Donutman: Орлы старшей школы

— А что если ты исчезнешь? Я не смогу без тебя, — признался Джэхёк Чжинхвану, полагая, что всё сказанное им ранее — правда чистой воды, но то было ложью. Он смог. Все могут, а Юн ведь далеко не исключение из правил. — Остановись, — пробормотал Джэ, заметив скатывающие по щекам слёзы на лице Пака. Чону смотрел на Юна с одурью и вожделением, которую нельзя было скрыть, но их перекрывала лютая ненависть за всё происходящее. Хёк не простил бы себе, испорти он ещё и брата Юны, поэтому продолжил упираться, пока Чону выстраивал дорожку из поцелуев до пупка, придерживаясь за холодные худые рёбра. — Остановись же, — повторился Джэхёк, ласково придерживая старшего за плечи, чтобы заставить взглянуть на себя. — Не надо. Лучше поплачь и расскажи о своей боли. Чону неуверенно поднял на него глаза и, увидев себя и своё положение, запретил себе на него смотреть. Он развернулся лицом в море, туже затянул раскрытую куртку и продолжил так стоять, пока Джэхёк не оденется в своё тряпьё, и они будут готовы вернуться в город. Но через несколько минут Пак ощутил ладонь на своей спине и подбородок, непозволительно по-гейски покоящаяся на его плече. Всё это выдавало желание парня остаться в этих краях ещё на несколько вечности. За столько времени мир ведь успеет забыться? — Какой была Юна? До того, как я узнал её, — добавил Джэхёк, впитывая, словно губка, аромат мокрого песка и пота, сходящие с голой шеи Чону. — Она любила петь… — заученно начал Пак, надеясь рассказать всё со своего прощального письма, которое вышло чересчур приторным и официальным. А ещё испорченным появлением Чану в зале. — А ещё любила играть в карты. Каждый день она играла в «дурака» в приложении и так знакомилась со своими потенциальными парнями. Может, так она пыталась спасти себя, так как я заставлял её думать о расходах, не тратить много денег и припоминал, что мы не богатые. В 13 она внезапно захотела щенка на день рождения, но я так ей его и не подарил. Теперь я думаю, неужели мы ни разу не были богатыми? Единственный раз, когда я отругал её, было в прошлом году. Какой-то хуесос общался с ней слишком откровенно и послал ей свой хуй, хвастаясь тем, что она отсосала ему. Пришлось отпиздить и её за то, что позволила к себе такое отношение. Потом я начал проверять её телефон, не давал ей свободы и всё равно не доглядел. Думаю, я был худшим братом для неё… Поэтому так хочется, чтобы она была рядом сейчас. Хочется, чтобы она меня простила и узнала, как сильно я её люблю. — Уверен, что она слышит нас, — пробормотал Юн, подбадривая Чону в своём стиле и попутно ругая за то, что наговорил всякого Пак перед её смертью. Если бы он только знал об их жизни, никогда бы не осмелился их ненавидеть. — Я бы не хотел, чтобы она нас увидела или услышала, принцесса, — признался Чону и немедленно встал, несильно толкая прилипшего сзади Юна. Ему не понравилась возникшая в голове картина, где Юна видела всё, включая бесстыдный поцелуй и извращенные мысли братика. В его голове Пак Юна была слишком невинна для такой грязи. Джэхёк, не разглядевший сразу гнев на лице Пака, наивно ожидал, что всё произошедшее ранее теперь будет иметь особенное значение для них обоих. Не просто способ выплеснуть накопившуюся внутри обиду, а нечто большее и со смыслом. Например, симпатию. Они оба отряхнули мокрый песок с брюк и решили вернуться на парковку, где стояла матовая чернокожая девушка Чону. Пак завёл мотоцикл с первого раза, и они выехали по трассе в ещё спящий город с холодным бризом, сходящий с кончиков волос.Солнце планировало вот-вот взойти, и виднелись его первые лучи. Джэ не спеша следовал за Чону, полагая, что тот побывал в этом городе достаточно раз, чтобы знать про хорошие отели и закусочные. Юн хоть и стеснялся, для безопасности нежно обвил талию рэппера и осмелился упереться ему лбом между лопатками. Без Чжинхвана невозможно жить? Кажется, сегодня Джэхёк перестал существовать и вновь вернул себе кое-что потерянное. Быть за Паком, как быть за каменной стеной, но разница лишь в том, что второй не чувствует гулкого биения твоего сердца, подступающего в горло. Ветер, щекотавший щеки Чону (ведь он благородно одолжил свой шлем Джэхёку) и гуляющий в его коротких волосах, не способен был пробиться через железную выстроенную броню вокруг него. Пак интуитивно закрывался от всего раскрывающегося Юна, насильно вызывая в себе отвращение к нему и стыдясь того, что краснеет он не из-за утреннего холода. Они проехали так ещё несколько километров и остановились у первого попавшегося на глаза добротного и дешёвого хостела. Джэхёк, не привыкший к бедности, по-началу стеснялся своей одежды, но, увидев себя на зеркале у входа, успокоился. Он выглядел куда хуже, чем изначально предполагалось сегодня утром. Черный костюм, которого Юн надевал на похороны Чжинхвана, теперь висел на плечах, уродуя его тело, помялся и стал мокрым. Волосы загрязнились за один день, а от щек сошёл здоровый румянец. В общем, Джэхёк выглядел ужасно, в отличии от Пака, которому шло всё, что он надевал. Тонкая материя рубашки вырисовывала каждый напряженный мускул, такого же цвета брюки удлиняли ноги, и костюм на размер меньше придавала его лицу мужественный вид. — Давай поспим немного, а потом выедем в Сеул, — устало предупредил Пак, заваливаясь на свободную нижнюю койку, предложенную хозяйкой. Джэхёк понятия не имел, что хостелы выглядят именно такими, с серыми стенами и плесенью по углам, низким потолком и влажным воздухом. Он долго не решался подняться на свою верхнюю кровать, испуганно изучая её. Не из-за вычурного богатства, клеймом выжженное на лбу и ни при каких обстоятельствах не сходящее с его благородного лица, а из-за страха перед чужим миром. Перед темнотой, которая никогда уже не покинет его, и в которую он окунётся, как только закроет глаза. — Можно с тобой? — нерешительно уточнил Юн, теребя парня за плечи. — Зачем? — раздраженно проворчал Пак в ответ, даже не взглянув на Джэхёка. — Затем, что хочу, — недовольно буркнул второй и с тем лёг рядом, еле протискиваясь на крохотной кровати, доходящий вполовину его собственной в родительском доме. Так Джэхёку в самом деле спалось лучше и во сне к нему Юна больше не приходила. Кажется, она засиделась в голове Чону, бодрствующего со вчерашнего дня. В конце концов, парень сдался и перестал заставлять себя вздремнуть перед долгой поездкой до Сеула. Его мучила жажда, поэтому он укрыл Джэхёка до горла, а сам пошёл в столовую. Надо было и Джэхёку что-то подобрать из еды и накормить, пока никто другой не заселился на пустующих койках в комнате, и он не испугался бедности, нарисованной на их лицах. Телефон Юна экраном вверх всё то время, которую он потратил на размышления и рефлексию, неустанно трезвонил на беззвучном. Пак подобрал и его, когда собрался в столовую. Надеялся, что не узнает в числе звонивших номер одного нужного ему подонка, но среди последних звонивших вместе с некими «Хун», «госпожа Юн», «СЮ» и «хён» высвечивалось имя «Чану». Чону остановил себя и сначала набрал номер «хёна», так как только его имя напоминало о родственных связях. — Блядь, соизволил! — гневно заорал в трубку из того конца грубый мужской баритон, ничем не напоминавший носовой голос Джэхёка. — Я его друг, — оборвал наступающую ругань безымянного «хёна» Чону, и на том проводе тут же послышался шорох, после чего мужчина заметно спокойным тембром потребовал объяснений. — Мы недавно только приехали в Пусан, так что он спит сейчас. — Хорошо. Отправьте на этот номер свои координаты, и я приеду за своим братом. — Нет, — Чону не планировал отпираться, но голос незнакомца ему совсем не нравился. Не таким был его собственный голос, когда он вытаскивал Юну из неприятностей, в которые она постоянно попадала. — Нет? Я его брат! — И что? Мы сами приедем. Не беспокойся и жди. — Он всё ещё несовершеннолетний, — угрожающе напомнил брат Юна, когда Чону почти сбросил звонок. — Если не хочешь проблем с полицией, отправляй. Третий раз просить не буду. — Мне плевать. В этот раз Пак успел отключиться и выключить телефон вообще, чтобы не попасться в радары семейки Юн, которые теперь в курсе, что их сын в Пусане. Ему захотелось забрать Джэхёка подальше от дешёвого постельного белья, металлических пружин и запаха сырости, которым пропитались даже люди рядом с ним, но ни в коем случае не давать в руки ядовитому Королю с Королевой, и всё же вместо этого заглянул в переписку Чану и Джэхёка. Последнее сообщение значилось обратным числом и заключало в себе короткое «Я получил, спасибо)». Чем выше Чону просматривал их историю, тем более запутывался он. В душе, как и все нормальные люди, он уже давно догадывался, что взращивает в своём сердце цветок, заранее предначертанный другому человеку, но не понимал, что тем человеком был его злейший враг. Паку обязан был сорвать его и растоптать, уничтожить, а потом вручить Чану, как тот поступил с его сестрой. — Пожалуйста, пусть я ошибусь, — попросил Пак у судьбы, глядевшая на него на зеркальной поверхности окна. Хотя есть ли она вообще? Джэхёк проснулся ближе к вечеру, всецело чувствуя себя отдохнувшим. Чону не оказалось рядом на кровати, но зато он дремал на соседней. Юн не удержался и, забыв умыться и привести себя в порядок, первым делом присел перед спящим Паком на корточки, чтобы запечатлеть в памяти каждый дёргающуюся мышцу или складку на лице. Тот спал, словно младенец, ведь во сне с него сходила кожа, и Чону предстал перед Юном совсем голым, невинным, аристократично красивым. Джэхёк пытался как-то сопоставить их черты с Юной и выдать своё волнение за вину, но ничего не выходило. Хёк терпел лишь поражение за поражением. То ли чувства, то ли ещё что мешали Хёку оценивать Пака взросло. — Что? Настолько красив? — усмехнулся проходящий мимо разнорабочий, поймав Джэхёка за почти непристойным подглядыванием за человеком во сне. Юн не успел оправдаться и стереть алые щеки с помощью медицинской маски, как работник уже исчез, оставив после себя полусонного Пака, проснувшегося от мелкого шороха вокруг себя. — Что ты делаешь? — насторожился Чону, встретившись глазами уже во второй раз застигнутым врасплох Джэхёком. Тот зачем-то помотал головой и сбежал в ванную, чтобы умыться холодной водой и привести себя в чувства. Когда Юн вернулся обратно, застал Пака уже за стойкой регистрации. — Поужинаем и вернёмся в Сеул. — Хорошо, — Джэхёк кивнул и вышел на парковку через задний вход. Долгое время он даже не вспоминал, что когда был кем-то рождён и у него вроде есть брат. Все мысли занимал Чону со своей сестрой. Проклятые «Всё понятно с тобой» стереть не удавалось, но зато Джэхёк всё больше узнавал о другой части Сеула и раскрывал себе Пак Чону, который должен был убить его в ту ночь 14-го февраля. — Заказывай быстрее, — поторопил юношу Чону, заметив, как тот долго возится с первой страницы меню. — Заказываю, — промямлил Джэхёк, нахмурив свои густые бровки, и с тех пор Чону не мог развидеть в Юне ребёнка. Тот мал и невероятно невинен в каждом взгляде или слове. Их миры… Разве имели они права соприкасаться именно через этих двоих? Мальчик, который убил отца и с детства встал в ряды отбросов общества, и принц, которому повезло со всем, кроме судьбы. — Не думай, что лезу не в своё дело… — начал Пак, но запнулся, нечаянно коснувшись тыльной стороной мизинца указательного пальца Юна. — Да? — тот будто назло поднял на него свои огромные глазища, пугая Чону глубиной. — Забудь, — Пак махнул рукой, пытаясь отвязаться от напросившихся слов, но не удавалось под напористым взглядом Хёка. — Говори же. — Твои порезы… Зачем ты их делал? — Чтобы умереть, — просто пожал плечами Юн, в конец поразив Чону, как будто смерть было делом одиноким и простым. Пак на такую глупость ничем не ответил, а сел удобнее, точнее развалился на стуле, вытаскивая из кармана ветровки последнюю пачку спасательных сигарет. Кафе было для курящих, где даже еда пропитана запахом табака, а все люди, как и Чону с Джэхёком, отчаялись в жизни. — Хорошо, что не умер, — похвалил Пак, выдыхая клубы дыма в свой стакан чая. А ведь он мог убить и спасти свою сестру, разочарованно подумал Хёк.