Donutman: Орлы старшей школы

Пока одни переживали разрыв и кульминацию горя, другие (Хёнсок, Доён и Чонхван) заново оказывались втроём, решая нерешаемые проблемы. — Всё в порядке? — вроде в тысячный раз переспросил Чхве и в тысячный раз получил в ответ кивок. Умом-то парень понимал, что Доён не расскажет, что лежит на душе, но после последнего события на крыше ему хотелось верить в какую-то образовавшуюся связь между ними. — Если что-то беспокоит, можешь обращаться ко мне. Ты же знаешь? — Да, я понял, — монотонно пробубнил под нос Ким и приступил расставлять закуски на обеденный стол, где гости могли чем-нибудь подкрепиться. Хёнсок снова остался ни при делах, и его это злило. Доён, как нераскрытая карта, которая вечно покоится в ладони игрока, беспокоя тебя. Доён — человек не простой, но, наверное, самый странный из тех, кого знал Хёнсок. По началу играя с ним, мстя ему, теперь Чхве не может обернуться, не может увидеть себя в прошлом, до «дружбы» с Доёном. Было ли вообще что-то до Доёна? Если и да, то только из-за странных друзей и брата. Чхве не сомневался, что Доён будет получше своих компаньонов, с которыми хочет разделить победу. Он слишком заботливый и переполнен ответственностью за других, чтобы быть не добрым в душе или не играть в мутные игры. Прямо, как сегодня, когда этот парень собрал лишь отважных школы и помогал устроить поминальный ужин с семьёй погибшей. Пусть он в чем-то провинился перед ней, его отважность в принятии себя удивляло. — Может, отдохнёшь? Ты со вчерашнего дня на ногах, — предложил Сок, приобняв парня за плечи. Ким ощутимо вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не подал вида. — Давай сходим в магазин? Хочу йогурта, — ответил Доён. Облачившись в бордовый плащ и ветровку, они быстро сошли с лестницы и пошли искать ближайший магазин, так как Доён должен был притворяться незнакомцам на этих улицах. Шли они долго, хотя в любой момент могли заглянуть в карты. Погода не радовала, но в воздухе, как и в Пусане, запахло оттепелью. Близились тёплые апрельские деньки, на многих деревьях обещали распуститься розовые магнолии и молочного цвета цветы сакуры, но пока шли непрерывные дожди, и небо всё ещё окутывал тёмный смог. Хёнсок поддался всеобщему чувству острой влюблённости. К Джихуну он уже ничего не чувствовал, в отличии от Кима, к которому ненависть с симпатией сливались воедино и переливали через края. — Я сам оплачу, — предупредил Сок, когда они двинулись к кассе. Доён даже не ответил, слишком поглощенный в свои мысли и оттого занятой. И правда. Как он мог спать? Возвращаясь же домой, они вовсе замолчали. Первый не находил себе места от волнения, а второй — от любопытства. — Всё точно в порядке? — переспросил свой недавний вопрос Чхве. Они стояли у дверей в дом, но не решались переступить порог и подняться в нужную квартиру. — Да, — с раздражением протянул Ким, но Сока это не задело. Они находились под навесом, в облачный день, стояли на мокром асфальте и слышали витающее в воздухе волнение. Точнее только Хёнсок, приписывая всё то же самое Доёну, несмотря на то, что лицо последнего не выдавало ничего, кроме безнадёги. Захотелось коснуться его губ и хоть как-то расшевелить парня, чтобы он не смотрел глазами из бездны, а ощутил то, что бушует на его сердце. Так и поступил Хёнсок. Отчасти из-за того, что на перекрёстке заметил спешащего к ним Чонхвана. Накрыл его губы своими и долго не приступал к решительным действиям. Это был самый невинный поцелуй за все его 19 лет, никак не связанная ни с любовью, ни со страстью. Это было что-то необходимое, что даже Доён не отпирался, расставив руки по бокам. — Что вы делаете! — Чонхван, видимо, никогда не мог представить своего хёна в амплуа гея, так как на его лице сейчас можно было прочитать безудержный гнев. Он выхватил кисть Доёна и отдёрнул его от Хёнсока, разрывая их слишком невинный поцелуй. — Ты что делаешь?! — Тебе-то что? — заступился за Кима Чхве, не горя желанием слышать гомофобные бредни. — Ты вообще молчи. Как вам не стыдно? Хён, ты же не был таким. — Прости, — только и успел сказать в свою защиту Доён, чем разозлил не только обиженного Хёнсока, но и разочарованного Чонхвана. — Нет, ты не должен просить прощения перед этой малявкой. — Не с тобой я разговаривал, а с хёном. Это ты его сделал таким, да? Хён, скажи же что-то. — Не он, а я сам. Я всегда был таким, Чонхван, — с сожалением обратился к донсэну Ким, свыкнувшись с мыслью, что потеряет его. В первые секунду он так и думал. Чонхван то казался злым, обиженным, то раздосадованным и пришибленным к земле, но потом… — Не страшно. Бог примет тебя таким, какой ты есть, если раскаешься. Это испытание, посланное тебе, хён. Бог тебя любит и проверяет. — Что ты несёшь? — недоумевал Хёнсок, потянув Доёна назад, подальше от сектанта, но Ким стоял, так и не сдвинувшись с места. — И сотворил Бог человека по образу Своему, — громко зачитал стихи из Библии Со, почти разливаясь кровавыми слезами от увиденного. Он уже мог простить и принять любого Доёна, лишь бы хён не отворачивался и не шёл по пути этого отступника. Лишь бы не отвернулся, — по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю.* А то, что совершаешь ты это смертный грех. И ради чего? Ради сиюминутного наслаждения с парнем, с которым твоя душа прогниёт? Бог ведь нас создал такими идеальными: друг для друга. Мужчину для женщины и женщину для мужчины. Секс ради секса — это грехопадение, извращение, хён. Очнись же! — Не слушай его, Доён. Нет ничего постыдного ни в сексе, ни в нас. — Вот, почему Бог разрушил Содом и Гоморру. Когда люди чрезмерно тянутся ввысь и извращают его понятливые домыслы, тогда и становятся они в очередь в ад. Бог не простит тебя, потому что в тебе дьявол, а Доён-хён не такой. — Бог простил Павла, простил Петра и нас простит, Доён*. Идём от этого сектанта. Наконец, Ким, стоявший в ступоре несколько минут, прислушиваясь к наставлениям донсэна, сделал шаг в сторону Хёнсока, но уйти с ним в закат не смог. — Он простит тебя, если ты искренне повинуешься его воле, Доён. Бог ждёт тебя. Он твой Творец, и он любит тебя, а всех их ждёт пришествие его гнева. Не греши перед Господом, не оскверняй свою плоть и свою душу. Это ведь всегда был ты, хён, почему сейчас так путаешься? — Доён, не надо. Это же секта. Не слушай его. Нет никакого Бога, бля, нет. И ты тоже пойми. Ты веришь в воздух, в ничто. Нет Бога. Иисус был просто сектантом! Но Доён не услышал последние призывы демона на плече. Всё, что говорил Чонхван, в конце концов, упиралось в самого Со. Это он прощал, он принимал, а Бога в его словах, как не было, так и не сталось. — Прости, Чонхван. Хёнсок выдохнул с облегчением, так как что-то коснулось его ладони, но оказалось, что то было лишь каплями дождя, стекающие с навеса, а Ким бесстыдно шагнул к ангелу. — Я больше так поступать не буду. Каплями дождями смылся и разум Кима. Он наивно зашагал за своим монстром, чьи глаза носил в самом сердце. Но зато этот разум приплыл к берегам Чону и Джэхёка.