответ, чтобы он сидел на попе ровно и не копался больше в этом дерьме. Их новая стратегия заключалась в популяризации в школьных стенах феминизма. Все разом Доёну отказали в этой идее, так как многие из них выросли в семьях, где женщина часто ставилась в придаток к мужу, а если вдруг брала на себя даже самую маленькую долю обязательств по ведению бизнеса, отказываясь от домашних хлопот, то в собственных глазах становилась отъявленной феминисткой. Вот, такой был их круг, но с чего-то же всё ведь должно было начинаться. К тому же Едам планировал серьёзно заняться политикой, став самым молодым депутатом в парламенте, поэтому, немного подумав, ухватился за счастливый билет. Если Хёнсок поднимет тему с Пак Юна и обличит Чон Чану, а за ним и всех учителей, бесстыдно покрывавших подобное годами, то Доён выиграет, а Едам станет вице-президентом. Все при своём. Надо было лишь найти брешь в защите Чану, сделать его уязвимым и ударить в самое больное. — Ну, я теперь точно знаю, что в тот день он не был под кайфом, — сообщает Машихо, ввалившись в штаб-квартиру Ким Доёна. В его комнату. Чонхвана не было, так как Ким себе не простит такую оплошность, но зато вся остальная «шайка» (как называл их Джэхёк) была в сборе. Даже Асахи с Едамом подключились через видео-связь, а Харуто после тяжелых перелётов и ссор с родителями отсыпался на кровати. Хамада вроде хотел поругаться с лучшим другом, сказать, какой же он мудак, раз переспал с его 15-ти летней кузиной, но делать этого также не стал. Они все сидели в ожидании какого-то невидимого гонга, оповещающий о начале войны или хотя бы битвы. — Когда именно? — уточняет Бан, всё это время увлеченно занимавшийся тригонометрией. — Ну, похоже 14-го февраля, раз 15 он сдавал кровь своему дяде, — не поздоровавшись ни с кем рассказывает Таката. — Ты копался в его медицинской карточке? — не удивляется Доён, хотя просил, чтобы Маши поговорил с баскетболистами. У тех точно должно было что-то на Чану. Он и сам по сто раз проверял хайлайты этих парней, но так ничего и не находил. У Бобби вроде что-то было с той ночи, но под очередным бумерангом, где кто-то намешивает энергетик с виски, ничего нельзя заметить. — Не копался, а зашёл в сайт клиники через папин ноут. Они там операцию проводили дяде Чану и кровь сдавал сам Чану. Это ж подозрительно, — выкладывает Маши, но за свой подвиг всё ещё не получает никакой похвалы. — Значит 14-он февраля он не был под кайфом и не курил, раз на завтра сдавал кровь, — по ту сторону экрана подхватывает друга Сахи, но голос у него не звучит победно, будто он только никому ненужный факт констатировал. — Это же победа, — не выдерживает Таката, но Доён устало перебивает его: — Над кем? Чон Чану ничего не курил и не пил. Как мы победили? — Ты же сам сказал, чтобы доказали, что он монстр. Вот, он монстр, — парирует Маши в ответ. — Ничего не доказано. Мы должны были найти видео, где на 14-е февраля Чану был с Юна. Я тебя просил поговорить с баскетболистами. — Хватит, — доносится сонный бас Харуто, еле вылезшего из-под одеял. — Думай, Доён. Сделал Чану или нет, Джэхёк точно подозревает его, раз чилит с братом этой девочки. — Спи дальше, — вздыхает в ответ Ким, но Ватанабэ после громких споров друзей не до сна, так как и ему хочется поиграть с судьбой и узнать, насколько они могут пойти далеко. — Эту девочку зовут Юна, пора бы запомнить, — встревает Маши, но тут же осекается и неуклюже продолжает, — но в любом случае Руто прав, Доён. Как думаешь, кто оплатил такую палату для неё? Я на сто процентов уверен, что это был Джэхёк. — К тому же у Джэхёка овердохера причин ненавидеть Чану. Навешаем лапши, типа у нас есть видео, где Чану скидывает Юну, — на этом имени Ватанабэ специально делает акцент, глядя японскому хёну прямо в глаза, а потом всё-таки договаривает, будто не было этого многозначительного взгляда, — он поведётся. — И до какого будем обманывать? — начинает злиться Доён, еле сдерживая себя, чтобы не заорать на всех. Обычно он не такой чувствительный, но разом свалившаяся ответственность за всех и вся сбивает его с ног. Он уже не знает, за кем должен придти и перетянуть на свою сторону. Если с Хёнсоком и Джихуном, всё было значительно легче, с Чану глупо даже начать бороться, ведь мотивация в виде какой-то Пак Юны, взявшаяся из ниоткуда, не особо придаёт сил, а ещё для Чонхвана Юна важна. Чтобы это не значило, это конец для Доёна. — Можем сказать про анализы, — наконец подаёт голос жизни Асахи из другой страны, напоминая о своём существовании. — Сначала завлечём, а потом докажем, что Чану не сидит на игле. Наверняка, он делал то же самое с Чжинхваном. — Точняк. Вдруг тогда он специально сбил пешехода, — подхватывает Маши, и Доёну ничего не остаётся, как признать своё участие в этой бессмысленной борьбе. Только ради Чонхвана и Юджин, успокаивает себя Ким, но ничего путного не выходит, потому что теперь за всё плохое в ответе будет только он сам. За то, что рассылает видео с Юджин, нашедший в одном из чатов Харуто; за то, что не может довериться Джункю, а на деле всё делает за его спиной; за то, что втягивает Чонхвана в болото гнили всё глубже, хотя изначально пытался его вытащить оттуда. Он борется за ничто, а от подобного ощущения только острее хочется самовыпилиться. Он то и дело думает, как бы разрулить всю сложившуюся ситуацию, как бы спасти себя и парней, как бы закончить их войну с малейшими потерями, но ничего не выходит. С каждым разом всё хуже и хуже. Даже сегодня. Доён сам попросил Со выложить Джихуну все свои идеи, чтобы окончательно доказать Джункю и Хёнсоку, какой Пак злодей, а, увидев, что парни нарочно нападают на Чхве, с удивительной стойкостью для себя продолжил действовать по плану. — Хватит, — Доён оттаскивает Харуто подальше от Хёнсока и помогает тому прийти в себя уже вне библиотеки. Он сыт по горло собой и своими выходками, поэтому предлагает: — Если хочешь, я тебя отпрошу от остальных уроков. На самом деле, он должен это говорить, чтобы окончательно втереться в доверие, как и поступал всю прошлую неделю, чувственно зовя Хёнсока Хёнсоком, но прямо сейчас всё это всерьёз. Искренне, ведь только так он станет меньшим чудовищем, чем есть на самом деле. — Я не шпион. Я бы так не поступил, — тараторит Чхве вместо нормального ответа, виновато бегая взглядом по обновлённым стенам школьного коридора, а потом находит в себе силы и признаётся: — Он приходил ко мне недавно, но мы поссорились, и я выгнал его. Я ничего из твоего не говорил Джихуну. Доён особо никогда не терзали муки совести, но в этот раз ему самому стало неловко. Пришлось натянуть на лицо понимающую улыбку, чтобы не развернуться и бросить весь свой план к чертям. — Хорошо, хён. В конце концов я доверяю тебе, — солгал Ким, пожав плечами. — Если хочешь, я настучу директору о Джихуне или отзову своё кандидатуру. Всё равно ты был слишком хорош, чтобы быть моим вице, — но Хёнсок даже не думает защищать Джихуна или размышлять о том, какой он нехороший. Всё, что его волнует сейчас: он снова просрал чью-то мечту. — Вице? — на лице Кима легко читается недоумение. Что? — Да, ты же хотел стать вице-президентом, нет? — Хёнсок также озадачен, ведь за всю эту неделю с половиной он забыл узнать причину, по которой Ким Доён так рвётся помочь ему. Доёну сразу становится не по себе, поэтому он несколько изнурительно долгих секунд не может подобрать правильных слов, а потом всё же отвечает: — Я лишь хочу сделать нашу школу лучше, а с тобой это возможно. Тебя ведь все девушки любят. Снова наступает неловкая пауза, в ходе которой узкие глаза Хёнсока округляются, и он удивлённо поражается: — Уау. В наши дни таких людей очень мало. — Ага, — Доён тоже не в курсе, что нужно говорить в таких случаях, но зато уверен, что он самый ужасный человек. Просто монстр. — Хочешь я познакомлю тебя с мамой? — Зачем? — Доказать, что у меня есть хороший донсэн. Доён делает вид, что не расслышал. Он первый начал игру с «хён-донсэн», но слышать подобное ласковое обращение от почти незнакомого и не близкого Хёнсока слишком непривычно.