Donutman: Орлы старшей школы

Доён

Был ли я удивлён? Не совсем. Любой бы мог догадаться по правильному и в большинстве счастливому Хёнсоку, что он не обделён любовью родителей. Даже наоборот. Скорее всего мать с отцом любили его всегда, а узнав об ориентации, не отвернулись от сына, как это обычно полагается во многих семьях, искренне продолжая поддерживать каждое принятое решение сына. Мне сразу стало завидно. Думаю, если бы и меня кто-то так лелеял и любил, я бы без проблем вырос счастливым, а не таким мудаком, притворяющийся: — Хороший у тебя друг, Соки, — просияла госпожа Чхве, когда я вызвался помочь ей с переводом иностранных статей о новой выставке. В большинстве они были на японском, которым никто в семье Чхве не владел, а я всю жизнь дружил только с японцами, поэтому мне лишняя нагрузка с переводом была не в тягость. — Мам, не смущайте Доёна, — мгновенно перебил её сын, не дав мне поблагодарить и полушепотом добавив: — и не называйте меня «Соки» перед друзьями. Просил же. Госпожа Евон виновато хихикнула, но по привычке всё равно шлёпнула сына по попе, чем смутила Хёнсока пуще прежнего. В это самое время в кухню вошла самая младшая дочь Чхве и безжизненно свалилась на свободный стул лицом на стол, прося обратить внимание на её усталый вид, но госпожа Чхве, видимо, привыкла, так как немногословно потрепала дочь за волосы. На удивление, это Чхве Хёнджон никогда не оканчивала YG, не мчалась за зарубежным образованием или ещё какой-то возможностью, априори дававшая ей её положение. Сейчас Хёнджон училась на третьем курсе режиссёрского в Сеульском, часто заезжала за младшим братом и вообще вечно тусовалась где-то на Хондэ с певцами и танцорами. Я не совру, что своим таким поведением она интересовала многих из нас, так как не каждая выберет остаться в Корее, когда у семьи есть все средства отправить тебя в Америку, где дорога в Голливуд застелена красным ковром. Кто-то полагал, что Чхве больше не входят в прежний состав элиты, а кто-кто, наоборот, говорил, что старший Чхве желает податься в политику, вот только поступление Хёнсока в Гарвард опровергала оба предположения, отчего вытекало, что Чхве Хёнджон предпочитала остаться с родителями. Возможно, она не считала себя достаточно взрослой, а, быть может, боялась культурного шока, но факт оставался фактом, и мы не первый год видели Хёнджон в пределах города. Если говорить о лице, то Хёнджон была немного посредственная на фоне многих наших девочек. Сразу такую нельзя красоткой не назовёшь, но и до уродины ей было далековато, зато ноги, в отличии от брата, были от ушей, поэтому некоторые выпускники школы пробовали с ней замутить, пока не натыкались на нерушимую стену вокруг неё. Почему-то Чхве предпочитала бесперспективных на наш взгляд парней, не выделяющихся особой красотой или положением в обществе, чем окончательно оторвалась от нас. Кому понравится, когда из священной лиги победителей кто-то собственноручно выходит, чтобы стать партнёром лузерам? Именно так мы воспринимали Чхве. — А ты у нас парень Соки что ли? — беззастенчиво уставилась на меня Хёнджон, не поднимая голову со стола. Кажется, она только заметила, что я не похож ни на одного прежнего друга её брата. Хёнсок уже давно работал в столовой, расставляя там приборы, поэтому оставались только мы втроем. Госпожа Чхве, пытаясь защитить меня от нежелательных разговоров, злобно шикнула дочери, смущенно переводя взгляд ко мне, на что я понимающе покачал головой и счел нужным ответить. Не всем удаётся поговорить с будущей Кристофер Нолан от мира корейского кинематографа. — Одноклассник. В прошлом году экстерном перевёлся в его класс. — И помогает нашему Соки, ой, — мама Хёнсока ещё раз сконфуженно прикрыла рот рукой, глянув сначала на меня, а потом на дверь, где всё ещё не появлялся сын, но я вовремя опустил глаза на разделочную доску, притворившись, будто не слышал это очередное ласковое «Соки», — Хёнсоку в предвыборных гонках. — А, — Хёнджон одобрительно промычала, лениво кладя в рот несколько нарезанных кусков сухофруктов, — ты должен собой гордиться. Сок обычно неохотно берёт на себя такую ответственность. Он вообще у нас такой трусишка. — Нуна. Наконец, появился и виновник наших тем, неся в руках пустой поднос. Он осуждающе шикнул на сестру, пригрозив испепеляющим взглядом, на что 22-х летняя Чхве Хёнджон высунула язык во всеобщее обозрение и звонко, словно пощечиной, напомнила: — Вот тебе, малявка, за ужин с Джевоном.

***

К ужину приступили через недолгие 20 минут, где, кроме меня, гостями являлась семья второй сестры Хёнсока, состоявшаяся из семилетней более или менее самостоятельной дочери, новорождённого сына и мужа. — Ох, как я устала, мама, не хочу видеть своих детей, — жалобно скулила она после ужина на кухне, убаюкивая на руках беспокойного сына. Мы же, мужчины, в лице меня, Хёнсока, его отца и зятя остались сидеть на террасе, готовясь сыграть в настольный маджонг. Благодаря походам в дома престарелых вместе с церковью Чонхвана я был приучен к этой игре и надеялся только на победу, а господин Чхве, на радость, захотел играть на деньги. — Ох, пап, пожалуйста, не кури, — запротестовал Хёнсок, когда его отец вытащил пачку сигарет из кармана, как в каком-нибудь китайском криминальном фильме, но тот даже не планировал слушаться, ухмыляясь с сигаретой в зубах: — Смотри и учись, как твой папочка всех в Гонконге на маджонге разводил. Игра началась, и мы быстро начали разбирать кости, собирая стену. Востоком стал Хёнсок, а под разбор первая пошла стена господина Чхве, но Хёнсок, видимо, только учился, потому что всё время медлил, пока мы втроем заранее распределяли кости перед собой и в любой момент готовы были сбросить лишний. Мы опираслись на выкидыши других, заранее предполагали возможные кости соперника, чтобы не дать им выигрышную комбинацию, пока ЧХве-младший от неопытности делал это бездумно, чувствуя «чуйства». Выкинутые им кости всегда оказывались конгом или пангом для кого-то из нас или хуже для шумного, хитрого и вечно ухмыляющегося господина Чхве. — Ужас, Хёнсок, ты такой тормоз, — негодовал его отец, но с радостью собрал уже три комбинации. Я тоже радовался, так как и у меня медленно складывался «выигрыш». Если бы на стол кинули ещё одну кость с бамбуком тройки или четвёрки, то игра была бы уже окончена, но её всё не находилось. Неожиданно случился первый конг Хёнсока: у него оказалось целых четыре костя с символами по мере их возрастания, и он их радостно раскрыл, радуясь маленькой победе, но в ту же минуту господин Чхве с победоносным «ма-джонг» ограбил конг Хёнсока, забрав недостающий третий символ к себе. У него оказалось три бамбука (две из которых одинаковые), три дота, четыре символа и три ветра (восточный, южный, западный). Все мои сомнения улетучились, так как господин Чхве и правда оказался настоящим про. Хёнсок раздосадованно перемешал кости и готов был сыграть в ещё одну партию, угрожая, что возьмёт реванш, но его отец только рассмеялся. — Деньги на стол, а потом играть, — говорил он, запрещая прибавлять свои кости к общим. Зять снисходительно улыбнулся Соку и, пожав плечами, поставил свои деньги, но я всё равно успел заметить, что у него давно складывался ма-джонг. — Воровать у бедных детей. Не, мам, вы только посмотрите на своего мужа, — пожаловался Хёнсок матери, завидев её в дверях. Господин Чхве среагировал быстро, припрятав бумажки зятя в карман, и остался незамеченным, а с меня полушепотом взял обещание приходить на ужин чаще. Он, наверняка, не знал меня или то, что именно мне через директора пришлось исправить эссе Хёнсока, но даже если и знал, обращался со мной по-отечески дружелюбно. После игры за чаем похвалил мою игру и сказал, что ждёт, чтобы именно я отыграл у него в следующий раз. Я согласился и был готов приехать к ним хоть завтра. Атмосфера в их доме была теплее, чем в нашем большом особняке, где никому не было дел друг до друга. В последнее время и Джункю глупо избегал меня, словно я мог не замечать его странные выходки, а Юджин была подавлена тяжестью своей жизни. На фоне всего этого отлучения от семьи дружелюбный и новый Хёнсок со своими родителями располагал к себе больше. К ночи мы отправились в его комнату, чтобы провести последние тридцать вдвоем, оставив взрослых наедине с их взрослыми делами. Нам особо говорить было не о чем, но уюта это не убавляло. Как только вошёл в его берлогу, на меня уставились многочисленные пара глаз с постеров популярных фильмов, которыми увешаны все четыре стены с пола до потолка; полки с учебниками и художественными книгами украшали фигурки от Марвел; большой робот в виде Железного человека стоял рядом с компьютером и световыми глазами поглядывал на нас, угрожая своей реактивной рукой, пока напротив него миниатюрная хоккейная клюшка и шайба, указывавшие на главную страсть и любовь хозяина покоев, гордо висели над его кроватью. Я первым делом подошёл к шкафу с книгами и, прочитав корешки некоторых, удостоверился, что все они в большинстве входили в список школьной обязательной литературы, на некоторых стикеры стояли вертикально вверх, сохраняя свою форму, пока у других они стоял горизонтально и гнулись. У Джункю совсем недавно тоже появилась тяга к прикреплению стикеров первым способом, хотя всю жизнь он ни разу не проявлял себя в организации своего стола или ежедневника. У него и тетради таковой не было, поэтому чаще всего всё у него происходило по какому-то волшебному чутью. На полках с учебниками книг у него оказалось чуть больше, но в большинстве это были математические или по английскому. Что странно, я не нашёл ни одной о СЭТ. — Ты оказывается такой слоупок, — обратился я к Хёнсоку, повернувшись к нему лицом и полностью сосредоточившись на его складках на лбу, нахмуренных длинных бровях и утомлённых карих глазах, чтобы перестать анализировать, делая всякие ненужные выводы. — Не, это папа такой хитрый, — немного с запозданием среагировал Чхве с чересчур важным видом, догадавшись, о чем я говорю. — Точно, точно, — снисходительно усмехнулся я. — Эй, я правду говорю, — неуверенно возразил он, невольно улыбаясь от своих нелепых оправданий, какие обычно бывают у маленьких детей. Я не сдержался и ответил ему лукавой ухмылкой. — Ну, слоупоки никогда не признаются, что они слоупоки. — Я всё ещё твой хён, КимДо. — Мини-хён? Может, тебя в карман положить? Хёнсок шутливо возмутился, выпучив свои крохотные узкие глаза, и запустил в меня одну из мягких подушек на кровати, но я сумел его вовремя поймать. — Чего ты, хён? Зато внизу больше кислорода. — Вот ты сволочь! — он набросился на меня, захватив в плен своих подмышек, и я в тон его шуткам начал изображать потерю памяти от зловонного запаха пота там. Всё казалось таким возможным в тот момент, как и мой неожиданный смех. Не помню, когда в последний, я слышал свой искренний смех, но сегодня он заполонил собой всю квартиру и застрял…

Хёнсок

В моих ушах. Этот смех застрял у меня в ушах. Вы когда-нибудь слышали звуки умирающего кита? Думаю, это было что-то похожее по звучанию. «Ха-ха-ха», отдельные друг от друга одной важной миллисекундой, больше походили на неестественные, вынужденные смешки, но в итоге получалось, что я всё равно утопал в них, так как чувствовал, как сильно ему неловко и всё ещё весело. Наверное, трудно постоянно притворяться и выдавать из себя сдержанного, хладнокровного убийцу настроения в школе. Наверное, трудно быть «Ким Доёном», думал я, глядя на него исподлобья в классе. Наверное, трудно быть «Ким Доёном», думал я, забирая свой ланч-бокс во время обеда. Наверное, трудно быть «Ким Доёном», думал я и думал, пока не осознал, что всё, о ком я думаю последние три дня, чертов, Ким Доён. — Я слышал, что сегодня у вас первая тренировочная игра с новенькими, — уточнил этот самый Доён, застигнув меня врасплох у раздевалки. Я приветственно кивнул сокомандникам, пропуская их внутрь, некоторым дал пятюню, прежде чем лениво повернуться к Доёну. — Ага, — я хотел звучать монотонно, но в итоге покраснел до кончиков ушей по неизвестной мне самой причине. — Можно посмотреть? Я уже описывал глаза Доёна, описывал его челюсть, острые углы подбородка, высокий лоб, черные гладкие волосы. Осталось ли что-то, что я не описывал вам в Ким Доёне? Похоже, только то, что он огненно-красный в моём ежедневнике. Он буквально горит пуще прежнего и не желает угасать. — Да. Тренеру обычно нет дела до трибун. — Спасибо, хён. «Доказать, что у меня есть хороший донсэн.» Блять, идиот! Зачем я такое только ляпнул? Не по-мужски ведь. А что, если КимДо нихуя не гей? — Всё в порядке? — он щелкнул передо мной пальцами, обращая к себе внимания, и я поздновато кивнул в ответ. — Давай. Как только мы вышли на лёд, тренер уже подобрал нескольких новичков и разделил нас на две команды. Капитаном первого стал мой главный соперник за звание капитана Джинён, а вторым руководил, соответственно, я. Из младшаков в моей команде оказалось целых три новичка: первый номер 18, второй номер 3 и третий парень с номером 5. Первого я узнал даже в шлеме. Мы отдалённо поздоровались друг с другом взглядами и вроде даже назвали по имени, но ни я его, ни он меня не мог услышать, поэтому для остальных мы оставались незнакомцами. Досэном и сонбэ. Сначала была долгая и скучная разминка, за которую я беспокоился, как бы Доён не ушёл, так и не увидев игру, но Ким продолжал сидеть на третьем ряду и внимательно наблюдать за нашими движениями, будто ловя каждый взмах руки и скольжение ног. Откуда мне было знать, что всё его внимание заключалось в одном только: — Со Чонхван, ты центральный нападающий. Хёнсок, левый, — крикнул Ан со своего места, чем вызвал бурю негодования у моей команды и смешки у команды Джинёна. Проверить их способности — наша обязанность, но не отдав же главную позицию. Пришлось всё равно приступать к игре. Я по-дружески пожал руку Джинёну, встал на свою позицию и устремился взглядом к 18-му в нейтральной зоне. Игра началась.

Доён

Чонхван занял позицию центрального форварда, склонился над шайбой и взмахом длинной клюшки вытолкнул её к зоне защиты (то бишь своя зона). Сука! Но он тут же исправился, напав на 23-го, оказавшегося слишком близко к вратам, и передал шайбу 14-му, но на пути перехватил 7-й и обратно помчался к голкиперу, вокруг которого собрались все защитники. Я не особо понимал всю суть игры, но из-за Чонхвана учил все позиции и правила, поэтому во все глаза наблюдал только за движениями коньков и клюшки Со. Охватил шайбу немного ростом низкий 19-й, ведя её в зоне нападения. Чонхван, сбивая лёд коньками, побежал по левую сторону от него, а 5-й по правую, но между ними неожиданно вклинился 7-й, боком толкнул 19-го и кинул шайбу к бортику, откуда тот отскочив ходил по клюшкам. Снова все игроки столпились в кучу, где высокая макушка Со под шлемом мне была уже не видна, пока шайба, наконец, не оказалась у его клюшки. Его тут же окружили три соперника, пока четвертый напал на него сзади, отбивая у него шайбу, но одним сильным ударом Со перевести её 19-му, стоявший в опасной в близости к воротам. 19-й воспользовался случаем молниеносно, перехватив шайбу, когда на него летели сразу два защитника из команды Джинёна, и оправил её в ворота соперника, пока голкипер не успел заблокировать вход. Она вклинилась в маленькой отверстие между коленями, и счёт, наконец, открылся. 1:0 в пользу команды Чонхвана. Прозвучал звонкий свист тренера Ан, а Со вместе с другими сокомандниками собрались в кучу вокруг 19-го, поочерёдно хлопая того по плечу, будто не только он заслужил этой минуты славы. Неожиданно 19-й поднял руку, глядя в мою сторону, и я успел заметить, что под красно-черным шлемом, радуясь, стоял Хёнсок. *** После игры я обещал Чонхвану поужинать с ним и позаниматься английским, но ждать его у раздевалки пришлось долго. Раз за разом из массивной металлической двери выходили мокрые выдохшиеся хоккеисты, не обращая на меня внимания, но среди них всё не было и не было Чонхвана. Наконец, вышел даже Хёнсок с неизменной улыбкой на лице, дружелюбно подавая мне руку, чтобы встать. Видимо, он считал, что я ждал его, и в подтверждение он даже удивился немного: — Не ожидал, что будешь тут ждать. Я неловко поджал губу и объяснил, что пришёл к Чонхвану. Выражение его лица не поменялось, но выглядел смущенным и постарался исправиться, рассказывая рандомные вещи о команде. — Думал, в этом сезоне меня заменят, но твой друг сегодня отлично помогал мне, — признался Чхве, когда мы оба сели на скамейку напротив входа. Я понимающе кивнул, хотя, честно говоря, не знал, зачем ему обо всё этом мне говорить: — Я думал, ты капитан и тебя нельзя заменить. Хёнсок горько усмехнулся: — В том-то и дело. Джинён не выпускник и заканчивает школу только в следующем году, поэтому моё место в любом случае перешло бы ему, но этот сезон сложный. Нам предстоит игра с городскими, прежде чем нас выведут на региональных. Команде нужен сильный лидер. — Но ты вроде хороший лидер, поэтому лучше пригрей это место для кого-то менее жадного, — бесцельно похвалил я, особо не видя в этом ничего плохого. Хёнсок сделал вид, что задумался, глядя на меня исподлобья, и прошептал одними губами: — Спасибо. Дверь раздевалки, наконец, отворилась и оттуда вышел красный, взлохмаченный Чонхван. Он оглядел нас ленивым растерянным взглядом, а потом остановился на мне, молча указывая пальцем к выходу. Я помахал на прощание Чхве и последовал за другом.

Хёнсок

Этот разговор у нас с ним случился в четверг, через два дня. Точнее говорил я, а Доён меня слушал, пока за красной джакартовой ширмой зал наполнялся людьми. — Ты серьёзно, хочешь это сделать? — удивлённо поинтересвался Ким, глядя на бумаги передо мной, координально отличавшиеся от всего написанного им и переданного мне вчера. Ничего о насилии к девушкам, прикрытие фактов и буллинг со стороны школьников. Ничего, к чему я отношения не имею. Я хотел быть максимально честен со школой. Меня не интересует озеленение Земли или скопление пластика в Тихом океане, так как я не чувствую единения с природой, но зато знаю всю тяжесть принятия себя, таким, какой ты есть и признанием данного факта перед любимыми людьми. — Слушайте, может, меня тоже возьмёте с собой поужинать? — внезапно решился я спросить, когда они уже были в шаге от входной двери. Чонхван неохотно повернулся к своему хёну, дав шанс ответить ему, как и я ожидал именно ответа Доёна. Ким, к счастью, легко согласился, подзывая к себе, так мы и пошли в пиццерию за углом, чтобы оставаться поблизости к школе. За мной заезжала мама, а Чонхван с Доёном собирались позаниматься в библиотеке. — Что будете? — спросил я, быстро изучив привычное и неизменное меню, так как часто тут бывал с Джэхёком. — Бургер, — слетело с уст сначала Чонхвана и за ним повторился Доён, поэтому я тоже предпочел не отличаться и заказать бургер. — А на десерт? Тут скидка на яблочные шарлотки. Если два купим, один бесплатно подадут. — У хёна аллергия на яблоки, а у меня непереносимость глютена, так что мы оба закажем картофель по-деревенски, — заткнул меня сразу Со, обострив шкалу неловкости до предела. — А, — смущённо промычал я в ответ, поджав губы в тонкую линию и дальше осматривая меню. Я не должен был ошибиться хотя бы в выборе напитка, чтобы не казаться третьим колесом в их двухколёсном велосипеде. — Тогда попить? Можем чай марокканский. Он не особо сладкий, но рядом подают мёд. — Можно, — согласился Ким, опередив 18-го. Почему-то я уверен, что тот нашёл бы какое-то оправдание, чтобы выбрать любой другой напиток, но не марокканский чай. — Я отлить, а вы пока заказывайте. Я кивнул и, как самый старший, подозвал к нашему столу высокого брюнета-официанта, но заказ отнял у меня не более двух минут, поэтому остальное время мне с 18-м приходилось притворно улыбаться друг другу, всеми фибрами излучая неудобство в общении. — Хорошо играешь, — начал я, беря инициативу на себя, так как надеялся, что 18-й оценит мой подвиг, но Со лишь пробурчал под нос «спасибо» и продолжал испепелять взглядом свои пальцы. — Вы с Доёном кажетесь близки. — Да, четыре года уже дружим. Мне захотелось похвастаться, что знаю Доёна ещё с детства. Мол, а мы всю жизнь, пусть заочно и не всегда дружны были, но знали друг друга ещё с самого рождения. — Поэтому я и знаю о его аллергии, — продолжил 18-й, будто предугадав мои мысли и тем самым заткнув меня. — Завидую, — признался я, чем заставил Со нахмуриться и, наконец, поднять взгляд со стала. — Он же тебе не понравился? Как парень? Я не счел ответ нужным. Особенно перед новеньким, ничего пока из себя не представлявший. — Предупреждаю, хён не гей. Меня это злило. Такой наглый первоклашка должен сидеть на скамейке запасных. Ким, поправляя часы на запястье, наконец, объявился в зале, но от этого уровень раздражения не понизился, а лишь увеличился. — Бургер же без кетчупа и соуса заказал? — Ким, обращаясь к Чонхвану, похоже, не замечал накалённой обстановки. — Хёнсок-хён не дал мне и слова вставить, — покачал головой Со, указыв взглядом на меня. Теперь я четко осознал, что мы друг другу враги. Доён, к счастью, не стал утруждать себя, выясняя, кто прав, а кто виноват, и молча прошёл к стойке с официантами. Мы снова остались вдвоём, и я мог напрямую спросить с него за наглую ложь. — Кто твои родители? Чонхван самодовольно усмехнулся, будто получил нужный ему вопрос. — А что? Укажешь мне на моё место. — Укажу, что они тебя воспитывали должным образом, — заткнул я его, окинув на секунду презрительным взглядом, прежде чем Доён опять к нам вернулся. Через долгие 15 минут наш заказ, наконец, принесли: два бургера без соуса или кетчупа и только мой обычный. Доён вытащил из рюкзака две бургерные булочки в упаковках, одну подав 18-му, а другой заменив свой бургер. Они даже делили болезни между собой. Не знал, стоит ли мне умиляться и кипятком дать нагло улыбающемуся мне 18-му по четырехугольной большой морде. — Приятного аппетита, — пожелал я им обоим, когда они покончили со своими экспериментами. Больше никогда и ни в каких обстоятельствах не сяду за стол с Ким в окружении Со. — И тебе. Расти большим, — ответил КимДо, весело улыбаясь и поглядывая на реакцию из-под челки. Я притворно разозлился, пригрозив взглядом, но наши шутки оставалось только между нами, отчего я почувствовал прилив небывалой силы от внимания Доёна. Нет, я и дальше буду третьим колесом. — Да. Я серьезно хочу сказать именно об этом. — Тогда хорошо, хён. Доён похлопал меня по плечу, встав сзади, и негромко шепнул на ухо: — Но помни, что ставки слишком высоки для твоего роста. Справишься? Я безнадёжно выдохнул, еле пряча улыбку от окружающих нас «орлов», сокомандников Доёна. Я знал, что сейчас он предаёт их, или по меньшей мере встаёт на сторону не совсем выгодного предложения. «Но ты хороший лидер вроде, поэтому лучше пригрей это место для кого-то менее жадного.» Да, я так и сделаю. — Честно говоря, я не особо готовился к этому мероприятию. Это ведь всего лишь школьные выборы, — начал я, потихоньку переживая из-за всеобщего внимания сидящих. Когда играешь в хоккей, не замечаешь наблюдающих за тобой тысячу пар глаз. Всё твоё внимание сосредоточено лишь на шайбе, бегающий по льду. Ты толкаешь, нападаешь, убиваешь взглядом и по итогу отбиваешь её, поставив на кон свою жизнь, честь, место в команде. Но тут… Это другое поле. Не лёд, где вы все равны. Это интеллектуальная игра, где на кону всё та же твоя жизнь, честь и кое-что ещё. Телефон передо мной завибрировал, высветив на экране новое сообщение от Джихуна: «Отбей шайбу.» Когда я спущусь, меня либо будут хвалить, либо я всё потеряю. — Но недавно я осознал, как это трудно участвовать даже в этих выборах. Я ведь сколько себя помню играл только в хоккей, где есть общие правила и моя позиция неизменна, но тут… я не знаю, кто я. Мои друзья пытались помочь мне, организовать отличную стратегию, схожая со стратегией Джихуна, — я не стал упоминать, что стратегия была украдена. Может, во мне всё ещё играли старые чувства, но очернять Джихуна не хотелось. — Но это был не я. Я кушаю мясо, уж, прости, Земля и мать природа. Иногда покупаю литровые бутылки, потому что дотерпеть до дома для меня невыосимо. По утрам я даже кушаю авокадо, хотя из-за неё построены слишком много плантаций и срублены много лесов в Мексике. Да, я по всем меркам плохой, но моя борьба за свет начинается не на этих великих делах, а на мелочах. Например, я гей. Я знаю многих людей, которые тоже геи, лесбиянки, би или даже хотят поменять пол, но они боятся рассказать об этом друзьям и близким. Мы все говорим о любви к окружающей среде, но почему-то не можем начать уважать своих же знакомых по одному лишь факту их ориентаций или жизненных позиций. Нам легко отказаться от бутилированной воды или кожаной сумки, но невозможно — от стереотипов, навязанных нашими консервативными родителями. Я хочу признаться, что я гей. Ну и что? Я стал плохим хоккеистом? Или мой мозг вдруг отупел? Может, я превратился в насильника? Юн Джэхёк. Вы все его знаете, но никто больше не общается с ним. А почему? Потому что он гей. Вместо того, чтобы сказать «ну и что», мы говорим «ну ты и педик». Вместо того, чтобы поддержать, мы отворачиваемся. Чтобы бороться с тьмой надо самому стать светом. Так вот, я хочу начать с этого света. С мелкого крошечного света любви. Возлюби ближнего своего. Разве не так нам говорит Бог? Так вот. Я гей, ну и что?