Donutman: Орлы старшей школы

Джихун не обернулся. Он не любил оборачиваться, возвращать потерянное или тем более навязывать кому-то своё общество. Хёнсок об этом знал, поэтому удивился, когда Пак начал вновь его добиваться, просить прощение, а вдобавок и признаваться в любви. Он ведь раньше так не вёл себя, думал Чхве, и был прав. Джихун ни разу не отдавался чувствам, не сходил с ума, ни за кем не бегал. В понимании Пака всё вышеперечисленное — слишком низко, но кое-кто, похоже таки, прорвался через неприступную броню расчётливого принца. — Кто же это? — усмехнулась Джимин, запрыгнув на освобившееся место на диване, подле Хуна. Девушка пользовалась популярностью среди учеников YG, как ай-Карина вместе с другими «ай», учащимися в общественной городской школе. Их любили, в особенности, их тела. Джихун с «ай-девушками» не ладил, но ради общего вида и поддержания какой-никакой репутации сдерживался, приглашая их на свои пафосные вечеринки на юге города, куда те добирались из своих районов среднего класса. — Хёнсок или Юджин? — уточнила Ю, с хитрым прищуром оглядывая окружающую их подростков, словно могла распознать обладателя сердца ПакДжи. — Хёнсок? — притворно удивился Хун и отпил шипящего шампанского с длинного бокала-флейты. — Ну, да. Что-то вас в последнее время совсем не видно. Ты думаешь сейчас о нём? — А если о тебе? В последнее время и тебя не видно, — усмехнулся Пак, повернув голову к девушке. Недопитое шампанское он поставил на тумбу, но менее охмелевшим от этого не становился. Джимин по-прежнему выглядела красиво: маленькое в кулак лицо с длинными малинового цвета губами, большими миндалевидными глазами и тонким прямым носом, на которых идеальным тоном оседала мелкая пыльца хайлайтера. К тому же Ю была не по годам привлекательна, за что многие студенты Сеульского не раз предлагали ей встречаться. Джихун не сомневался, что в нём самом Джимин нашла именно то, чего нет у тех студентов, поэтому сразу отказался от предложения Сынхуна взять её в жены. Слишком уж низкопробными казались ему «девушки-ай», и теперь, узнав об отношениях Карины с Ким Чонином, 27-ми летним сыном «Aqua Stone», он даже не удивился, нахально не пропуская ни случая поиграть с ней. — Как там твои «ай»? — спросил Пак из фальшивой вежливости, лишь бы потянуть время до 11-ти, когда можно будет возвращаться домой и поспать. — Хорошо, Нин вот недавно предложили стать моделью «BM», а Мин (Винтер — Ким Минджон) с Эри (Жизель — Учинага Эри) всё ещё в Японии. Хун участливо кивнул, скрывая свой скучающий вид. Он-то знал всё правду об этих четверых, и особенно о Нин, у которой папа обанкротился в прошлом году, после чего китаянке пришлось перевестись в обычную школу. — А ты как? Правду говорят о вас с Чонином? — А о вас с Юджин? Не рано для свадьбы? — Кто сказал, что будет свадьба? Карина звонко рассмеялась в ответ и резко пришла в себя, нагло ухмыляясь и приподняв бровь: — Я похожа на идиотку? — Ты похожа? — Значит это правда. — Нет, — Джихун помотал головой и собрался уже солгать, как всегда, но передумал, увидев в кухонном проёме знакомую фигуру друга. — О, вот и твой долгожданный принц, — фыркнула Джимин, также заметив Хёнсока. Джихун проигнорировал её издёвку и прошагал к нему, умело скрываясь в толпе, чтобы не оказаться замеченным друзьями. — Ты флиртовал с ней, — указал Чхве, закрыв за парнем дверь и одновременно борясь с желанием ударить его кухонным ножом в живот. Шум музыки для них затих, поэтому теперь они оба становились свидетелями каждого шороха вокруг друг друга. — А ты поверил Ким Доёну, ну и что? — повторил за Хёнсоком Джихун, прикидываясь обиженным, но Хёнсок не купился. После ссоры и явной лжи Джихуна, по сей день привирающего ради собственной шкуры, исчезло между ними доверие, которое Пак так жадно пытался вернуть. — Будешь и дальше так флиртовать, я тебе доверять не стану. Сегодня был последний раз, — угрожающе предупредил Сок. — Понял, — Джихун нечаянно икнул, соглашаясь и даря другу совсем глупую улыбку. Перед ним стоял Джункю. Уже не в привычной школьной форме — на нём была боксёрка и шорты-плавки, отдалённо напоминающие те, в которых он был в ту ночь в Шарм-эль-шейхе. Ведя ладонью по мокрым волосы, он повернулся к шкафчикам и потянулся за самой верхней полкой, где была припрятанная ночная доза вина матери Вонджина. Голые лопатки у него четко выступали на спине, очерчивая рельефы мышц, за которыми пряталась его добрая душа. Джихун чуть не задохнулся, следя за несколькими каплями, лениво слетающих с кончиков волос этого идеального Аполлона и отдельно от других путешествующих по его телу. Он давно понял, что всё это быль, ведь у Джункю всё ещё бока и маленький жирок на животе, но в глазах Пака всё выглядело именно так. — Будешь же? — уточнил Кю, намекая на бутылку вина в руке. Джихун даже не успел ответить, как Джун уже доставал из мойки два бокала и, смакуя каждым моментом, разлил по ним красный полусладкий алкоголь. — Я тут думал. Если хлеб — это тело, вино — это кровь, то пиво — это…** Ким поднял свой выжидающий взгляд на Хуна, но тот попросту не мог ответить. Кажется, язык отсох, когда Джункю вообще появился в его воображении. — Ты изменился, — признался уже Хёнсок, улыбаясь в губы бывшего/нынешнего (всё сложно знаете ли). Они вроде поцеловались, но Пак ничего не чувствовал, и в груди образовывалась дыра из-за этого. — Надеюсь, не из-за Юджин? Вместо ответа Хун помотал головой, забравшись на столешницу, чтобы растянуть их уединение ещё на долгие два часа. Если вся жизнь для Хёнсока — светофор, то там у Пак Джихуна сплошной зелёный свет. И это его разочаровывает, ведь с недавних пор что-то поменялось, и ПакДжи отчаянно ищет на своём пути стоп-кран. В столовую под общий гул учеников вбежал запыхавшийся после баскетбольных тренировок первоклассник Ким Юбин. Он прямиком направился к классу своего брата, беспощадно толкая и сбивая с ног спешащих быстрее пообедать школьников, в спину получая проклятия и мат от всех. Джункю с Харуто и Асахи, стоя в общей очереди, ставили на поднос тарелку с салатом, когда их хубэ подошёл к ним, с ходу взволнованно спрашивая: — Видели хёна? — Чживона? — лениво уточнил Асахи из вежливости. Тот кивнул, но Сахи только головой покачал. Джункю хоть и понял, что сейчас не лучшее время для глупых шуток, всё равно выпалил: — Ким Бобби не видели, но видим кимбап. Юбин, как это всегда у него бывало у его брата, не смог сдержать эмоций и с отвращением от неудачной шутки дал пять только Ватанабэ и Хамада, окинув тёзку по фамилии презрительным взглядом своих тёмных глаз. Для Джихуна это среда была днём благотворительности, когда он вместе с остальными из кампании помогал кухонным рабочим с раздачей еды. Он был ближе всех к компании Кю, поэтому не смог сдержаться, услышав нелепую шутку одноклассника. С пятницы прошло целых пять дней, за которые Пак успел забыть о своих ошибках, как и о повторных отношениях с Чхве. Он привык к обществу своих компаньонов, лишь изредка признаваясь себе в том, насколько потрясён безразличием Кима к происходящему с его жизнью. — ВанКю, быстрее, — толкнул друга сзади Харуто, отобрав у другого одноклассника шанс разглядеть Кима, как и Джункю заметить среди белых фартуков рабочих именно того самого. Вечером по расписанию у них стояла тройная физкультура, на которой Джункю, ссылаясь на несуществующую болезнь, просидел весь урок на скамейке запасных, укрываясь от палящего солнца и морозного ветра. После первого же занятия, Пак сбегал в раздевалку и, с трудом отыскав в рюкзаке свою грелку, в общем хиатусе одноклассников кинул её в карман треников Джункю с короткой запиской. После уроков тройка друзей уже знала о появлении странного поклонника у одного из них и весело подшучивали над ним. — У ВанКю девушка появилась? — подмигнул Харуто, завидев, как Ким неуверенно осматривается в поисках тайного адресата. «Ты горячий, так что не остывай ;)». Пусть почерк говорил об обратном, но ПакДжи никогда бы так не написал, размышлял в это время Джун, с ужасом вспоминая последние слова Джихуна. На следующий понедельник Джункю во время французского признался друзьям, что стареет, так как уже не может запоминать правила, как это делал прежде. Асахи, конечно, махнул рукой, не придав значение нытью избалованного КимКю, но во время последнего занятия Джун нашёл в своём шкафчике бутылку минералки и блистер глицина с повторяющейся запиской: «Если вдруг твои ноги очень устали, ведь сегодня ты весь день бегал у меня в голове ;)». Кто-то явно насмехался над ним его же манерой подкатывать и шутить, что не могло не злить. Вода и глицин быстро отправились в урна перед школой, а вот записку Кю себе сохранил. Он догадывался. Последней точкой кипения в этой последовательной и однобокой заботе стала плитка шоколада, оставленная на парте Кю. Такой щедрости Джихуна смысла не было, но он всё равно их оставил там, заботливо подписав: «На случай, если ангелам нужно подкрепление». Джункю разломал последний подарок и с очевидной силой волей перед манящей сладостью выбросил подарок в мусорное ведро, но в этот раз свидетелем всего этого стал сам Джихун. — Может хватит? — Кю поймал Пака в фитнес-зале в четверг. Они были совершенно одни, запертые в закрытом бассейне, чего и добивался Ким, выслеживая Пака с самого начала и в то же время не подозревая, что таким образом попал в ловушку Хуна. — Что именно? — удивлённо уточнил ПакДжи, подсаживаясь на бортик, прежде чем проплавать первый круг. На нём не было верха, наглядно высвечивая на общее обозрение подкаченный торс с вычерченными линиями пресса, так что Кю поперхнулся бы водой, если бы сейчас пил. — Следить за мной, — гневно припомнил Ким, но терялся под натиском медовых глаз, как это произошло в позапрошлую пятницу. Вместо того, чтобы дать леща, Джункю тупо стоял, переваривая всё сказанное Паком. Доён, оберегавший его от любых слухов, больше не мог закрывать глаза брату, дабы защитить его. Теперь он каждую ночь раздумывал над планом, как объяснить всем, что её мама умерла. Не крала, не обманывала его отца или что-нибудь еще похлеще — умерла и всё тут. — Это же ты проследил за мной со школы до фитнес-зала, — невинно указал Джихун, поджав губы в неловкой улыбке. — Потому что ты следил за мной в школе. Всякие записочки пишешь, подарки оставляешь, хотя до этого утверждал, что моя мама воровка, и я наркоман. Это, по-твоему, нормально? — Нет, это не нормально. — Вот именно, — осознав сказанное, Кю попросту растерялся, отыскивая нужные слова в своём сознании, — это не нормально. Не нормально переходить на личности, а потом делать вид, что заботишься. Джихун тут отрицательно помотал головой: — Я не делаю вид, поэтому хочу извиниться. — Но ты понятия не имеешь, за что извиняешься. — Я обидел тебя. Сказал всякую чушь, чтобы задеть тебя. Не знаю, зачем я это сделал, но сделал. Ненавижу себя за такую беспечность. И тупость. — Нет, нет и нет, — Джункю отступил назад, качая головой, когда заметил, что Джихун поравнялся с ним. — Через день ты мне в лицо плюнешь и скажешь, какая я мразь и шлюха. Харуто прав, громогласно повторял про себя Ким, уверяя себя, что Пак Джихун не может быть хорошим человеком ни в коем случае. — Сделаю всё, чтобы не сказать. — Что за бред? — с отвращением усмехнулся Кю. — Сделаешь всё, чтобы не обидеть, а потом втыкаешь нож в спину. Крадёшь чужую работу, позже приходишь и требуешь от меня трезвости, а сам… говоришь мне же, что моя мама была воровкой. Моя мама, которая умерла 9 лет назад. Как ты посмел сказать такое? — голос Кима дрогнул под натиском нахлынувших чувств, и по щекам чуть не покатились яростные слёзы негодования. — Да, ты прав. Это бред, — соглашался Пак, наступая на Джункю, а Ким только пользовался его безотказным состоянием, выплёвывая наружу всё, что думал о нём. Наглый мальчишка с богатыми родителями в твидовом костюме, под которым ездит новенький матовый мерс с-класса. Идеальный президент школы, находящийся в тройке самых лучших учеников, с блестящим будущим и выстроенным планом на ближайшие сто лет в случае, если не прошибёт себе мозги от депрессии в 50. Джункю совсем в другой лиге, отличающийся не только бездарностью, но и бесхарактерностью. Вся его жизнь — случайные удачи и мнимая благотворительность деда. Они два мира в уже выстроенном, до бела очищенном мире их родителей. Вот, почему шанс задеть и привести в чувства такого не выпадает таким неудачникам, как Джункю. — Ты токсичный мудак. — По фактам. Ты прав. — Ты… настоящий обманщик. Встречаешься с Юджин, но изменяешь ей с Хёнсоком. Джихун не удивился, хоть и лицо его говорило об обратном. С того дня, как он встретился и поговорил с Чхве, Пак связал одно с другим и выяснил, что Доён с Джункю братья, и всё же не спешил подозревать Кю в обмане, полагая, что второй не знает и половины из придуманного плана КимДо. — Изменял. Меня с Хёнсоком ничего больше не связывает, — то ли обманул, то ли сам поверил в свою невинность Хун, желая лишь одного — побыстрее откупить вину перед ныне важным человеком. — Изменял. Вот именно. И со мной ты ей изменял. — Прости. Я в самом деле прогнивший, — без труда признался он. — Вот именно. Ты… худший. Из всех, кого я видел. Джункю упёрся в стену, пока охмелевший от сладкого запаха черешни, стекающих с его волос, Джихун навис над ним, прижимая руку в его горячей груди под шерстяной зимней жилеткой. — И из всех, кого ты знал. — Да, из всех, кого я знаю. — И я обидел тебя. — Хуже. — Я задел тебя. Сделал больно. YG готовит будущих лидеров общества, поэтому я обязан был вести за собой всю нашу школу, но я разрешил вести себя с тобой хуже, чем с остальными. Вместо того, чтобы помогать всем, я думал… я плевал на таких, как ты. И в тот раз сказал тебе то, что не должен был. Я не стану оправдываться за своё ужасное поведение. Хочешь — ударь или толкни. — А чего ты добиваешься, флиртуя со мной? — Джункю накрыл руку Хуна своей ладонью, но убрать с груди не смог. — Тебя, — прочеканил свой ответ Пак, не чувствуя за собой вины перед Хёнсоком. Казалось, в тот момент вся их ругань и повторный реюнит попросту потеряли значение для него. — И Хёнсока так добивался? — задал встречный вопрос Ким, ни разу не забывая наставления друзей. — При чем тут он? — Что он для тебя значил? — Был моим лучшим другом. — С лучшими друзьями не спят. — Возможно, но с ним я спал и оставил всё это в прошлом. — А если честно? Он же лучше меня. И Юджин лучше меня. Что во мне нашёл? Почему тревожишь меня? Почему хочешь меня поменять? Почему? — Потому что ты тревожишь мою вселенную. Ни Хёнсок, ни Юджин так не могут. Только ты. Поэтому дай мне шанс сказать тебе всё это. — Джихун, — огласила жениха Юджин, касаясь кончиками пальцев холодной ладони Пака. Они ужинали в «nonsense», и пусть был Пак с Джункю тут всего раз, он не мог не вспоминать глуповатую улыбку Кима, нёсшую весь бранч всякий бред. — А знаешь почему чернокожие любят жареную курочку? — Не говори. — Потому что она жареная. — Мама спрашивает, что ты решил насчёт университета, — продолжила шептать на ухо КимДжин, пока взгляд Пака устремился в сторону Кю, молча ковыряющего в своей тарелке. Он был сейчас так близок, сидел плечом к плечу, что ненароком коснуться его было бы не проблемой, если бы не вынужденная любезность с их семьёй, наблюдавшие за каждым его движением. — Буду поступать в Йель, так как изначально мне хотелось туда, а на каникулах буду приезжать в Париж. Не думаю, что расстояние станет проблемой для нас с Джинни, — фальшиво натянул на лицо маску прилежного и романтичного парня Пак, не нарочно касаясь тыльной стороной левой руки оголённую локоть Джункю. Тот был слишком занят рассматриванием своего телефона, не поднимая глаз на окружающих, и, похоже, не замечал нечаянного прикосновения одноклассника. Но несмотря на безразличие его, щеки Джихуна не переставали гореть, а глаза — разбегаться по всем лицам своих будущих родственников в страхе оказаться пойманным за недопустимой близостью с парнем. — Раз это ваш выбор, дети, мы не станем вам указывать, но, конечно, могут быть проблемы из-за расстояния, — наконец, произнёс господин Ким, благосклонно кивая молодым, будто бы зять и вправду нуждался в этом одобрении. Пак в этой атмосфере неестественного добра и любви никак уже не мог сконцентрироваться на чем-то, постоянно возвращаясь к Джункю, чья кожа ощущалась нежнее шелка и била сильнее четырёхсот ватного тока. А устав бороться с этим наваждением, будто бы он находится под каким-то напряженным электропроводом, Джихун всё же разлил лимонад на Кю. — Черт, — тихо ругнулся Ким, ставя смартфон на стол, а сам снимая одну салфетку за другой, чтобы хоть как-то высушить брюки. — Прости, у меня в машине треники есть. Я принесу их сейчас же, — виновато предложил Пак, попутно помогая «высушить» штаны Кю. Джункю сдержанно отказался, помотав головой, но Джихун был настойчив: — Нет, я всё же принесу. Как ты так сидеть будешь. — У Джункю завтра занятия, и он давно ещё собирался уходить, так что всё нормально, — успокоил Джихуна будущий тесть, а свекровь и вовсе спросила, тонко намекнув Кю сваливать: — Это всё же семейный ужин, так что Кю, наверное, было неудобно. Хочешь позову водителя и тебя отвезут домой? Джихуну не понравилось, как ловко родители его невесты решили избавиться от племянника, поэтому заступился за него: — Честно говоря, и мне стоит возвращаться. Завтра всё же уроки, поэтому могу по пути подвезти и Джункю, а вы останьтесь ужинать. Не хотим портить вам вечер. Кимы нахмурились от предложения зятя, но не успели отговорить Пака от этой идеи, как он уже взялся за телефон, быстро печатая сообщение водителю. — Я уже написал водителю, так что всё уже решено. — Неудобно получается. Вы же всё-таки семья, так что я могу один, — неуверенно признался Джункю под натиском обращенных к нему взглядов родственников, но Хун оказался, как никогда, был непреклонен, что: в конце концов, семье Кю пришлось из вежливости согласиться на предложения зятя. У выхода Джихун заботливо подал бежевый плащ Джункю, замечая, что он чересчур похож на тот, что Доён обычно надевает в школу, но забил на этот факт, ликуя выпавшей на его волю удачей. К дверям подкатил черный лимузин, подаренный дедом Хуну, когда тот захотел отличаться от своих сверстников, приходящие в школу на дорогих иномарках. Пак пропустил Кима вперёд и только потом закрыл за собой дверь, попутно давая знак водителю сразу же трогаться. — Скажи пока адрес водителю, а я достану треники. — Не надо, — Ким остановил Джихуна, полезшего в спортивную сумку за сухими штанами, но тут же отпрянул руку, вспомнив сказанное в пятницу. — Прости. — Нет, нет, — Джихун взволнованно коснулся Кю обратно, как бы доказывая, что всё нормально, и он солгал в ту пятницу. — Ты сказал, чтобы я не касался тебя. Пак помотал головой, злясь на себя ещё больше. — Я идиот. Я не хотел тебя обижать. Не обращай внимания на то, что я сказал в тот день. Джункю поморщился, нервно рассмеявшись от нелепости ситуации, в которую они попали. — Оставь меня у метро, и я сам доеду. — Всё нормально. Я обещал тебя довезти. — А я говорю нет. Не надо меня подвозить и твоих брюк мне тоже не надо. Оставь меня где-то и уезжай сам. — Но я хочу извиниться. — Через день ты мне в лицо плюнешь и скажешь, какая я мразь и шлюха. Не надо твоих извинений. — Это Ватанабэ тебе сказал? — догадался Пак, не веря услышанному, полностью подходящие под то, что сказал Ким в его грёзах. — Если и да, тебе-то что? Он же прав, разве нет? — Меня легко вывести из себя, но я обещаю, что не стану больше тебя обижать. — Ты оклеветал мою маму, когда она была мертва. Она умерла вместе с моим отцом в автокатастрофе. Она не воровка, но именно так ты её назвал. Ты не просто обидел меня, а маму мою оскорбил. — Потому что меня вымораживала твоя беспечность к своему здоровью и будущему, — негодующе оправдывался Пак, зля этим же Кима, не понимающего ценности своей жизни для другого человека. — А почему это должно меня волновать? Мне 19, и моя жизнь только начинается. — Тебе 19, и твоя жизнь закончится, если будешь курить и дальше. — Что за старомодные мысли, Джихун. Да и это ли причина, по которой ты оклеветал мою мать? — Я лишь хочу уберечь тебя от жалкой смерти из-за передоза. — Но кто ты такой? — заорал Джункю, разводя руками. Он чувствовал, что разговаривает со стеной, об которую сколько не бейся, тебя она не послушает и не прогнётся под весом головы. Харуто именно об этом говорил, когда попросил молча удалить Джихуна отовсюду, чтобы попросту рассечь всякую связь между ними. Всё, кроме школы, семьи и любви. — Ты влюблён в меня, поэтому я и беру ответственность за твою жизнь. Ты влюблён, а не я, — в тон однокласснику оправдывался Пак, тыкая пальцем в грудь Кима. — Моя любовь не даёт тебе право оскорблять маму. Она умерла, а ты воспользовался этим, захотел задеть и задел, и нечего сейчас мне говорить, что ты заботился обо мне. Харуто был прав на твой счёт. Ты токсичный мудак, который не умеет никого любить, не умеет жалеть и не умеет заботиться. Высади! — на высоких тонах отчеканил Джункю, но получив в ответ бездействия Хуна, вознамерился открыть дверь. — Сейчас же высади, или я выпрыгну. Клянусь своей сестрой, не остановишься, я открою дверь на ходу, Джихун. Приказывай! Джихун испуганно нажал на кнопку громкого спикера, одна часть которой находилась у водителя, и попросил его припарковаться где-то. Он ранее не сталкивался с по-настоящему озлобленным и огорченным Джункю. В ту самую секунду что-то переклинило между ними, превратив их с незнакомцев/одноклассников/любовников/знакомых в обычных людей, ищущих по всему свету своё пристанище. Как ни странно, оба не могли признаться себе, что нашли его друг в друге. Ким, не оборачиваясь, проскочил через дорогу и под напором сильного ветра зашёл в самый ближайший магазин, дожидаясь, пока лимузин Пака уйдёт с поля зрения. Надеясь на Харуто, никогда не сидящего дома ночами, Кю без промедления позвонил ему, просясь домой. Тот хоть и был за городом, погнал на самой высокой скорости, чтобы ненароком не оставить Кима под ожидающимся дождём в Сеуле. ПакХун вместе с Джункю забил на утренние занятия, намереваясь проследить за одноклассником, поэтому высадился на следующей остановке и прождал там ещё час после того, как семейная машина Ватанабэ прошла прямо перед его носом, словно нарочито дав разглядеть у светофора черты улыбающегося Джуна в компании нелюбимого японца. — Джихун! — окликнул Сынхун с конца коридора именем, ненавистный самому владельцу, что до Пака снизошло не божественное откровение: прямо там, в окружении двуличных друзей и наглых знакомых, он увидел себя со стороны. Ему вдруг стало плевать на высшие цели и долгожданную награду, ведь внезапно и отчетливо он почувствовал, как делает всё это на автопилоте, разрывая себя на британский флаг, пока тот же самый Джункю ни о чем таком даже не думает. Ему плевать, и живёт Ким в соответствии с этими своими правилами. Не то, чтобы Джихун нашёл в себе неожиданную зависть бесцельности и свободному духу Джункю, но и игнорировать его существование сделалось для него каким-то невозможным. Зачем только открыл рот, негодовал Пак на утро, вспоминая те помои, которыми облил Кима в порыве ярости в ту пятницу. Прошло две недели, но Джихун не ощущал, что очистился от грязи, а, наоборот, только по горло влез в неё. — Что? — безучастно уточнил он, заспанный и разбитый увиденным ночью. — Решай проблему. Там девчонка какая-то собирается с крыши прыгать, — сообщил Ким голосом, каким можно было обвинить в происходящем хиатусе одного только Джихуна. Пак ни разу не растерялся от новости, будто всю жизнь встречал на своём пути суицидников. Монотонно он приказал Сынхуну: — Найди в школе одеяло и проследи, чтобы ни одна фотография не проскочила в сеть. Нет, лучше позвони Бёнгону, чтобы он включил глушитель, а сам ищи либо одеяло, либо неси со спортзала мат. Пусть внизу баскетболисты воспользуются им и подстрахуют на всякий, а пока я позвоню в 911. Ким кивнул, уловив боевой настрой Пака, и побежал вниз по лестнице, по пути набирая Бёнгона. Джихун тоже последовал примеру Сынхуна, двигаясь только по направлению к выходу со школы. Разговаривать с суицидниками он не имел, поэтому надеялся на помощь службы спасения, которые обещали на скорую добраться до их элитарной частной школы, но не успел Пак добраться до собравшихся в круг школьников, как воздух сотрясся их оглушительным крикам, и, к счастью, телефон в кармане оповестил его о том, что нет связи. — Звоните! Звоните, пока не возьмут! Сука, дозвонись же! — отчаянно кричал в эпицентре этой суматохи Джункю, которого не сразу было заметить, но во всяком случае можно было четко услышать. — Пожалуйста, дозвонись, — теперь уже в открытую умолял он, словно Пак Юна на протяжении своей короткой жизни являлась его неразлучной подругой. По крайней мере именно так подумал Джихун, подбираясь к нему через ошеломлённую толпу, чтобы уберечь от возможных обвинений. — Доён, — хрипло пробасила Пак, с трудом вдыхая в лёгкие, но Джункю, заботливо наклонившийся к ней с целью защитить от объективов камер, расслышал каждую букву, соединяя их воедино уже в голове. — И Чону… они… невиновны. Скажи им… обещай. Джун участливо помотал головой, уговаривая незнакомку не умирать и самой всё рассказать, но та слишком отчетливо ощущала приближение костлявой смерти, что не верила в сладкую ложь Кима. Добравшиеся через долгие 30 минут скорая со службой спасения, до которых, помимо ПакХуна, так никто и не дозвонился, застали Юну мёртвой. До этого времени Джихун со своими парнями успели конфисковать телефоны, удалить компрометирующие видео и фото, а позже, как ни в чем не бывало, выключить глушитель, вернув смартфоны их владельцам. Но и с Джункю Пак не спускал глаз, оберегая от нежелательных действий по отношению к умирающей, поэтому сразу заметил мутнеющий взгляд и руку в ладони Юны, продолжающая нервно дёргаться время от времени. В присутствии других школьников Доён также не смел приближаться к брату, чтобы успокоить того, но этого и не нужно было, ведь сзади Кю обнимал Харуто, ласково гладя его по голове и нашептывая, что всё в порядке. Также, как было в ту дождливую ночь под перевёрнутым автомобилем, где с застрявшей ногой мать всячески старалась отстегнуть ремни безопасности сына и помочь ему выбраться, пока муж рядом истекал кровью, глядя на сына мёртвыми глазами. Также, как сегодня, когда перед ним вновь умирает человек, а он совершенно ничем не может ему помочь. Также, как и всегда, когда не было Джихуна, но всё ещё были проблемы. И сколько Пак не старайся сдерживаться, его сводит с ума, что он ничего толком не знает о Джункю, в отличии от других, которые тем и пользуются.