Donutman: Орлы старшей школы

Джэхёк

Всего лишь 168 сантиметров в Ким Чжинхване, но для меня это лучшие метр с лишним, а Чон Чану, длиной в 180 сантиметров, худшее, что приключалось со мной. Я всегда думал именно так. Особенно последние полгода, когда дыхание застревало в груди из-за отсутствия Чжинхвана, но сегодня моё сердце предательски ёкнуло. Оно требовало правды и справедливости для Пак Юны, а вместе с тем нервно забивалось в крохотном уголке моей груди, где сохранило бы любовь к Чану. — Но у вас нет видео? — повторил я свой вопрос, почти злясь, так как внятного ответа ни от Ким Доёна, ни от его протеже не получал. Что доказывает или даёт не пьяный и не курящий Чон Чану, если нет обещанного видео? Я застрял в Бермудском треугольнике, Чжинхван, пытаясь возненавидеть твоего убийцу, а в итоге только и дело, что привязываюсь к нему сильнее. Всё, чего я искренне хочу сейчас, — это… Я не знаю. Понятия не имею, зачем влез в это дерьмо с Пак Чону и пытаюсь то ли отгородить, то ли придушить Чон Чану. Всё в итоге пойдёт по одному месту, но по другому не получается. — Так и знал. От Ким Доёна ведь большего нельзя ожидать, — закатил я глаза, собирая свои вещи в сумку, чем вынудил протеже Кима засуетиться. — Ты просто боишься, что Чану и в день аварии не был пьян, — но и Доён не заставил себя ждать, нарочно задев смерть Чжинхвана. — Чжинхван заслужил правды. Чжинхван, ты моя красная тряпка, потому что всё это время только благодаря тебе я дышу. От любви к тебе. — Ладно, представим, я буду копаться в этом, какая тебе-то выгода? — Тебя это волнует? — парировал Ким в ответ. — Да. Хочу быть уверен, что ты не обманешь меня снова. — Она мне нравится. Я хочу защищать её. Соответственно, Доён врал, так как я ни разу не видел рядом с ним Пак Юну. Да даже девушек обычных вокруг него не замечал. Он всегда был слишком скрытен для нашей школы, почти ничего не выдавал о себе, и всё, что мы о нём знаем на данный момент — этот парень настоящий псих, а ещё у него очень влиятельный отец. В средней школе часто ходили слухи, что, мол, он сын какого-то родственника президента, и хоть никакого подтверждения этому мы не находили, сплетничать о нём не переставали. Коронной фразой о Киме стала: «Это же Ким Доён!». Так можно было закончить любой разговор, так как да, это Ким Доён. Тому, кому не стоит доверять и тем более верить на слово. Наверняка, это всё игра. Игра против Джихуна, в которой, конечно, я не буду принимать участие, потому что друг важнее какой-то левой девушки. — Она мне нравится, — видимо, Доён догадался, что я ему не верю. — Она мне очень сильно нравится, Джэхёк. Поэтому я не хочу, чтобы она закончила школы, боясь, что с ней могут так несправедливо поступать. Подумай, как тебе было тяжело, когда ты узнал о смерти Чжинхвана. Ещё один человек может умереть из-за Чану, и ты снова закроешь глаза? Спрячешь голову в песок и будешь дальше жить? Ты же не такой был. Протеже Кима удивился не менее, чем я, поэтому было бы благоразумно предположить, что Доён снова привирает, но вместо этого я уточнил: — Ты ведь не используешь это против Джихуна? — Не против, но использую. Я обязан это сделать, чтобы преподать урок Чану, — наверное, Доён впервые за весь разговор сказал правду, и всё же искренности в его голосе было мало. К счастью, подошёл официант с нашим заказом, дав мне короткое время обдумать, пока Доён расставлял напитки и даже попробовал тот, что принадлежал своему протеже. — Я соглашусь, только если не будешь приплетать сюда имя Джихуна. — Договорились, — он кивнул и подал мне руку для рукопожатия, как бы в подтверждения нашего негласного договора всегда помогать друг другу. Это, конечно, не спины друг другу прикрывать, но тоже сойдёт, чтобы узнать причину твоей смерти, Чжинхван. Клянусь, если Чану нарочно сбил ту женщину, я сам придушу его и отомщу за тебя. *** Моя задача заключалась только в том, чтобы достать из телефона Чану все его последние передвижения. Ни больше, ни меньше, так как Доён обещал позаботиться об остальном сам, поэтому сейчас я сидел в комнате Чану, не осмеливаясь даже подойти к его телефону, а в его берлоге всё было также. Ничего за полгода ту так и не поменялось, будто Чану тут даже не жил, а приходил спать и переодеваться. Благодаря уборщице тут не было пыли, но все книги и даже игры стояли ровно в том порядке, в котором оставлял я. Ещё полгода назад. — Больница Ханги, — прочитал я на одной из новых фотографий, украшавших игровую полку, но она тут стояла единственная, поэтому нельзя было сказать точно жил ли Чану тут на самом деле. — Это старая, — торопливо оборвал меня Чон, забрав рамку с рук, но всё, что надо я увидел: Чон Чану в больничной одежде. — Значит это правда, — уточнил я, не глядя на него. — Родаки заставили, — признался Чон вполголоса, будто мог этим стереть сам факт пребывания в наркодиспансере. — Ты ведь больше, — я не успел задать вопрос полностью, как он уже досказал за меня, облегчив задачу возненавидеть его сильнее. — Нет. Не пью, не курю и не принимаю. — Он сдавал кровь на завтра. Разве приняли бы кровь у того, кто принимал что-то? — Я сбежал от нотаций мамы, можешь что-то принести перекусить, — перевёл я тему, стараясь максимально не выдать своего разочарования. — Если хочешь, ты можешь остаться сегодня у меня, — обрадовался Чон в ответ, хоть и притворялся, будто всё это ему не на руку. — Ты просто боишься, что Чану и в день аварии не был пьян. А вдруг всё так и есть? А вдруг Чану не был пьян в тот день? А вдруг все сплетни про него, что он конченный наркоман лишь враки, и на самом деле всё это провернули его родители, чтобы не дать пострадать своему драгоценному чаду? — Было бы здорово, только не рассказывай своим родителям. Они итак меня недолюбливают, — попросил я. Чану кивнул и поспешил выйти, чтобы принести мне перекусить, а у меня выдалась свободная минута, чтобы найти телефон и сфотографировать его координаты за предыдущий месяц. — Юна какая? — спрашивала толпа на видео, а Пак, вылив шампанское на свой короткий топ, отвечала: — Ангельская. — Шлюха, — скандировали они, но это ни чуть не задевало девушку, а, наоборот, раскрепостило и заставило оголиться дальше. Но я не сдержался и прежде, чем зайти в геолокации, проверил альбом в надежде найти или не найти хоть какое-то видео с Пак. К моему удивлению, галерея была пуста. Только нескольких скринов тестов, фотографий с последней поездки в Англию, видео, где он водил машину, и снимки цен некоторых спортивных товаров. Ища в этом крохотном бардаке что-то, местоположение я проверить не успел, так как услышал в дверях торопливые шаги Чану, наверняка, перепрыгивающего через ступеньки, чтобы не заставить себя ждать. — Что делаешь? — чуть не застал он меня врасплох, когда я еле успел поставить мобильник на тумбочку. — Проверял время. Телефон сдох. — Угум, — он поставил поднос на компьютерный стол и подошёл к полке с игровыми дисками. — Во что сыграем? — Ты не злишься? — проигнорировал я, удобнее расположившись на его кровати и внимательно следя за мимолётными изменениями лица. Ну, давай, скажи, что злишься. Что в ту ночь Пак Чону чуть не убил тебя, а я, как твой бывший, всё равно встал на сторону незнакомца. — Из-за чего? — нахмурился Чон, явно не понимая, о чем я сейчас, но взгляда вс равно с меня не спустил, словно хотел, чтобы и я слушала его. — 14 февраля. Я помотал головой: — То есть сегодня. За то, что сказал днём. Он понимающе улыбнулся, похлопав по свободной подушке рядом. Я не заставил себя долго ждать и подсел на неё, хоть и догадывался, к чему сейчас приведёт наша близость, поэтому искренне надеялся, что всё ограничиться лишь поцелуем. — Давай просто поиграем, как раньше, — подозрительно легко сменил тему Чану, на удивление, даже не пытаясь засунуть свой язык мне в рот. Этого вполне хватило, чтобы я передумал копаться в его мобильном, после которых мучился терзаниями совести, и спросить сначала обо всём напрямую у Юны, так как со следующей недели и она будет ходить в школу. Наверняка, мне не выпал бы ещё один подобный шанс остаться наедине с телефоном Чану, но я доверял ему больше, чем Ким Доёну, который это-же-Ким-Доён. Всю неделю после мне пришлось бегать от Ким Доёна и его прихвостней. Наверное, от того, что они не вселяли должного уровня страха, я их игнорировал, но Пак Чону всё же написал. Извинился и попросил дать мне время: не то, чтобы я спасаю Чану, но я должен быть уверен. Пак никак не ответил, а молчание для меня означало согласие, хотя подозреваю, что, возможно, он просто планировал грохнуть Чона в какой-то подворотне. — А что, если я не узнаю? Что, если вопрос виновности Чану так и останется висеть в воздухе? — Я убью его, — ни секунды не медля ответил Чону, и это было его окончательным решением. Несмотря на то, что он любил заниматься музыкой и хотел стать рэпером (о чем он также вскользь упомянул в тот день), Пак, не моргнув и глазом, убил бы Чану. Это стало очевидным для меня, и я ненавидел себя больше от того, что вынужден спасать Чану. — Она была главной хористкой. Не бросила эту школу и не пошла в айдолы только потому, что я ей не разрешал. Мне хотелось, чтобы она насладилась своей юностью. У меня возникла гениальная идея, конечно, не подкреплённая ничем, но единственная причина, по которой их пути с Чану могли пересечься. Чон родился с золотой ложкой во рту, в отличии от Пак Юны, рождённая неизвестно кем и живущая в захудалой трёшке, а значит не все богатые детишки могли ею заинтересоваться, или, наоборот, не всех она могла заинтересовать собой. Отличительная черта Чану, чтобы добиться именно его внимания для Юны, заключалось в том, что его отец владел развлекательной компанией, популярная благодаря женским группам. Это необоснованные обвинения. Признаю, но я был бы счастлив, если бы оказался прав. Даже несмотря на то, что теперь Пак Юну презирают все. — Потаскуха, — прошипел один из её одноклассников, когда Юна оставляла в шкафчике сменную обувь. Я услышал случайно, так как выжидал на каждой перемене случая поймать её, но из-за подобных разговоров подступиться к ней становилось всё тяжелее. — Тут занято, — обратилась на следующий день ещё одна её одноклассница, поставив на свободный стул в столовой свою сумку, как бы намекая, чтобы Пак проваливала. Уверен, именно они приходили к ней в больницу две недели назад и громко кричали, чтобы она поправлялась, а теперь они благоразумно поменяли сторону, так что и костыли её с избитым видом вместо жалости вызывали отвращение. — Шлюха, — скандировали они, но это ни чуть не задевало девушку, а, наоборот, раскрепостило и заставило оголиться дальше. Не такое 16-ти летние девушки должны слышать; не этим должны гордиться и уж точно не они должны напиваться в стельку в кругу ещё совсем юных подростков, у которых от мозгов остались ошмётки. Я не имел права вмешиваться в её дела, так как эти видео не касались меня напрямую и распространялись только между первоклассники. Скрепя сердце приходилось наблюдать, как её жизнь рушится, но и особое сожаление к ней я не испытывал. Может, и я был монстром в обличье прекрасного принца? — Прекрати за мной следовать, — попросила Пак, краем глаза завидев, как я сворачиваю уже в третий коридор. — Тогда остановись и давай поговорим, — отчеканил я ледяным голосом, чтобы дать понять всю серьёзность дела. В ответ она на несколько минут призадумалась, глядя мне в глаза, но в конце всё же согласилась: — Идём на крышу. На крыше, как и подобает во время уроков дневной смены, было тихо и безлюдно. Мы сели на небольшую скамью, принесённую когда-то одним из выпускниками прошлых лет, чтобы летом и в начале осени было легче готовиться в экзаменам вдали от шума. Я поставил между нами две банки яблочного сидра, но сам не спешил их запивать, ожидая, что Пак заговорит первой. На ней был школьный костюм с укороченной плиссированной юбкой, белой просвечивающей рубашкой, под которой находилась свободно болтающаяся майка, на ногах сменные черные кеды, не выделявшиеся из общего тона школьной формы тёмно-синего цвета, а свои густые волосы она, видимо, унаследованные вместе с братом от одного из родителей, даже собрала в высокий хвост. В принципе без костыля и перебинтованной руки Пак выглядела бы куда проще, но благодаря им она выделялась на общем фоне первоклассниц, вызывая интерес к себе просто из-за своих болячек. — Говори. Думаю, ты старше, поэтому должен уже высказать всё, что обо мне думаешь, — прервала Юна тишину, первой потянувшись к яблочному сидру. — Ты сказала Чонхвану, что тебя домогался Чану? — Не беспокойся, твой друг… — Я знаю, что он этого не делал. Я услышал, как она горько усмехнулась, но всё равно не повёлся на её трюки. Пак что-то знала, только боялась признаться в этом самой себе, от того и страдала сейчас. Доён тоже не спешил ей поверить, поэтому видео с ней гуляло среди первоклассников. Теперь-то мы оба были на одной стороне и хотели вывести толком ничего не сказавшую Юну на чистую воду. Может, в этом и была наша ошибка. Мы злились на ту, кто, сама того не подозревая, с далека разрушала наш привычный уклад жизни, вместо того, чтобы злиться на её близких, без ведома веривших в то, что хотят верить. Из-за этого наша борьба и была обречена на провал. — Но ты сказала Чонхвану, что это был Чану. — Да. Это был Чану. — Неправда, — я покачал головой, так как очевидная ложь Пак Юны мне заметно надоедала. — Давай начнём сначала. Ты хотела дебютировать, поэтому ты начала общаться с Чану. Ты думала, что он твой счастливый билет. — Нет, — теперь пришёл её черёд отрицательно мотать головой, но эти жалкие попытки не могли убедить меня. Я продолжил настаивать, наступая на, видимо, самые болезненные точки: — Да. Ты искала выгоду в нём, поэтому была рядом с ним. Что ещё? Ты ему изменила в ту ночь? Чану узнал правду? Почему ты нагло врёшь даже самой себе, что это был Чану? — Я никому ничего говорила. Только Чонхвану. — Видишь, ты соврала Чонхвану. Почему? — Я не врала, — её голос дрожал, так как она почти плакала, а открытая банка с пивом в её руках мялась, выливая напиток наружу. — Тогда объясни, как Чану мог тебя ударить. Не от любви великой же. — Чтобы там ни было, это только между мной и им. — Нет, — протянул я в ответ, откровенно бесясь. — Твой брат и друг делают всё, чтобы вывести Чану на чистую воду. Ты знала, что твой брат даже пытался убить Чану? С тех пор, как ты своим молчанием вводишь всех в заблуждение, это не между тобой и Чану, так что говори. — Я не… — Говори, я сказал, — от злости я сам не заметил, как ударил кулаком по скамейке так, что болезненные вибрации ещё надолго сохранились в костяшках. — Говори! — Я переспала с другим парнем, и он меня поймал… — она тут же смолкла, беззвучно глотая слёзы, но я продолжил настаивать: — Что он сделал? Говори же! — Он меня ударил! Дал пощёчину, а потом… Я не помню. Я проснулась в его машине. У Чану была истерика, так что его водитель оставил меня у школы и всё. Больше не помню. Всё обрывисто. — И почему же ты сказала Чонхвану, что это был Чану, если ничего не помнишь? — Я, — Пак вновь замолчала, — думаю, что это был он. — Всё понятно с тобой, — мне казалось, что я сказал красиво. Без лишних обвинений, ведь в итоге она сама связалась с Чану из-за его родителей, изменила, а потом получила именно из-за этого. Я же и брата её защитил, когда тот, ни в чем не разобравшись, хотел убить Чану. Я на самом деле делал скидку на её незнание и много спускал, честно говоря. — Расскажи своему другу и брату, почему ты была с Чану и почему так произошло, но чтобы после этого я никого не видел рядом с Чоном, усекла? Спускаясь вниз, в свою повседневную жизнь, мне хотелось рассказать каждому, что Чану, возможно, не виновен. Все слухи про него — это гнусная ложь. Чон Чану неплохой парень, Чжинхван, и он к твоей смерти только косвенно причастен. Но поздно понял, как рано начал радоваться. Обычно во второй смене ученики не были так взбудоражены, а сейчас почти все они выбегали наружу, сбивая друг другу с пути. — Что случилось? — спросил я у Джихуна, взволнованно выбегающего за толпой. — Девчонка одна хочет спрыгнуть, — ответил он, держа телефон у уха на случай, если его звонок поднимут. — Алло, да. Я хочу сообщить о попытке суицида. Да. Без сомнений это была Пак Юна. Кто бы ещё был? К тому же я только что оставил её одну там. Пяти минут даже не прошло, как я свалил на неё всю ненависть, так что да. Вполне вероятно, что именно Юна стояла сейчас у края крыши, пытаясь спрыгнуть оттуда. — Всё понятно с тобой. Не из-за них же она собралась прыгнуть? Я помчался обратно, отчаянно молясь о лишней минуте, чтобы успеть. Она не может умереть после моих слов. Не после моих. На крыше, к счастью, я прибыл не первым и там уже стояли Хёнсок с Доёном, каждый из которых с двух сторон подавал руку девушке, чем облегчали мою ношу. Костылей не было рядом с Пак не оказалось, поэтому в любой момент из-за перенагрузки она могла упасть, сломать шею и умереть. — Пак Юна, — вполголоса обратился я к ней, не смея сделать ещё один шаг вперёд из-за страха нарушить её итак хрупкий баланс. — Юна, не надо, — подхватил меня Доён, всё ближе приближаясь, чтобы поймать, если Пак вдруг решится упасть. — Разве ты одна подвергалась насилию? В мире много людей, которых ежедневно кто-то избивает, домогается. — Но меня все ненавидят. — Нет. Тебя любит твой брат. Не будет жалко его? Он каждый день терпел домогательства, чтобы защитить тебя, — оборвал девушку Ким снова, пока я не мог даже самым ничтожным словом помочь ей. — А Чонхван? Казалось, будто мой голос затерялся где-то глубоко в груди, откуда его не вытащить, так как иного объяснения своему молчанию я не видел. — Всё понятно с тобой. Это я виноват. Точно я. Так как её спина, безжалостно рассекая воздух, исчезла из виду.