Donutman: Орлы старшей школы

14 февраля. Кто же знал, что именно в этот день Пак Чону встретит ЮнДжэ? Возможно, случись их встреча в других обстоятельствах и в более подходящее время, до боли знакомая история Бэллы и Эдварда не повторилась бы с ними с подозрительной точностью, но принц, спасённый тёмным кровавым рыцарем от рук безжалостного дракона, не мог не упасть в объятия нового спасителя. — Держись от меня подальше. Я опасен, — говорил Эдвард, на что глупая, инфантильная Бэлла доверчиво мотала головой и отвечала, что это не так. — Я не хочу. Я же сказал, что не отойду. Можешь и не просить. Чону сжал чужую кисть, нехотя оборачиваясь к её обладателю. Джэхёк опустил руки, но взгляд прятать не спешил, жадно ловя им каждое мимолётное изменение на лице Пака. — Повторяюсь. Я не нуждаюсь в твоей помощи, принцесса. — Ты, возможно, и нет, но я хочу быть рядом с твоей мамой и кузеном. Не ради тебя, а ради них. Чону с мнимым равнодушием прошёлся глазами по миллиметрам взволнованных черт Джэ, и с трудом притупил желание коснуться бледных, молочных щёк принца. — Хорошо, — Пак кивнул, попутно снимая с себя куртку и кофту, а Юн, ставший невольным свидетелем голого торса единомышленника, не знал покраснеть ему или с жалостью похлопать по плечам, на которых высечено множество белёсых маленьких шрамов, но пока принц старался вобрать больше воздуха и смелости, Чону успел переодеться в удобную одежду. — А родители? Они не будут искать тебя? — спросил он уже проходя мимо ЮнДжэ. — Плюс быть принцессой в том, что король и королева вечно заняты, — не без иронии подметил Джэхёк. Их взгляды вновь встретились в неожиданном поединке за смелость, когда один должен был пересмотреть другого, но Чону проиграл первым, отводя взгляд в сторону стены, обклеенной разными плакатами звёзд. Ему внезапно стало страшно за свою голову. — Можешь, располагаться на моей кровати, а им я объясню, что ты мой друг. — Но куда пойдёшь ты? — требовательным жестом Джэхёк вцепился за предплечье Пака и повторил свой вопрос, увлекая их обоих в более тесный разговор: — Куда пойдёшь ты? — Договариваться о цветах и еде для похорон. Я глава этой семье, или и ты тут за мной попрёшься? Там мамы с братом не будет. Юн помотал головой, отпуская ПакЧона восвояси, ни разу не заметив, как собственный сладкий запах, заполнивший весь дом изяществом ароматных ягод и цитруса с древесной корой, схватился за всего Чону и даже в обшарпанном грязном и вонючем вестибюле дома не спешил покидать парня. Пак тогда не солгал, только частично скрыв правду о своих планах, которые повергли бы Юна, уже прошаренного в его жизни, в неописуемый ужас. Сон Мино, как и обещал, ждал Чону в ближайшем баре, где он сам засиживался, будучи 17-ти летним подростком без гроша в кармане. Сегодня же в руках он крутил старую зажигалку с тех времён и в удушливом одиночестве успел скурить целых четыре штуки сигарет, но ни одну не потушил сам. Джину благодушно принимал их и отправлял в поднос официанта, раньше стоявшего только у бара и вообще работавший барменом. Сегодня заведение было закрыто и по приказу Сона многие жители района попросту оплакивали смерть Пак Юны, как если бы это был их собственный ребёнок или член семьи. Чону об этом не просил, равно, как и том, чтобы Сон помог с пастором, но именно на это и надеялся владелец черной майбах на парковке. Мино не зря отвалил ещё миллион для мнимой дружбы с фальшивым священником, ожидая, что темнокожий Чону, уже несколько лет служивший защитником своей семьи, приползёт на коленях, лишь бы похоронить Юну по достоинству. Пока Сон не знал об утренней встрече непомерно богатого для этого района Джэхёка с пастором Со, как и понятия не имел, что прямо у входа в здание трёхэтажного многоквартирного дома Чону встретит несколько рабочих, подосланных Доёном от лица своей «плешивой» школы. Пак, не знавший ни о школьной травле, ни об отсутствии новостей о смерти Юны в стенах «YG», принял поддельные извинения и позволил себе избежать встречи с Соном. В это самое время Джэхёк заглядывал в телефон только за тем, чтобы ответить на беспокойство Хёнсока, но оставить непрочитанными сообщения от мамы и Джихуна. О последнем принц думать не хотел совсем, боясь сильнее разочароваться в лучшем друге. Вместо того, чтобы позволить восторжествовать справедливости, выяснить виновных, которые довели Пак Юну до этого состояния, Джихун в числе первых закрыл глаза на смерть школьницы и насильно запретил вспоминать о ней кому-либо. Только некоторые смелые позволили себе придти на похороны в понедельник, объявляя бойкот школе, но та была очень маленькая группа знакомых Юны и сердобольных с YG. А хуже всего было то, что Чану оказался в числе тех самых сердобольных знакомых. Пока Чону говорил прощальную речь в полупустом зале из-за запрета Сона, так и из-за запрета школы, Чану, одетый с иголочки, вошёл через парадный вход и с благородным видом богатого мальчишки с центральных районов Каннама положил букет гвоздик рядом с прикрытым гробом. — Нет! — Джэхёк сорвался со скамьи, испугавшись нагревающего скандала, но ни мать Юны, ни её брат не нападали на Чану, а, прожигая взглядом, в душе проклинали юношу, бесстыдно севший на один из первых рядов в церковном зале. Юн не верил своим глазам, но искренне проникся порядочностью и совестливостью матери и сына, которые, зная о поступках Чона, закрыли глаза на его присутствие в таком личном деле, чтобы не осквернить последнюю память о Юне. Только после окончания службы, когда гости разошлись по своим домам, чтобы вечером встретиться в доме Паков, Чану с Чону столкнулись подальше от ворот от церкви, перебрасываясь бранью и руганью между собой: — Сукин сын, на хуй пришёл? Не хватило того, что сделал с моей сестрой? — услышал Юн возмущение Чону, пока заботливо усаживал мать Юны в такси. — Это не я. Сколько раз повторить, чтобы дошло до твоего тупого мозга, — на таких же высоких тонах орал Паку Чон и готовился нанести ответный удар, если первый осмелиться на это. Юнхён подстраховывал Чану сзади, и всё же вмешиваться не решался, лишь завидев хозяина, сделал попытку разнять двух парней, но не успел и Чон с окровавленным носом поцеловался с землёй. Юнхён такого обращения к близкому себе человеку не простил, поэтому заступился за Чона, ударив Пака куда-то в челюсть, и чуть не выбил своим, казалось бы, хрупким кулаком зуб мудрости противника. Именно в этот момент между двумя почти мужчинами и одним уже мужчиной вклинился Джэхёк, первым делом ограждая телом Чону. — Хватит, — обращался принц к своему рыцарю, даже не глядя на тех, кто когда-то считались его доверенными лицами. — Так ты на его стороне, пидр? — не сдерживался в выражениях Чану, с завистью глядя, как его бывший защищает врага, и в душе наивно надеялся разозлить именно первого. — Пожалуйста, не надо! Он того не стоит, — шептал Юн, не замечая вокруг никого, кроме тёмного и окровавленного в метафоричном смысле рыцаря перед собой. — Я убью тебя! Слышишь, убью! — Пака было не остановить, но и Джэхёк не желал сдаваться и постоянно повторял на ухо рыцарю: — Пожалуйста! Хотя бы ради Юны. Не сегодня. Посторонних священнослужителей на парковке не видалось, поэтому Джэхёк, не стесняясь в прикосновениях, обвил стан Чону, ограждая того от любых нежелательных движений и ударов со стороны. Никогда Чану не встречал в поведении своего драгоценного бывшего лютое желание защитить кого-то, оттого желал поскорее сбить обоих на машине, ведь Джэхёк с Чону, как это бывало в самых дешёвых голливудских фильмах, уехали в закат. *** Под скрывающиеся на горизонте лучи дневного солнца и с ветром, обволакивающий тела двоих через открытые ветровки, Джэхёк с Чону поехали навстречу чему-то неизвестному. Неизвестному для Юна, так как Пак давно готовился к поездке в Пусан с сестрой. Та так хотела поехать и в последние свои дни только об этом и говорила, но вместо любимой принцессы на заднем сиденье сегодня сидел нелюбимый принц. Они выехали на главную трассу, а ЮнДжэ, выросший на самолётах и круизных лайнерах, всё также продолжал не понимать, куда они едут. Его лишь влекло окрыляющее чувство свободы, соблазняющее сознание, и он, поддавшись моменту, поднял руки с сидений вверх. Навстречу чему-то, от чего бежал всегда. Чону, заметившего на зеркале заднего вида неожиданное блаженство на лице Джэхёка, охватило легкомысленная решительность, не подкреплённая ничем и не приведшая ни к чему, кроме слёз и страданий в будущем. Пак резко нажал на газ, и Юн, испуганный скоростью коня под собой, прижался грудью в спину напарника, нечаянно став свидетелем его мирного сердцебиения. Такое, какое не предвещало бы беды. В Пусан парни доехали совсем ночью, два раза подкрепившись на заправках, на одном из которых Джэхёк и узнал, что едут они в другой город, но не выразил ярости, желая искупить вину перед погибшей через её брата. — Когда-нибудь был в Пусане? — спросил Чону, когда они остановились в ближайшем пляже и легли на ещё совсем холодный песок. — В прошлом году сбегал из дома, тогда и побывал, — ни разу не стесняясь, ответил Джэхёк, в след за Чону устремив свой взгляд на облачное небо, предвещающее дождливую ночь. Пак не сдержался и громко фыркнул. — Что? — Да ничего, — Чону покачал головой, то ли укрывшись от мелких капель дождя, то ли правда не желая ранить принца. — Просто… дети в твоём возрасте бывают наглыми и самоуверенными, но ты какой-то драмакинг. Джэхёк усмехнулся в тон, не спеша нарушать тишину громким смехом или ненужной бранью. Кто не знал, в молчание есть нечто особенное. Почти убийственное и любовное, позволяющее Джэхёку открыться, а Чону не бояться себя. — Наверное, я не такой, как все, — говорил Джэхёк. Его брендовая куртка и кофта лежали где-то рядом вместе со штанами, освободив это тело от пустоши в виде ненужной ткани. Чону не помнил, как тот разделся, но помнил, что и сам был готов снять с себя, если бы принц попросил. — Думаю, ты просто жутко странный, — вынес Пак очевидный вердикт, будто бы только попал в то измерение, где обитал Джэхёк. Он сказал это не с разочарованием и не для того, чтобы обидеть, но просто. Все чувства, как и слова, в эту ночь выливались сами по себе. — Я ненавижу себя, — ответил Джэхёк, не скрывая во взгляде ярости к своему телу, языку и душе. — Ненавижу. — Ты гей? — прозвучал нелепый вопрос Чону, сурово рассекающий весь покой вокруг них. Джэхёк не ответил, потому что лгать два раза одному человеку было не в его правилах. А ещё да, он гей, которого привлекает не гей. — Оденься, иначе замёрзнешь. Чону тоже встал за Юном и потянулся к его одежде. Принц задержал его руку, аккуратно обволакивая запястье пальцами, чтобы прощупать там неровное биение пульса, но его эксперимент окончился неуспехом. — Я хочу замёрзнуть и умереть, — прошептал в губы рыцаря Джэхёк. Теперь их разделяли сантиметры, которые могли быть пересечены в любой момент. В воздухе, несмотря на моросящий дождь, каплями стекающий с носа и скул, запахло оттепелью. И в эту мартовскую ночь Чону увидел над головой принца ореол ангельской чистоты, своим сиянием резавший глаза. — Всё равно оденься, — выдохнул Пак, отворачиваясь от отвратительной ему связи. — Нет. Юн медленно встал с песка и с разбегу побежал в открытое море, покрытое хрупким слоем льда, надеясь, что тот провалиться именно там, куда наступит его голая стопа, но что-то произошло до того, как он успел пуститься в небытие. Принц никогда и не вставал, не бегал, не пускался в объятия бездны, потому что его влажные щеки ласкали избитые с засохшей кровь на уголках губы Чону, изучая влажной дорожкой до впадин ключиц. Не гей? Нет, они оба геи. В этом и вся суть. Принцесс не принцы спасают, а рыцари, и иногда эти принцы в своих собственных башнях, посылая за возлюбленными наёмных и безжалостных рыцарей, влюбляются в них.